Пепел Агапе: Корея 2018

      Как же сильно болит голова. И перед глазами так мутно. Где он? Что здесь делает? Как тут оказался? Виктор весьма смутно помнил то, что было вчера. Лишь только самое болезненное…       Он долго разговаривал с Юри, никак не мог решить, что же делать. Они пришли к выводу, что надо расстаться на время и разобраться в истинных чувствах. Никифоров был против поначалу, но ему пришлось дать согласие на это. Чемпион видел, как заливается слезами Юри, с какой болью в глазах смотрит на него. Говорит, что любит, но не хочет мучить Никифорова. Внутри Виктора тут же всё протестующе запылало, но — как странно — так быстро улеглось снова. Они жили под одной крышей почти четыре года, спали в одной постели, встречали вместе закаты и рассветы. Но когда Виктор вышел из отеля, чтобы отправиться в аэропорт, он не нашел в себе силы обернуться, помахать рукой на прощание, хотя прекрасно знал, что Юри смотрит ему в спину. Знал, что Минами обнимает его за плечи и поглаживает по спине, успокаивая. Но всё равно не смог. И когда самолет оторвался от земли, Никифоров ощутил необыкновенное спокойствие, а вместе с тем подпорченное чувством стыда перед Кацуки за причиненную боль. Быть может, временное расставание и в самом деле поможет избрать правильный путь?       Его квартира. Такая холодная, неуютная, потому что в ней уже давно никто не живет. Нет-нет, вся мебель на месте, но так не хватает этого домашнего тепла. Виктор стоял посреди комнаты и понимал, что не хочет здесь оставаться. Просто не сможет. Взгляд выхватил из окружающего пространства небольшой бар на кухне. Отлично…       Память постепенно возвращается. Это… это же новая квартира Юрия! Но где сам владелец? Виктор сел на диван. Одеяло, которым его укрыли вчера, сползло на пол. Голова теперь еще и закружилась. Приложив ладонь ко лбу, Никифоров усиленно заморгал, чтобы лучше видеть вокруг. В прихожей что-то щелкнуло, и Виктор услышал, как открылась входная дверь, а после — чьи-то частые шаги. Спустя несколько секунд в зал вбежало оно… — Стоять! — раздался из той же прихожей знакомый голос. — Лапы кто вытирать будет, а?!       Попавший было в поле зрения Никифорова пёс развернулся и снова скрылся, очевидно, отправившись исправлять свою ошибку. Между тем сам Виктор пребывал в молчаливом шоке. Ему не показалось? Это действительно белоснежный голубоглазый хаски с пепельным оттенком? Так подозрительно напоминающий… его самого? — Вот, так лучше. Держи. Неси на кухню.       Что-то зашуршало, и Никифоров успел заметить, как пес, держа в зубах пакет из мини-маркета, бежит на кухню. — О, а вот и наша Бухоснежка проснулась.       Юрий возник в дверном проеме, оглядывая сидящего на диване бывшего опекуна и слегка усмехнувшись. — Ну что, принцесса, головка бо-бо?       Виктор коротко кивнул, прикрыв глаза. — Кто бы сомневался…       Услышав неторопливые приближающиеся шаги, Никифоров поднял голову. Перед его носом тут же возникла зажатая в ладони упаковка «Алка-Зельтцера» и пакет яблочного сока. Виктор посмотрел в лицо Юрия, но тот лишь снова усмехнулся. — Чего смотришь, алкашня? Бери, пока дают. — Спасибо, — не очень разборчиво пробормотал пятикратный чемпион и тут же поморщился, явственно ощутив исходящее из его собственного рта амбре.       Приняв пару таблеток, Виктор попытался подняться на ноги, но покачнулся. Плисецкий, придержавший его за плечо, присвистнул. — О-о-о, да ты еще в состоянии нестояния. Чего ж так надрался, седовласка? И где твоя порося? — он едва заметно поморщился. — Не моя… — прошептал Никифоров, пытаясь выпрямиться и прикрывая глаза на несколько секунд.       На лице Плисецкого явственно отразилось недоумение. Что это значит? Неужели Юри в Японии? И они?.. — Вы чё, разбежались? — удивленно спросил он, широко раскрыв глаза и ощутив, как сердце затрепетало будто… с надеждой?       