Пепел Агапе: Корея 2018

      Оказывается, открывать глаза бывает так проблемно. Стены отражают солнечный свет, превращая все вокруг в одно большое белоснежное зарево. Чёрт, как же больно смотреть. Голова плохо соображает. Что-то на лице. В ладони. Теплое. Мягкое.       Наконец, пелена постепенно рассеивается. Удается проморгаться, разглядеть, хоть и немного мутно, всё вокруг. Чистая небольшая одноместная палата, насквозь пропахшая медикаментами и хлором. Какие-то приборы слева, противно пищащие. Как же хочется, чтоб они вырубились и прекратили издавать эти мерзкие звуки.       Виктор переводит взгляд ниже, и на сердце стало теплее: сжимая его ладонь с поставленным в ней катетером, положив голову на кровать, касаясь макушкой бедра Никифорова, спит Плисецкий. Виктор едва нашел в себе силы слабо улыбнуться: если бы только Юрий мог знать, как прелестно выглядит сейчас. Золотистые пряди слегка перепутаны, красивые зеленые глаза закрыты, и длинные пушистые ресницы чуть трепещут во сне. Он так похож на спящего ангела, что Виктор невольно засмотрелся, позабыв обо всем. Так хочется погладить Юрия, но сил на то, чтобы хоть немного приподнять руку, совершенно нет. Да и Плисецкий держит его ладонь крепко, словно это — спасение. Может, пошевелить пальцами? Или все-таки не будить парня?       Легко и почти невесомо Виктор погладил медленно большим пальцем по костяшкам Юрия. Его рука такая теплая, нежная, совсем как у девушки. А сон, похоже, очень чуткий: пробормотав что-то, Плисецкий открыл глаза и, приподняв голову, сонно посмотрел в лицо Никифорова. — Виктор? Виктор!       В этом возгласе столько радости, будто все самые счастливые события смешались в одно. Юрий подскочил, поднимаясь на ноги, но при этом не выпуская ладонь бывшего опекуна из своей. — Твою мать! Ты, наконец-то, очнулся!       Счастливая улыбка озаряет прелестное мальчишеское лицо. Виктору так хочется улыбнуться в ответ, но на это сил уже не остается. Он слишком слаб. — Погоди, я сейчас!       Отпустив руку пятикратного чемпиона, Юрий быстро подбежал к двери и, распахнув ее, громко крикнул в коридор: — Врача! Быстрее, врача!       Топот ног. Суета. Целая команда докторов крутится вокруг Виктора, что-то делая, перебрасываясь какими-то фразами. Он пытается разглядеть в этой суматохе своего ангела, но его все время оттесняли назад, просили не мешать врачам. Пару раз Никифоров всё же увидел его лицо, и боль снова сковала сердце. Нет, не так, как тогда, ночью. Виктор видел, как по лицу Юрия катятся слезы. Но Плисецкий пытается улыбаться, торопливо вытирает щеки рукавом толстовки, беззвучно произносит одними губами: «Всё хорошо». И Никифоров верит. Эти изумрудные глаза, полные слез, не могут лгать.       Наконец, врачи уходят, они снова остались вдвоем. Юрий садится на стул рядом с кроватью, вновь берет Виктора за руку и с болью в голосе произносит: — Ну ты и сволочь… Как же ты меня напугал. Ненавижу тебя, седовласка. Просто капец как ненавижу.       Еще никогда Никифорову не говорили таких слов с улыбкой на лице. Он делает усилие над собой, и, наконец, у него получается улыбнуться в ответ. Что бы не сказало это чудесное создание о ненависти, Виктор не поверит: слишком уж много тепла в этом взгляде, столько беспокойства и нежности. Так не смотрят на того, кому желают плохого — так смотрят на тех, за кого готовы отдать жизнь. — Юрий…       Шепот тихий, хриплый, но кислородная маска на лице немного усиливает звук. Плисецкий подвигается ближе, чтобы лучше слышать, что хочет сказать Виктор. Но тот, похоже, просто подзывал его к себе. Медленно и неуверенно Никифоров поднял слегка дрожащую руку и коснулся кончиками пальцев щеки Юрия. Ласково поглаживая ее, Виктор виновато смотрел