Пепел Агапе: Корея 2018

— Да иду я, иду!       Дверь открылась, и взору Юри предстала взлохмаченная и сонная Минако. Похоже, она только что проснулась, и причиной ее пробуждения стал именно Кацуки. Парень было удивился, почему она спит, хотя уже перевалило за полдень, но легкий запах алкоголя, исходивший от Минако, был красноречивее любых слов. — О, Юри, — лицо девушки удивленно вытянулось. — А ты чего это тут?       Быстро прикинув в уме, находится ли сейчас Минако в «состоянии стояния», Кацуки даже немного серьезнее, чем надо, начал: — Я пришел, потому что мне нужна твоя помощь. Пожалуйста, Минако, ты мне очень нужна! Я решил… решил пробиться в сборную страны и принять участие в Олимпиаде!       Он не знал, почему вдруг так заволновался, хотя был уверен, что девушка ему не откажет и обязательно поможет. Быть может, всё дело в огромной значимости Олимпиады?       Минако совершенно округлившимися глазами глядела на друга и, похоже, мгновенно протрезвела. Открыв пошире дверь, она сделала пригласительный жест рукой. — Эм-м-м-м… умеешь ты людей удивлять, ничего не скажешь. Ну проходи, поговорим.       Когда, наконец, они оба сели друг напротив друга, Минако вопросительно уставилась на Юри. Тот, в свою очередь, решил, что надо бы всё подробнее объяснить. — Понимаешь, здесь всё не просто. После этого спора между Юрием и Виктором я понял, что не могу позволить им так поступить с тем, что они заслужили упорным трудом. — Та-а-акс?.. — Минако прищурилась, ожидая продолжения. — И поэтому я решил, что должен попасть на Олимпиаду и… эм-м-м-м… победить. — Победить? — повторила девушка.       У Кацуки сразу появилось такое чувство, будто подруга сейчас схватится за живот и начнет над ним насмехаться. Но этого не произошло. Минако долго молча сверлила Юри взглядом, а затем почти отчеканила вопрос: — Ты делаешь это только из-за спора? Или там есть что-то ещё? А может, даже кто-то? — она подчеркнула последнее слово особенно.       Кацуки почувствовал ком в горле. Ему вдруг стало так тяжело, так больно. Хотелось, как в детстве, залезть в шкаф и сидеть там в темноте и тишине, пока не придет спокойствие, а проблема не уйдет или не покажется пустяком. Но теперь так не получится — ему уже двадцать шесть, да и проблема от этого никуда не денется. — Минако, можно мне тебя спросить? — Валяй, — повела плечом девушка. — Только… только обещай, что ответишь честно, хорошо? — Юри умоляюще поглядел на нее. — Скажи, как ты думаешь, Виктор относится ко мне как прежде? Или что-то поменялось?       Минако пальцами зачесала волосы назад и глубоко вздохнула. С одной стороны, ей было странно слышать такие вопросы, но с другой — если Юри их задает, значит, на то есть какая-то причина. — Вы поссорились? — Нет-нет, — покачал головой Кацуки. — Ответь на вопрос, пожалуйста…       Она давно не видела Юри таким расстроенным. Было очевидно, что между ним и Виктором происходит что-то, и вряд ли это «что-то» очень хорошее. Минако, конечно, не особо лезла в их отношения, поэтому не могла сказать наверняка, что думает обо всем этом. Потому она сочла нужным быть откровенной в своем ответе. — Я не заметила каких-то перемен. Мне кажется, ты по-прежнему дорог Виктору. Но мне кажется, что тебя беспокоит не столько он сам, сколько… кое-кто другой. Это так?       Кацуки склонил голову, упираясь лбом в ладони. Он закрыл глаза и почти шепотом произнёс: — Этот «кое-кто»… Он стал таким взрослым, через многое прошел и ярко сияет. Я не спорю, Юрий заслужил всё это. Но мне кажется, он настолько хорош, что Виктор теперь восхищается им и вскоре совсем забудет обо мне…       Минако догадывалась об этом до того, как слова сорвались с губ Юри. Она и сама видела Плисецкого, много слышала о его достижениях, подмечала, как сильно он изменился за довольно короткий промежуток времени. И, наверное, могла понять тревогу друга. Этот золотоволосый ангел стремительно превращался в бога. И, кажется, его было не остановить. Может быть, беспокойство Юри совсем не безосновательно? Что, если «Ледовый Бог» действительно начнет восхищаться тем, кто сотворил себя сам?       