Никифоров неопределенно помахал ладонью. Он и сам не знал, как ответить на этот вопрос. Всё кончено? Или еще есть вероятность, что будет как прежде? Вот только нужно ли ему это самое «прежде»? — Ответа на этот вопрос Виктор тоже дать не мог. По крайней мере, прямо сейчас. — Ну вы даете… — покачал головой Юрий, а потом чуть громче крикнул в сторону: — Зевс! Принеси тапки!       Вновь частые шаги, тихое шуршание, и взорам двоих мужчин снова предстал красивый стройный пёс. Нет. Виктору не померещилось. Эта собака и впрямь похожа на него… — Зевс? — слабо улыбнулся Никифоров, переводя взгляд с принесшего пару тапочек пса обратно на Юрия. — Ага, — довольно оскалился в улыбке Плисецкий. — Правда суперский?       Не очень быстро, но всё-таки присев на корточки, Виктор погладил умное животное по макушке, и тот благодарно завилял хвостом, начав после вылизывать раскрытую ладонь. Никифоров не смог устоять перед обаянием пса и тепло улыбнулся. — Сдается мне, на кого-то он похож… — как бы невзначай бросил он, покосившись на Юрия. Тот, переминаясь с ноги на ногу немного, повел плечом. — Да, есть такое дело. Но это случайно совпало. — Ага…       Само собой, в случайность Виктор не поверил. Ему показалось — нет, он был уверен — что Плисецкий нарочно выбрал себе такого питомца. Ну не мог же человек, любящий кошек, просто так, ни с того ни с сего, завести собаку, да еще и так напоминающую бывшего опекуна. Но вслух ничего этого Никифоров не сказал. — Ты есть хочешь, или еще тошнит? — поинтересовался Юрий. — Не хочу, но, наверное, стоит, — кивнул чемпион.       Плисецкий пригласительно махнул рукой, и все трое отправились на кухню. Разговор явно будет долгим. Надо подкрепиться. *** — Семпай? Можно к тебе?       Юри повернул голову, снова зачеркивая написанное на одном из многочисленных листков. Снова и снова он пытался составить программу, но как это сделать толково, если нет ни тем, ни музыки, ни настроения что-то делать? Всё как-то резко утратило смысл, стало серым и безликим. Таким же, как в больших городах, где стоят высотные дома-коробки. Бессмыслица. — Да, конечно. Проходи, Минами-кун, — он сделал усилие над собой и улыбнулся, получив в ответ не теплую солнечную улыбку.       Кенжиро подошел к письменному столу, за которым сидел Кацуки, и заглянул через плечо парня. — Что делаешь?       Юри немного растерялся и попытался наскоро прибрать бардак, который сам же и создал. — Да так, ничего особенного… Пытаюсь составить программу. — О-о-о… — протянул Минами. — Так ты все-таки выбрал тему и музыку?       На мгновение Кацуки показалось, что он слышит в голосе друга огорчение. Или не показалось? — Эм-м-м… Нет, на самом деле еще не выбрал. И у меня ничего не выходит.       Юри ткнулся лбом в столешницу и тяжело вздохнул. Минами, повременив, подошел поближе и положил ладонь на его плечо, ободряюще улыбнувшись. — Я могу помочь тебе, семпай. Как раз принес запись одной композиции.       Кацуки выпрямился и удивленно посмотрел на Кенжиро. Тот, в свою очередь, продолжая улыбаться, хотя почему-то немного виновато, протягивал ему прозрачный футляр с диском. — Послушай. Вдруг тебе понравится?       