Пепел Агапе: Корея 2018

      Он бежит так быстро, как только может. Подхватив халат, висящий у входа, быстро набрасывает его на себя, нога немного скользит по полу, и Юри чуть не упал, но успел схватиться за дверной косяк. — Виктор! Виктор, подожди! Это не то, что ты подумал!       Никифоров останавливается, но даже не оборачивается. Он так похож сейчас на прекрасную статую, но этот образ настолько полон боли и трагизма, что Кацуки чувствует себя самым ужасным человеком на планете. Он оказывается перед Виктором, обхватывает его за плечи и, заглянув в глаза, дрогнувшим голосом начинает тараторить: — Это все просто недоразумение! Минами-кун... он…       Отчего-то еще и перед Кенжиро становится стыдно. Юри замолкает, пытаясь подобрать слова, но они застревают комом в горле. Виктор смотрит на него сверху вниз, и взгляд его настолько холоден, что кажется, будто сейчас все вокруг на сотни километров покроется толстой коркой льда. — Я не… я не целовал его… — Юри так хочется плакать, он закусывает губу. — Я не хотел этого… Виктор, поверь мне!..       Он робко обнимает Никифорова за талию, но тот по-прежнему стоит прямо, не пошевелившись. Кацуки чудится, что Виктор даже не дышит. — Выходит, ты сумел обаять не только меня, хрюшка…       Юри стало страшно. Никифоров сказал это так холодно, безразлично, что по коже пробегают мурашки. Неужели он не простит его? — Виктор…       Держаться нету сил, и соленые слезы катятся по щекам, капают на майку Никифорова, оставляя темные кружочки влажных пятнышек. — Он нравится тебе?       Вопрос задан в лоб, Кацуки даже перестал всхлипывать и вскинулся, снова заглядывая в бесконечно-синие глаза Виктора. — Ну? Тебе нравится этот крашеный петух? — Может, ты и легенда фигурного катания. Но это не дает тебе права меня так называть.       Минами стоит в дверях, закутанный в темно-лиловый халат. Кулаки Кенжиро сжаты, и он смотрит в упор. Юри шокировано уставился на него, понимая, что еще никогда в жизни не видел его таким - решительным, серьезным, взрослым и мужественным. — Минами-кун…       Но его как будто не замечают. Виктор и Минами смотрят друг на друга так, что, кажется, если бы взглядом можно было бы убивать, здесь уже лежало бы два холодеющих трупа. — Юри?       Японец вздрагивает и как-то испуганно устремляет взор на Никифорова, который сейчас так похож на властного императора огромной страны. — Ты ответишь на мой вопрос?       Кацуки склоняет голову, набирает в грудь побольше воздуха и выпрямляется. — Да, я отвечу. Мне нравится Минами, но только… только как друг. То, что произошло — это досадное недоразумение. — Нет! — воскликнул тот, о ком говорили, выступая вперед и сжимая кулаки почти до побеления костяшек. — Это не было недоразумением! Пускай для тебя только друг, но я люблю тебя! Всё равно буду любить! Я… я буду бороться за тебя!       Оторопело замерев, Юри слегка дрожит. Это всё так странно, непривычно и почти невероятно. Минами делает такие громкие заявления, совершенно не боясь. Виктор старше него на десять лет, выше на голову, влиятельнее, богаче, да он вместе с Юри уже три года, в конце концов! Но в глазах Кенжиро ни тени сомнения.       Сначала в комнате становится тихо, но, постепенно становясь всё громче, от стен отражается смех. Виктор смеется так мелодично, но при этом как-то… издевательски? — Ха-ха, серьезно? — он прикрывает рот изящной ладонью. — Ей-богу, ты повысил мне настроение. Ну, если на что-то надеешься, птичка моя — оставайся. Я уважаю Юри и считаю, что только он вправе выбирать в этой ситуации. — Как ни странно, согласен с тобой, — кивает Минами. — Юри-кун, ты позволишь мне остаться?       