Она села рядом с Кацуки, приобняла его одной рукой за плечи, а потом усмехнулась, стараясь приободрить расстроенного японца: — Ты чего, головой об лёд ударился, что ли? Виктор же души в тебе не чает. Стал бы он три года торчать в нашей глуши, если б не любил тебя? Что-то я так не думаю.       Юри поднял голову и благодарно улыбнулся подруге. — Ты правда так думаешь?       Тут же вместо ответа прилетел подзатыльник. — Эх, ну что ты такой забывчивый?! Я ж всегда говорю то, что думаю! Ща мы тебе забабахаем программу, так что даже Виктор завидовать начнет! Кстати, — она поглядела в глаза Юри, — какая тема? Музыку уже нашел?       От этого вопроса Кацуки стало стыдно. — Честно говоря, пока нет. Я не знаю, что выбрать…       Девушка нахмурилась, крепко призадумавшись, а потом хлопнула ладонями по своим коленям. — Ну, это не беда. Заниматься мы можем уже сейчас. Но с выбором ты всё же не затягивай, — она погрозила пальцем.       Юри чувствовал, как тяжелый камень на душе стал немного легче. Всё-таки как хорошо, когда рядом есть верные и надежные друзья. ***       Эти несколько дней промелькнули перед Юрием настолько незаметно, и ему казалось, прошло всего пару часов. Он занимался, стараясь не думать о тех неприятных словах, что были написаны в твитере двуличного канадца. Это даже получалось, но порой, когда воспоминания об этом возвращались, Плисецкий ничего не мог с собой поделать. Он хмурился, сжимал кулаки и горячо желал оторвать Джей Джею голову с хрустом и фонтанами кровавых брызг. Да, все-таки отцовские гены давали временами о себе знать, пробуждая в Юрии хоть и только мысленную, но всё же жестокость. Гордость не позволяла спустить всё это на тормозах, и Плисецкий был готов в ответ написать несколько оскорбительных и язвительных постов, но Отабек всё же сумел уговорить Юрия не делать глупостей и вести себя достойно, не опускаясь до уровня провокатора. Что ж, хорошо, пусть ничтожный таракашка еще побегает… — Марс-Марс, вызывает Земля, приём?!       Мила машет рукой перед лицом Юрия, широко улыбаясь. — Ты еще здесь? Или уже где-то на дальней орбите?       Плисецкий расшнуровал, наконец, коньки и стащил их с ног. Расстегнув сумку, он бросил их туда и повернулся всем телом к Бабичевой. — Я думал, ты уже ушла.       Девушка развела руками. — Да я почти ушла, а потом вспомнила, что забыла тебя пригласить.       Юрий недоуменно приподнял бровь. — На свидание обычно парни приглашают, рыжая.       Эти слова заставили девушку засмеяться. — Ну, захочешь — пригласишь. А я тебя зову на свой день рождения.       Пошарив в сумке, она достала из нее конвертик и протянула Плисецкому. Тот принял его и, достав приглашение, быстро пробежался по нему глазами. — Клуб «Истерия»? Тц, это типа намек, что там одни дебилы соберутся? — он усмехнулся. — Ну конечно, — хохотнула Бабичева. — И ты там будешь самый главный дебил. — После тебя, — парировал Юрий, зыркнув на подругу.       Мила поправила сумку на плече и выпрямилась. — Так ты придешь?       Плисецкий поджал губу и задумался. Праздник? Почему бы и нет? Это ведь отличный повод хоть немного отвлечься от забот и хлопот, от неприятных воспоминаний, пускай хотя бы на вечер. — Лады. Но бриллиантов не жди. — Ну что ты, я еще помню тот брелок, что ты мне подарил, — оскалилась девушка. — Я тебе ничего не дарил. — Ну, значит, подаришь, — пожала плечами Бабичева и, помахав рукой, направилась к выходу.       «Вот же… лиса на батарейках», — усмехнулся Юрий.       