Немного растерянно, но всё-таки приняв из рук Минами диск, Юри прочел на нем «Eric Benet — Crack of my Broken Heart». — Я планировал выступить под нее сам, но теперь понял, что тебе она подойдет гораздо больше. И еще… — он замолчал. — Что такое, Минами-кун? — немного забеспокоился Кацуки. — Я решил, что не поеду на отборочные. Хочу помогать тебе…       Это было уж слишком. Конечно, Юри сейчас очень тяжело, больно и грустно. Но он не мог позволить, чтобы друг отбросил свою мечту выступить на Олимпиаде. Нет, это невозможно. — Я не могу так, — он покачал головой, положив диск на стол перед Минами. — Ты должен принять участие и в отборочных, и в Олимпиаде. — Это не так важно, — улыбнулся Кенжиро, подняв руку и останавливая речь Кацуки. — Если ты победишь, я буду считать, что моя мечта сбылась. Для меня ты — самый лучший. И я хочу, чтобы все остальные тоже так считали, когда увидят тебя на играх. Пожалуйста, семпай? — Но как же ты? — почти умоляюще воскликнул Кацуки. — Если ты позволишь мне быть рядом, я буду счастлив, — последовал ответ. — О большем и мечтать не могу…       Тихо отодвинув в сторону раздвижную дверь, Минами вышел в коридор. Обернувшись напоследок, он снова улыбнулся. — Я дарю тебе эту песню, семпай. ***       Родные стены. Много лет Виктор тренировался здесь. Да и не был здесь очень давно. И вот теперь они с Юрием снова идут в Ледовый Дворец, чтобы отрабатывать свои программы. Очень необычно, с одной стороны, ведь они будут соперниками на отборочных и на Олимпиаде. Но, кажется, сегодня это никого особо не смущало. Голова у Никифорова все еще немного побаливала, но он решил, что тренировка поможет поскорее прийти в себя. Идущий рядом с ним Плисецкий был с этим полностью согласен. Виктор ждал, что Юрий станет издеваться над ним, его состоянием, отпускать различные саркастические замечания. Но такого не происходило, и чемпион был удивлен поступками своего бывшего подопечного. — Ты, кажется, упоминал о каком-то сюрпризе, — вскользь заметил Никифоров, когда они зашли в здание. — Чего? — Юрий как будто вынырнул из омута собственных мыслей. — А, да. Пасется тут со вчерашнего дня один «сюрпризец»… — В каком смыс?..       Он не закончил фразу, потому что ответ сам собой нарисовался на горизонте. Белозубо улыбаясь, также вошедший в фойе Леруа подошел поближе к Виктору и Юрию, на ходу снимая очки. — Эй, Юрий, неужели так испугался, что притащил Виктора аж из самой Японии?       Плисецкий громко цокнул языком и закатил глаза, сунув руки в карманы куртки. — Ты тут поселился, что ли, павлин ощипанный? — едко поинтересовался он, глядя на Джей Джея, как солдат на вошь.       Что странно, Никифоров вполне мирно и дружелюбно улыбнулся канадцу. — Здравствуй, Джей Джей. Действительно сюрприз видеть тебя здесь. Каким ветром в России? — Попутным, — осклабился Леруа, пожимая руку Виктору. — Провожу дезинсекцию… — Так и знал, что ты извращенец, — рассмеялся Плисецкий, небрежно махнув рукой и проходя дальше по коридору в сторону раздевалок. — Ну что же, не всем дано быть фигуристами. Удачи в нелегком труде!       Продолжая улыбаться, Виктор кивнул канадцу и также пошел следом за Юрием. — Разговор еще не окончен! — крикнул вслед уходящим Леруа, сжав кулаки, но услышал лишь звонкий смех Плисецкого, который почти сразу же скрылся за дверью мужской раздевалки. — Ничего, Юрий… Ты еще увидишь, кто здесь Король… — яростно прошептал он.       Почему Никифоров здесь? Почему?! Джей Джей был просто вне себя. Он горел желанием растоптать Виктора, конечно. Но на соревнованиях, на Олимпиаде! А сейчас эта дряхлеющая легенда крадет у него драгоценные моменты наедине с Юрием! И пусть в это время они оскорбляли друг друга, и дело почти доходило до драки, но это было их время! И позволить вот так нагло украсть его Джей Джей не мог. Он всегда получал то, что хотел. Так было всегда, и так будет всегда. А сейчас он хотел его. Этого наглеца, этого воображалу. Юрия Плисецкого. ***       Как хорошо. Кажется, даже дышится на родной земле лучше, чем на чужбине. Виктор с удовольствием держал поводок и часто смеялся, когда Зевс, бодро бегущий впереди него и Юрия, особенно оживлялся, заметив большую стаю голубей на мостовой или что-либо интересное еще. Пару раз затащив чемпиона в лужи, которые остались после дневного дождя, пес добился того, что теперь при каждом шаге мокрые ботинки Никифорова громко чавкали. Из-за этого Плисецкий никак не мог перестать смеяться, хватаясь за живот, который уже кололо. — Ей-богу, вы два придурка, аха-ха-ха! — Зевс, ты слышал? — обратился к собаке Виктор. — Этот парень считает, что мы по интеллекту ему уступаем!       