Удивленно хлопая глазами, Кацуки довольно долго молчит, а потом говорит: — Я… не уверен, что это хорошая идея. Но ты всё-таки постоялец нашего отеля, и… — он проводит ладонью по лицу, отбрасывая челку назад. — Охх… я не знаю…       Он смотрит на Виктора, и в глубине его зрачков отражается просьба помочь принять решение. Никифоров это понимает и коротко кивает. — Хорошо, Минами-кун. Оставайся, — выдыхает Юри. ***       «В родном доме и стены помогают», — так говорят? Эта квартира еще не успела стать для Юрия родной, хоть и была очень теплой и уютной. Да и вряд ли стены могли бы помочь разобраться в эмоциях и чувствах, перемешанных сейчас в душе.       В дверь позвонили. Потянувшись, закимаривший было Юрий поднялся и пошел встречать гостя. Он наверняка знал, кто это, потому не потрудился надеть что-то в дополнение к шортам, которые успел напялить после душа. — Здоров, — Плисецкий по-дружески хлопнул по ладони Отабека и на секунду приобнял его за плечо. — Проходи.       Он отошел немного в сторону, пропуская казаха в дом. Алтын знал, что разговор будет напряженным, поэтому принес с собой упаковку пива. Протянув ее хозяину квартиры, он прошел в гостиную и присел в кресло. — У тебя такое лицо, будто завтра хоронят, — небрежно бросил он, усмехнувшись. — Лучше б сегодня, — проворчал Юрий, плюхнувшись в другое кресло, попутно поставив упаковку на журнальный столик. Выудив одну банку, он открыл ее, услышав легкий пшик, и сделал пару глотков. Отабек последовал его примеру и решил, что надо бы как-то начать беседу. — Судя по настроению, ты уже всё видел?       Плисецкий вместо ответа только фыркнул и закатил глаза. — М-да… — казах почесал затылок. — Не заметить такое и вправду сложно. Будешь в суд подавать? — А смысл? Фотку уже увидели, распространили. Хера ли изменится? Только нервы трепать… — А как же Мила? Думаешь, ей приятно знать, что кто-то нагрелся за ее счет таким способом?       Юрий задумался. А ведь он даже не связался с Бабичевой, чтоб узнать, как она. Стало стыдно. — Ну разве что для нее… Хотя я бы просто разбил этому козлу морду, если б встретил. — Это, конечно, вариант, но вряд ли ты вот так с ним в подворотне столкнёшься, — повел плечом Отабек. — Земля круглая, жопа скользкая, — пробормотал Плисецкий, делая еще несколько больших глотков. Пузырьки пены приятно щекотали нёбо, лопались на языке. Это немного успокаивало.       Алтын долго не решался спросить, но разве не затем он пришел, чтоб обсудить всё с другом и помочь ему разобраться? — Как вообще у вас с Милой? В смысле, вы поссорились, или что?       Потерев переносицу, Юрий поглядел в окно. Он бы рад ответить на этот вопрос уверенно и чётко, вот только слишком уж щекотливая ситуация и размытый разговор были утром. — Да вроде всё обошлось, поговорили, разъехались… Но чёт как-то я дерьмово себя чувствую… Думаешь, она ненавидит меня теперь?       Ответить на этот вопрос Отабеку было еще сложнее, чем Юрию. — Да мне-то откуда знать? Я ж не видел-не слышал, что вы там друг другу наговорили. И вообще в отношениях не особо разбираюсь, сам в такой ситуации не был. — Я и забыл, какой ты у нас правильный, — Плисецкий не сдержал улыбки. — А я вот такое мурло. Хотя самому уже тошно.       Казах в ответ лишь слабо улыбнулся. — Смотри подругу не потеряй, мурло. Кстати, — он сел ровнее, — почему бы вам не встречаться? Мила хорошая, неглупая, красивая, способная. Чем не кандидатка на место твоей девушки?       Действительно. — Не могу я так. Без чувств как-то… — А спать с ней, значит, можешь? — Да харэ! — Юрий нахмурился и немного повысил голос. — Теперь будешь меня в это носом тыкать?! Я был бухой, она тоже! Если б мог всё вернуть, этого бы не сделал!       