в зеленые глаза бывшего подопечного. Плисецкий накрыл его ладонь своей, придерживая, и чуть нахмурился. — Прости…       Юрий отрицательно покачал головой. — Даже не рассчитывай на это, старикашка. Я никогда тебя не прощу. Посмотри, что ты наделал?! Сижу здесь и реву, как баба! Чёрт…       Плисецкий склонил голову, и его слезы закапали на колени. Ладонь Виктора вскоре стала мокрой. Он ощутил себя таким виноватым и готов был сделать что угодно, лишь бы заслужить прощение. Чемпион снова погладил пальцами щеку Юрия, но тот тряхнул головой и убрал его руку от своего лица. — Не надо! Всё! Мне похер, ясно?!       Демонстративно отодвинувшись на стуле на полметра в сторону, Плисецкий вытер рукавом лицо и слегка взъерошил золотистые волосы. — Врешь… — с все той же виноватой улыбкой прошептал Виктор, и Юрий фыркнул. — Да пошел ты!.. — с усмешкой выдавил он.       Очень многое им хотелось сказать. Но у одного не было сил, а другой терзался сомнениями, стоит ли вообще начинать какие-то разговоры на темы чувств. Стоит ли признаваться теперь, когда Виктор в сознании, слышит и видит его? Плисецкому стало стыдно перед самим собой за то, что он, обычно такой решительный, не может преодолеть свои сомнения. Юрий слаб перед Никифоровым, и от осознания этого становилось некомфортно. Может, однажды… Но не сейчас. ***       Юри вертел в руках телефон уже, наверное, полчаса. Позвонить или нет? Ему так хочется услышать голос Виктора, поговорить с ним и, может… попросить вернуться? Но ведь они всё обсудили. Ведь Кацуки сам предложил на время расстаться, сам говорил о том, что нужно расставить все по местам. И теперь берет свои слова назад? Нет. Надо держаться. Никаких звонков. Никакого общения. Иначе он не сможет понять, нужны ли они с Виктором друг другу, или это уже просто сила привычки. Ему надо готовиться к Олимпиаде. У него теперь есть и тема, и программа, даже что-то вроде тренера — Минами с большим энтузиазмом взялся помогать. Вместе они кропотливо составляли программу, отрабатывали элементы. Минако тоже подключилась к делу и очень помогала с хореографией. Настоящая команда. От мыслей об этом Юри улыбался. Есть люди, которые всей душой за него болеют и готовы помочь. Разве не это настоящее счастье? — Семпа-а-а-ай! Ты уже собрался?       Кенжиро заглянул в комнату, широко улыбаясь. — Нам пора, ты еще не уснул здесь? — Нет-нет, что ты, — Юри поспешно спрятал телефон в карман, и это не укрылось от взгляда Минами. — Только не говори, что собирался… — он вздохнул.       Кацуки поднялся на ноги и, подойдя к другу, положил ладони на его плечи. — Всё в порядке. Я не звонил и не писал ему, — тепло улыбнувшись, заверил Юри. — Пойдем, нам пора на тренировку. — Послушай, Юри-кун, — Кенжиро смешно прикусил губу, но при этом выглядел несколько озадаченным, — я понимаю, тебе сейчас непросто… Но хочу, чтобы ты знал и никогда не забывал, что я всегда готов прийти на помощь, всегда поддержу тебя и буду рядом. Нужно только позвать…       Это было трогательно. Но при этом так неловко. Господи, ведь они оба знают о чувствах Минами к Кацуки. Но ничего пока поделать не могут, старательно делая вид, что способны удержаться на дружеской волне. Вот только Юри не может не замечать тоскливые взгляды со стороны Кенжиро. Не может не замечать, что тот часто пытается быть к нему как можно ближе. Невзначай, ненавязчиво, но всё-таки. И кажется, для Минами прикоснуться к Юри — это великое счастье. В принципе, Кацуки не противился этому, но одновременно ощущал какую-то вину перед ним, ведь все мысли его самого занимали только Виктор и программа подготовки. Ни о чем другом думать у Юри просто не получалось. Неужели так будет всегда? Как быть? — Спасибо тебе, Минами-кун. Я очень счастлив, что рядом со мной есть такой человек, — Кацуки тепло улыбнулся парню, и тот просто мгновенно зарделся, как маков цвет. — Надеюсь, наши труды не пропадут даром, мы обязательно поедем с тобой в Корею и достойно представим нашу страну. Вот только… может, ты всё-таки решишь действовать как участник, а не как мой помощник?       