Он понимал, что те, кто был ему когда-то ближе всех, покинули его. И этот свет. Теперь он остался один. Но может, у кого-то еще есть шанс? Конечно, никто не заменит ушедших, но кто-то может стать для Юрия не менее нужным и важным, чем были когда-то они… ***       Когда Юри возвращался домой после того, как поговорил с Минако, первое, что он увидел, войдя на территорию «Ю-топии» — это как его мать разговаривает с каким-то незнакомцем. Каково же было удивление Юри, когда он узнал в этом человеке старого знакомого. — Минами? — ошеломленно произнес он. — Юри-кун! — радостно отозвался неожиданный гость, поднимаясь на ноги.       Подбежав к Кацуки и глядя на него сияющими глазами, Минами крепко обнял его и засмеялся. Юри поначалу растерялся, но потом слегка похлопал парня по спине и попытался улыбнуться. Он был рад видеть его, но визит Кенжиро был настолько неожиданным, что, наверное, визиту Папы Римского Кацуки удивился бы гораздо меньше. — Что ты?.. Что ты здесь делаешь?       Наконец, отпустив Юри, Минами, не переставая радостно глядеть на него, ответил: — Столько ходит слухов разных! Я видел обращение Юрия Плисецкого и понял, что ты, семпай, тоже должен попасть на Олимпиаду! И я хочу с тобой!       Кацуки на эту реплику лишь удивленно хлопал глазами. Вот так новость. Неожиданная поддержка в лице Кенжиро буквально ошарашивала, и Кацуки не знал, как реагировать на это. — Ты хочешь готовиться вместе со мной?       Минами энергично закивал. — Конечно! — Но… как же твой тренер? Он не против?       Блондин в этот момент виновато почесал затылок и замялся. — Н-ну… Вообще-то он… не в курсе…       Юри закашлялся, подавившись воздухом и хотел что-то сказать, как вдруг со стороны отеля послышалось: — Ну надо же, кругом одни бунтари. Прямо революция на льду!..       Парни обернулись и увидели стоящего в дверях Виктора. Никифоров, скрестив руки на груди, с улыбкой смотрел на Юри и Минами. Тряхнув пепельной челкой, он усмехнулся: — Наверное, это будет самая интересная Олимпиада в моей карьере. Но сдаваться я не намерен!       Мелодично рассмеявшись, Виктор снова скрылся в отеле. Кенжиро перевел взгляд на Кацуки. — Вы больше не вместе, семпай?       Это было словно сон. Кошмарный сон. Простой вопрос, но как же больно. И ответить на него Юри не смог. ***       Как он и ожидал, клуб встретил его световыми вспышками стробоскопов, громкой музыкой, долбившей из колонок, и целой кучей людей, зажигающих на танцполе. Это казалось бы обычной корпоративной дискотекой, если бы не разместившийся на балкончике банкетный стол. Юрий, сжимая в руках небольшую коробку с блестящей обёрткой и большим бантом, поскорее поднялся туда, ибо громкая музыка уже начинала давить на мозг, а визг танцующих в каком-то конвульсивном ритуале людей раздражал еще больше. Плисецкий начал жалеть о том, что пришел. «Реальная истерия, блин» — пронеслось в голове. — Юрка-а-а-а!       Веселая (и немного поддатая) именинница кинулась на шею Юрия, едва не сбив с ног, но парень всё-таки удержал равновесие. Девушка отпустила его и, отступив на шаг назад, оглядела друга. — Молодец, что пришел! — Ага, — неловко буркнул Плисецкий, протянув коробочку Бабичевой. — Это тебе. Типа подарок. — Брелок? — рассмеялась рыжая.       Юрий закатил глаза. — Конечно. Запас на год вперед       Мила приняла подарок и чмокнула Плисецкого в щеку. Проводив его к свободному месту за столом, именинница упорхнула куда-то, пообещав скоро вернуться. Юрий, оглядевшись, узнал нескольких человек, и никого, кто был бы ему хоть немного приятен, не увидел. Но всё было не так плохо, и через пару минут на балкончик поднялся Отабек. Поздоровавшись с Плисецким, он сел рядом. — Не ожидал, что ты придешь, — сказал он. — Сам в шоке, — хмыкнул Юрий.       Они переглянулись. — Правильно сделал. Наверное, нам всем не помешает расслабиться. А то совсем ты закрутился с этими спорами и интригами.       Плисецкий промолчал, но в глубине души был полностью согласен с другом. В принципе, он же и пришел сюда ради хотя бы временной разгрузки? Так что сегодня он будет просто Юрий. Не фигурист, не чемпион, не знаменитость. Просто парень по имени Юрий, который пришел повеселиться.       