Недоверчиво покосившись на Плисецкого, Алтын произнес с легкой растяжкой: — Ой ли? Прямо так и не сделал бы? Настолько ли был пьян, чтоб совсем себя не контролировать?       Это контрольный в голову. Юрий шумно выдохнул и, откинувшись в кресле, запрокинул голову, глядя в потолок. А ведь и в самом деле… Он действительно был так сильно пьян и мог бы сделать что угодно? Действительно ли в тот вечер дошел до кондиции сумасбродства? Плисецкий мысленно перебирал все «за» и «против» и с удивлением для себя пришел к выводу, что нет, не настолько. Выходит, он всё-таки переспал с Милой сознательно? Но зачем? Для чего? Просто ради первого сексуального опыта? — Вряд ли. Он бы тогда сделал это в более подходящей обстановке и, скорее всего, с кем-то другим, но никак не с подругой. Или всё же?.. — Давай ты просто скажешь мне, что я дебил, и мы закроем тему? — попросил Юрий.       Отабек вздохнул. — Как хочешь. Но я бы на твоем месте всё же попытался в этом разобраться. Хотя бы для себя.       Разобраться. Это будет чертовски сложно. Но он должен это сделать. *** — «Золотой лёд»? А что это?       Они сидели на скамейке в парке плечом к плечу. Юри был удивлен, что Виктор вдруг позвал его гулять. Они уже давно не ходили по улицам просто так, без всякой цели. И вот теперь, поедая клубничный рожок мороженого и жмурясь из-за яркого солнца, Никифоров, улыбаясь, наслаждается прогулкой. Как, впрочем, и Кацуки. После неприятного инцидента прошло три дня, и всё это время Юри очень боялся, что отношения между ним и Виктором могут испортиться. Но, кажется, этого не произошло. Минами тоже вел себя вполне прилично, был очень приветлив, однако в присутствии Никифорова мгновенно становился серьезнее и старался никак с ним не контактировать. Тот, в свою очередь, тоже не горел желанием общаться с «петушком», но порой довольно гаденько ухмылялся, косясь в его сторону, и это немного озадачивало Юри. Он никогда не думал, что Никифоров может быть таким ехидным. Ощущение складывалось, что эти двое просто соревнуются за приз и готовы на любые ухищрения. Это было неприятно, но ничего поделать с этим Кацуки не мог.       Виктор придвинул свой смартфон поближе к Юри и пальцем прокрутил пришедшее ему на почтовый ящик сообщение. — Я не умею читать по-русски, — улыбнулся японец, и Никифоров мягко рассмеялся. — Да, прости, совсем забыл. Меня приглашают принять участие в шоу «Золотой лед». Там выступят призеры чемпионатов по фигурному катанию из разных стран со своими лучшими программами. — О-о-о-о, — протянул Кацуки. — Звучит интересно. И где это будет? — В Москве.       «Шоу чемпионов… Значит, Юрий тоже будет там?». — И ты… ты поедешь? — Хах, а почему бы и нет? — хохотнув, пожал плечами Виктор. — А как же подготовка к отборочным? — Юри цеплялся за любую возможность оставить Никифорова в Японии, хоть и не осознавал этого в полной мере.       Вопрос, кажется, нисколько не обеспокоил Виктора. Он сунул телефон в карман и, скользнув языком по уже подтаявшему мороженому, довольно причмокнул губами. Кацуки невольно засмотрелся и даже на мгновение забыл, о чем был разговор. — Я думаю, короткий перерыв в тренировках погоды не сделает, — спокойно ответил Никифоров. — К тому же, мы ведь не на диване валяться будем, а кататься. — «Мы»? — Юри недоуменно приподнял бровь. — Ну да, ты ведь едешь со мной, — Виктор щелкнул японца по носу. — И разве тебе не прислали приглашение? Ты же взял серебро в прошлом сезоне. И три года назад тоже.       