Подумав немного, Кенжиро покачал головой. — Давай пока оставим всё, как есть? А там, может быть, я и надумаю…       Стало ясно, что давить на Минами нет никакого смысла. Если он сам для себя не решит что-то — его не переубедить. Абсолютно неожиданно Юри обнаружил в немного легкомысленном и, казалось бы, робком парне, упорного, даже в какой-то степени упрямого взрослого мужчину. Это в некотором роде придавало очарования Кенжиро, и Кацуки всерьез задумался о том, каким же станет Минами лет так через пять? — Кажется, мы немного заболтались, — спохватился блондин, встрепенувшись. — Нам пора, Минако-тян будет ждать нас. А ты знаешь, как она ворчит, когда мы опаздываем.       Кенжиро звонко рассмеялся, и Юри подумал, что этот смех очень ласкает его слух. Улыбнувшись приятелю, он кивнул, и друзья вместе покинули отель.       «Быть может, все-таки стоит попробовать? Ведь я и Виктор… будем ли мы снова вместе? Любит ли он меня так, как Минами? Или же меня вообще никто из них не любит, а всё это — самообман? Ох, как же всё сложно…». — Минами-кун? — Да? — парень на ходу повернулся к Кацуки. — Можно тебя попросить кое-о-чём? — с каждым произнесенным словом Юри все больше сомневался в своей затее. — Конечно, — с готовностью отозвался Кенжиро. — Что ты хотел?       Как же трудно это произнести вслух. Даже в мыслях было непросто, а теперь, когда Минами, остановившись, смотрит прямо в глаза. Ну же, Юри, соберись, ты сможешь, должен! — Я хочу, чтобы ты… чтобы… — он потер двумя пальцами переносицу и набрал в грудь побольше воздуха. — Поцелуй меня. Но не просто так, а вложив в это все свои чувства ко мне!..       Секунда. Две. Три. Пять. Десять. Глаза Кенжиро совершенно округлились, он ошарашенно смотрел на Кацуки, не зная, как лучше поступить. Не послышалось ли ему? Не галлюцинация ли это? Не сон? — Т-ты… ты уверен? — наконец, спросил он.       Отступать некуда. — Да. Да, я уверен. Пожалуйста, Минами…       Растерянность еще не покинула Кенжиро, но он не мог отказать семпаю в его просьбе. Тем более, что сам уже так давно и сильно желает этого. Он подошел ближе и, как будто в последний раз, взглянув в глаза Юри, притянул того одной рукой за талию. Другую руку завел за ухо Кацуки, вплетая пальцы в его шелковистые темные волосы, привлекая к себе. Коснувшись своими губами его губ, Кенжиро ласково провел по ним языком и скользнул между ними. На мгновение оторопевший Юри быстро пришел в себя и, обняв Минами за шею, прикрыл глаза, отвечая на поцелуй. Мысли о Викторе вторглись в мозг, но Юри старательно прогонял их, пытаясь понять, каковы чувства Кенжиро, настоящие ли они, сильные ли, искренние ли? И все в действиях Минами четко и ясно давало понять: это все — от чистого сердца. Он не лжет, а действительно старается доказать, что его любовь — искренняя, вечная, та, о которой пишут поэмы, слагают легенды, поют песни. Она не исчезнет со временем, не сокрушится обстоятельствами, не денется никуда до самого последнего вздоха того, кто сейчас так страстно, но при этом ласково целует своего семпая. И Юри захватила волна нежности. Он не любил Минами. Но, кажется, что у этой, пока не взаимной любви появился крохотный шанс перерасти во что-то действительно большое и светлое. ***       Даже любимое пирожное кажется невкусным. Ясное дело, ведь все мысли сейчас только о нём, об этом седовласом козле, который остался в реанимационной палате. Юрий решился все-таки выбраться на тренировку, но никак не мог сосредоточиться. И вот теперь, сидя в кафетерии в Ледовом Дворце, он неспешно жевал пирожное, запивая его горячим кофе с молоком. Не сказать, что Плисецкий был голоден, но это стало для него своеобразным ритуалом всякий раз, как он занимался здесь. — Простите, мисс, не возражаете, если я присяду?       