Голова немного кружилась, но это было даже приятно. Он покорно шел за Милой, которая тянула его за руку на танцпол. Чувство легкости и безмятежности окутывало полностью. Проблемы? — О чем вы? Сегодня — никаких проблем! — Эй, давай покажем класс!       Бабичева смеется, отпустив ладонь Юрия. Под зажигательный ритм музыки она двигается, соблазнительно крутанув бедрами, демонстрируя в танце привлекательную стройную фигурку в обтягивающем платье с блестками. Плисецкий улыбнулся, окинув рыжую взглядом, и, поддавшись этой исходящей от именинницы радости, тоже пытается танцевать. Выходит довольно забавно, потому как Юрий не привык танцевать нигде, кроме как на льду, да и музыка обычно совершенно другая. — Давай-давай! — подбадривает его подруга и снова звонко смеется. Подойдя поближе, она поворачивается к Юрию спиной и поднимает руки, делая изящные жесты ладонями.       Он не смог не посмотреть вниз и не оценить мысленно «упругость» Милы. Улыбка сама собой появляется на его лице. Черт возьми, да он же в стельку пьян!       Слова какой-то дурацкой попсовой песенки. Такой, от которых Юрия всегда воротило. Но сейчас это почти как призыв. К черту всех и вся! К чёрту проблемы! К черту Олимпиаду! К черту Виктора!       Резко развернув Милу лицом к себе, Юрий склонил голову и впился в ее губы настойчивым и страстным поцелуем. Девушка выглядела растерянной лишь какие-то секунды. Она не сопротивляется, ее нежные руки обнимают его за шею, он же в ответ притягивает подругу за талию к разгоряченному телу. Жар разбегается по венам и артериям, достигает мозга и сердца, зажигая в подсознании яркие фейерверки. Язык Милы скользит по его языку, принося сладость от недавно выпитого вина, легкий пряный привкус.       Она тянет его за руку снова, уводя от посторонних глаз. И Юрий идет за ней, ощущая, как сотни маленьких иголочек приятно покалывают по всему телу. Вместе они перемещаются в узкий темный коридор, и Мила толкает ладонью дверь с табличкой «Staff room», входит туда, затягивая за собой Плисецкого, словно в омут.       Здесь тесно, и тусклый свет озаряет лишь небольшой красный диванчик и журнальный столик. В углу — маленький шкаф, вот и вся мебель. Но до этого нет никакого дела сейчас. — Ты очень изменился… — шепчет Мила, легко касаясь губами уха Юрия. — Чем ты недовольна? — отозвался Плисецкий, ощущая тепло нежного женского тела даже через ткань майки. — Тем, что ты не мой, — последовал ответ, а сразу следом за ним — новый страстный поцелуй, наполненный безумным желанием и почти отчаянный.       Он ничего не сказал ей, да это и не нужно. Они срывают одежду друг на друге так яростно и неистово, словно эта ночь — последняя в жизни. А завтра весь мир сгорит в адском пламени. И они — вместе с ним.       Конечно, Юрий у нее не первый, но Мила отдавалась ему так чувственно, как не делала этого даже в тот день, когда доверила свое тело тому, которого любила. И тот, чье дыхание теперь так обжигающе чувствовалось на коже, был таким желанным, а может, и любимым?..       Они тонут в потоке страсти, в плотском желании, безумной власти играющего в крови алкоголя. Юрий плохо помнил, как раздевал девушку, как они вместе сплелись на этом дурацком диванчике. — Ты правда хочешь?       Он смотрит на нее сверху, упираясь ладонью в диван. Она же в ответ мягко улыбается и проводит изящной ладонью по его щеке. — Иди сюда…       Они сливаются в одно, и Юрий понимает весьма мало. Но четко осознает, что никогда в жизни не слышал ничего приятнее, чем сладкие стоны так близко. Он подхватывает ее ножки, забрасывает себе на талию. Она подчиняется его ритму и крепче обнимает за плечи. И каждое движение все смелее, все настойчивее, все резче…       Она засыпает на его груди, прикрытая лишь каким-то пледом, что висел на спинке дивана. Юрий тоже вскоре погружается в сон, не услышав, как открылась дверь, и кто-то тихонько присвистнул… — Шикарный кадр.