Кацуки почувствовал себя каким-то неудачником. Серебро. Он так и не смог победить ни разу на крупных чемпионатах. Золото он выигрывал только на отборочных, «местечковых» соревнованиях. Конечно, второе место — это тоже очень хорошо. Но сейчас, понимая, что и Виктора и Юрия позвали на это шоу, которое, несомненно, будет фееричным и ярким, а его нет, Юри ощущал себя ущербным. — Эй, кацудончик, чего вздыхаешь? — весело спросил Никифоров, легонько толкнув его плечом. — Это же будет весело — ты и я в Москве! Отдохнём, погуляем, покажу тебе город, зайдем в мою любимую пельменную, аха-ха! — Да, наверное… — Кацуки попытался улыбнуться, но улыбка получилась какой-то немного натянутой и грустной. — Для меня ты все равно чемпион…       Нежный шепот коснулся его уха. Юри ощутил теплое дыхание Виктора, а спустя еще секунду его губы оказались измазаны клубничным мороженом, и он услышал заливистый веселый смех. — Хэй, кацудончик, попробуй моё мороженое, — Никифоров, кажется, веселился от души.       Чемпион, говоришь?.. — Если ты попробуешь моё, — усмехнулся Кацуки и с размаха зарядил персиковым рожком в лицо Виктора, отчего и нос, и рот у последнего оказались перемазаны.       После короткого сражения, в результате которого оба оказались перепачканными мороженым, включая и одежду, Никифоров и Кацуки решили, что в таком виде разгуливать по городу не желательно и направились домой. Юри улыбался, и поначалу ему действительно было весело. Но по мере того, как они приближались к дому, Кацуки все больше погружался в свои мысли. Что-то не давало ему покоя? Или, может быть, кто-то?.. ***       Давно он не был здесь. Ледовый дворец в Москве как и в прошлый раз немного ошарашивал своей красотой и размахом. Юри оглядывался по сторонам, идя рядом с Виктором. Тот же чувствовал себя, как рыба в воде: разве привыкать пятикратному чемпиону к отличным площадкам, к вниманию прессы, к толпам повизгивающих фанаток, просьбам дать автограф, сфотографироваться? Никифоров не участвовал в чемпионатах уже три с половиной года, но когда Кацуки видел, как лучезарно сияет улыбкой эта живая легенда спорта, он будто снова возвращался в тот самый день… — Фото на память?       Юри аж вздрогнул, услышав эту фразу на английском, произнесенную его тренером. — Конечно!       Он стоит немного в сторонке, наблюдая, как фанаты подходят к Виктору снова и снова, делают селфи. Как мелькают вспышки фотокамер, как снуют там и сям журналисты, что-то кудахча на до сих пор непонятном для Юри русском языке, временами вперемешку с английским. Он понимает, что это его немного подбешивает. Ему так хочется забрать Никифорова, увезти первым же рейсом в Японию и не отпускать больше никогда и никуда. Но так нельзя. — Хрюндель, и ты здесь?       Слова, сказанные по-японски, долетают откуда-то слева. Кацуки не знает, что это за слово — «Хрюндель», но так его называет только один человек на планете. Он оборачивается. Так и есть — Юрий Плисецкий стоит метрах в трёх от него, ухмыляясь и поправив сумку на плече. — А, всё ясно… — усмехается блондин, заметив Виктора. Хотя как его не заметить.       Юри снова завладело какое-то странное неприятное чувство собственной ущербности. Похоже, Плисецкий собирался спросить, что он тут делает, но ответ «нарисовался» сам собой. Вон, весело машет рукой и, что-то сказав надоедливым журналюгам, улыбаясь, идет в сторону фигуристов. — Юрио! Так я и знал, что ты не пропустишь шоу, — сияет Никифоров, не заметив, как Кацуки сунул руки в карманы и непроизвольно сжал кулаки. — Тц, да ты ж наша внештатная Ванга, всё-то знаешь и умеешь. — Приятно, когда признают твои способности, — парирует Виктор, делая самое невинное лицо. — Лучше поздно, чем никогда.       