Снова этот раздражающий голос с легкой растяжкой. Еще до того, как Юрий увидел его обладателя, он поморщился. Аппетит пропал окончательно.       Леруа с довольной ухмылкой плюхнулся на стул напротив Плисецкого, поставив на стол поднос с бургером, салатом и чашкой черного кофе. Юрий лишь мельком взглянул на канадца, а затем снова уставился в окно, откусив еще кусочек пирожного. — О, я вижу, вы на диете, — продолжал обезьянничать Джей Джей. — А ты, похоже, наконец, понял, что спорт не для тебя? — хмыкнул Плисецкий, сделав глоток кофе и покосившись на большой гамбургер, который собирался попробовать канадец. — Напротив, мисс, я в прекрасной форме.       Хохотнув, Джей Джей продемонстрировал довольно внушительный бицепс, но, кажется, должного впечатления не произвел. — Еще раз назовешь меня «мисс», и я ткну тебя харей в твой же салат, — фыркнул Юрий. — Да ну? — усмехнулся Леруа. — А дамочки в России боевые.       Пацан сказал — пацан сделал. Мгновенно вскочив, Юрий обеими ладонями резко нажал на макушку Джей Джея со всей силы, заставляя того встретиться лицом на большой скорости с соусом, налитом поверх листьев салата. После того, как короткая экзекуция завершилась, Плисецкий преспокойно сел обратно, доедая свое пирожное. — Вкусно? — как ни в чем не бывало поинтересовался он.       Взяв со стола сразу три салфетки, канадец медленно вытер лицо, а потом, прищурившись, прошипел: — Что это с тобой, Юрий? А где же хвалёное русское гостеприимство?       Плисецкий, наблюдая за движениями Джей Джея и услышав вопрос, рассмеялся. — А что тебе не нравится? Вот, салатик попробовал. Кстати, так и не сказал, как тебе? — Сам попробуй!       Пара секунд — и вот уже другое лицо перепачкано, даже золотистые волосы «приправлены». — Супер, правда? — оскалился Леруа. — Я всегда знал толк в еде.       Еда-едой, а, кажется, кое-кто сейчас закипел, как чайник, только что пар из ушей не пошел. Схватив Джей Джея за ворот майки, Юрий вытерся ею и прорычал, дыша, как бык на корриде и приблизив свое лицо к лицу канадца. — Я тоже люблю поесть. И сожру тебя на Олимпиаде. Если, конечно, ты на нее попадешь…       Теперь уже пришла очередь Джей Джея усмехнуться. — Попаду, не сомневайся. Вот только кто кого съест — это большой вопрос. Хотя лично мне ответ на него известен…       Воспользовавшись моментом, Леруа подался вперед, встречаясь своими губами с губами Юрия и сразу же нагло проникая языком в его рот. Но, не дав опомниться Плисецкому, он почти сразу отстранился и довольно развратно облизнулся. — Вкусное пирожное…       Казалось, прошла целая вечность, прежде чем до Плисецкого дошло, что случилось несколько секунд назад. Ошалело глядя на Джей Джея, он медленно, выделяя каждое слово, произнес: — Пизда тебе. Теперь уже точно… — Прости, я не понимаю по-русски, — развел руками Леруа и, откусив еще кусок от бургера, прихватил чашку с кофе и, поднявшись, подмигнул Юрию, игриво махнув рукой и покидая зал кафетерия.       Кажется, мозг Плисецкого тоже только что помахал ему и скрылся в неизвестности. Это просто невероятно. Грёбаный альфач, мерзкий позёр… предпочитает мужчин? Или это просто очередная идиотская провокация? Юрий абсолютно не понимал, что происходит с миром. Однако твердо решил: он размажет этого петушару по льду до кровавых соплей. Такой наглости Плисецкий простить не мог. И не хотел.