Из сказанного пес не понял ничегошеньки, да и в принципе не особо обратил внимание на то, что ему сказали: впереди в скверике мирно прогуливалась большая стая голубей. Громко залаяв, хаски счел своим долгом разогнать эту шатию-братию и на скорости уволок за собой Виктора, из-за чего чавканье стало раздаваться чаще и быстрее, вызывая новый приступ хохота у Юрия.       Он так давно не радовался простым вещам. Наблюдая за тем, как смешно выглядит пятикратный чемпион мира в компании собаки, так похожей на него, Юрий чувствовал необъяснимый подъем. Ему вдруг захотелось, чтобы таким был каждый его день — спокойным, безмятежным и… вместе с ним. Он так долго бежал от самого себя, не решаясь признаться даже мысленно, что его чувства к бывшему опекуну, несостоявшемуся тренеру на самом деле не приятельские, не родственные, ни какие-либо еще. Они сильнее, намного серьезнее, чем он мог представить. Ведь это была она. Любовь. Вне всяких сомнений. Вот только… нужна ли она тому, кто сейчас бежит там, впереди, заливисто смеясь, как и сам Юрий минуту назад? Или всё это — лишь маска, и на самом деле Никифоров страдает вдали от того, кого любил? Или всё еще любит? «Что, что там, в твоей голове? Что в твоем сердце?». Снова и снова Плисецкий задавался этим вопросом. Ему так хотелось верить, что улыбка, которую он видит прямо сейчас — самая искренняя. Самая настоящая. Самая счастливая и радостная. Он был готов на многое, лишь бы видеть ее каждый день, каждое утро, каждый вечер. А может, даже и ночь…       Запретные желания могут проникнуть в любую, даже самую светлую голову. И Юрий не стал исключением. Но теперь он не стыдился признаться в этом себе. И от понимания того, что он честен перед самим собой, неизвестность не казалась уже настолько мучительной. ***       Он ждал чего угодно. Но только не такого. И, может, в глубине души надеялся, что как раз такого и не будет. Всё это время, все четыре года рядом с Кацуки, Виктор был уверен, что он безгранично любит его. Что это раз и навсегда, без каких-либо поправок и уточнений. Но вышло совсем по-другому.       Нет, конечно, он не мог сказать, что не скучает. Не мог сказать, что ему не больно или грустно. Нет. Он скучал. Он понимал, что слишком сильно прикипел душой к Юри, к тихому отелю, к чудесной природе Хасецу, к закатному блеску над океаном, к плеску бьющихся о берег волн. Но это было… по-другому. Так не скучают по возлюбленному. Так скучают по дорогому человеку, по другу, по тому, кто настолько родной для тебя, что никакие различия — расовые или кровные — не могут стать помехой этому родству. А теперь…       Он стоит на балконе в чужой квартире. Чужой пёс сидит рядом, ластясь к его руке и получая свою порцию поглаживаний взамен. На кухне суетится Юрий, пытаясь приготовить пиццу. И, как ни странно, судя по запаху, у него всё получается. И вроде дом не твой. И собака не твоя. И человек на кухне тебе не родственник. Но это чувство не сравнить ни с каким другим. Когда ты действительно ощущаешь себя по-настоящему дома. А тот, кто сейчас на кухне, твой… возлюбленный? — Зевс… Кажется, я совсем запутался…       Пес вильнул хвостом, показывая, что внимательно слушает. Виктор улыбнулся уголком губ. — Мое сердце шутит со мной дурацкие шутки… Я так устал…       Не страшно, если в доме бардак. Страшнее, когда беспорядок в голове и сердце. И, кажется, Виктору не помешает генеральная уборка.