Юри немного злит, что половины диалога он не понимает: Кацуки пытался учить русский, но не достиг особых успехов. — Well, well…       Приятный голос с бархатистыми нотками. Кацуки слегка поворачивает голову направо, как и Юрий с Виктором. Там, на ходу снимая темные очки, как звезда по красной дорожке, гордо вышагивает в их сторону канадский фигурист. Не узнать его очень трудно — Жан Жак Леруа, во всей своей красе. — Это же сам Виктор Никифоров, — английская речь льется всё тем же приятным голосом, но Юри отчетливо слышит в нем насмешку. По всей видимости, не он один: Плисецкий ощутимо напрягся и чуть нахмурился. — И Юрий Плисецкий в комплекте, ну надо же, — хохотнул Джей-Джей, подходя ближе.       Он протянул руку Виктору, тот вполне спокойно ее пожал, даже слегка улыбнувшись. Когда же канадец попробовал повторить рукопожатие с Плисецким, тот демонстративно сунул руки в карманы куртки, не сказав ни слова. — Что с тобой, Юрий? Не хочешь поздороваться с коллегой, — поинтересовался Леруа, сделав удивленное лицо, но не опуская руку.       Лицо Плисецкого перекосилось так, словно его сейчас стошнит, или у него под носом что-то протухло. Юри наблюдает за этим с некоторым непониманием. Для Виктора, похоже, причина такого поведения Юрия секретом не является. Сделав крохотный шажок вперед, он, как будто пытаясь встать между Плисецким и Леруа, улыбается чуть шире и говорит: — Юрий немного не в духе, не обращай внимания. — Понимаю, — кивнул Джей-Джей. — Непросто, наверное, видеть, как то, чем ты восхищался, превращается в песок…       Кацуки окончательно запутался в происходящем и только успевал переводить взгляд с одного говорящего на другого. Он хотел было сказать что-нибудь, но его опередили. — Закрой свой поганый рот! — процедил сквозь зубы Юрий. — И лучше свали нахрен, иначе улыбаться в камеру будет нечем! — Юрий… — попытался встрять в зарождающийся конфликт Виктор, но в тот же момент Леруа, весьма мерзко улыбнувшись, приосанился и, прищурившись, сказал: — А что? Так сильно правда глаза колет? Или стыдно, что твои чувства хорошо заметны?       Все произошло за секунды. Юрий вытащил руку из кармана и, размахнувшись, со всей силы врезал в челюсть Джей-Джея. Тот, явно не ожидавший, что слова русского фигуриста перейдут в действие, отступил на шаг назад и, потеряв равновесие, упал.       Но Плисецкий явно не закончил. Нависая над Леруа, он схватил его за грудки одной рукой и повторил удар, на этот раз, заехав канадцу в нос и разбивая его. Из ноздрей Леруа потекла кровь, он вцепился в руку Юрия своими ладонями, пытаясь отбиваться. — Юрий!       Никифоров крикнул это серьезно, грозно и властно. Он тут же бросился оттаскивать Плисецкого, уже не замечавшего ничего, кроме ненавистного канадца. Юри, который поначалу растерялся, волнуясь, кинулся помогать Виктору. — Отвали! — рявкнул Юрий, замахиваясь для нового удара, предназначенного Джей-Джею. — Я разобью этому мудаку хлебало!       Журналисты, как и все остальные, не могли не заметить происходящего. Не без труда Юри и Виктору все же удалось оттащить Плисецкого от Леруа. Канадец поднялся на ноги и, вытирая рукавом куртки кровь, которая все еще текла по его губам и подбородку, зло прошипел: — Ты же знаешь, что я прав, Юрий… — Завались! — заорал блондин, пытаясь вырваться. Вспышки фотокамер стали такими частыми, что, наверное, превратились в один сплошной беспрерывный поток белесого цвета. Это была сенсация. — Ты любишь его, — гадко усмехнулся Джей-Джей и, развернувшись, вместе с тренером, который подскочил к нему, покинул лобби Ледового дворца, и часть журналистов, как шлейф, устремилась за ним.       Никто больше не отвечал на вопросы и не улыбался. Виктор и Юри увели Плисецкого в раздевалку, и еще долго ни один не произнес ни слова. Но у каждого из троих в голове стучала на повторе последняя брошенная канадцем фраза.       «Ты любишь его…».