Глава 13. Созидание и Разрушение
28 ноября 2016 г., 20:56
Мой добрый ангел, сядь мне на плечо! Явись ко мне ты другом, не слугою… Люби меня, как прежде, горячо, Веди вперёд… по жизни, за собою! Своим крылом от зла убереги, Им заслони меня от всех напастей, Чтобы бессильны стали вмиг враги, Им принеси и мне, кусочек счастья. Судьбы сюрпризы примем мы вдвоём, За эти годы мы сильнее стали, И с легкостью теперь переживём Все мои беды, горе и печали! (Наталья Розбицкая)
Чувствуешь себя годовалым ребенком. Каждый шаг по коридору — целое открытие. Каждый метр, оставшийся за спиной — целое путешествие. — Как я выгляжу? Виктор усмехается, поглядев на Юрия, который идет рядом, готовый в любой момент подхватить Никифорова, если у него подкосятся ноги, или станет плохо. — Как хромая кобыла, — следует лаконичный ответ, а следом за ним — легкий смешок. Ничего другого от Плисецкого Виктор и не ждал. — Ничего, на льду всё изменится. — Кто бы тебя еще туда пустил? — поднимает бровь Юрий, подходя немного ближе. — Всё, мерин, отскакал ты своё. — Что?! Никифоров вскинулся, растерянно заглянув в глаза бывшего подопечного, но встретил лишь веселую улыбку. — Расслабься, старичелло. Я пошутил. Виктор прикрыл глаза, чуть опустив голову. — Честно говоря, я немного испугался. Ты сказал это так уверенно, будто врачи говорили что-то очень плохое обо мне. Юрий слегка нахмурился. — Хорошего особо тоже, знаешь, не услышал. Тебе придется хорошенько потрудиться, чтобы продолжать кататься и вообще привести свой мотор в порядок. Какой серьезный. Никифоров не мог не заметить, каким обеспокоенным выглядит Плисецкий. В определенной степени это даже приятно. Хотя, конечно, и чувство вины перед ним никуда не делось. — Меня не пугают подобные трудности, — спокойно ответил пятикратный чемпион. — Но одна просьба к тебе всё-таки есть… А вот это действительно неожиданно. Никифоров уже давно ни о чем не просил Юрия. Если вообще когда-либо подобное случалось. Удивленные зеленые глаза встретились взглядом с голубыми. — Ну? И чего тебе надо? Вопрос был задан даже как будто с опаской. Это позабавило Виктора, и он негромко рассмеялся. Подействовало — Юрий немного расслабился, хотя всё-таки ждал, что скажет бывший опекун. — Я хочу, чтобы ты был рядом со мной до самой Олимпиады. Не покидая дольше, чем на день. Теперь уже Плисецкому казалось, что его сердце барахлит. Если бы оно могло говорить, наверное, сказало что-то вроде: «Нет, ты слышал? Слышал это? Мне не показалось?». И Юрий мысленно уже почти молился, чтобы происходящее не оказалось сном. Как хочется ущипнуть себя. Но сделать это незаметно не представляется возможным. Остается последний козырь — сарказм. — Я тебя умоляю, пенсионерио! Кто ж тебя одного оставит?! К тому же ты мне должен пари, так что обязан принести свою жопу на Олимпиаду. А мне придется в этом посодействовать. Как забавно. Они оба понимают, к чему все эти слова. Но отчего-то никто не решается завести какого-либо разговора об отношениях. О том, что произошло той ночью, и о том, чего каждый из них очень хотел. Как два робких первоклассника на школьной линейке, честное слово. — Когда меня выпишут? — Местный эскулап говорил, что дней через пять. Но и после тебе придется пройти курс терапии, — отрезал Юрий. Пять дней. Как же долго. Виктор здесь всего три, а его уже тошнит от этих стен, жесткой кровати, больничной еды и приторно-сладких голосков медсестёр, что стараются мельтешить перед глазами как можно чаще, виляя упругими (и не очень) задницами. — Я выпишусь сегодня. — Нет. — Послушай, пять дней — это… — Нет! Плисецкий смотрит строго, почти злобно. Да какого черта?! Виктор — его бывший опекун! Он взрослый мужчина! С каких пор ему кто-то указ?! — Если ты выпишешься раньше срока, я больше никогда в жизни не заговорю с тобой. Это был запрещенный прием. Ультиматум. Так нельзя, нет, нельзя! Это пустая угроза! Или?.. — Хорошо… Тяжелый вздох вырывается из груди Виктора. Он безоружен. И как наяву чувствует холодное дуло револьвера между глаз. *** — Нет, ты смотри на них, а? Ой, не могу, ну какие же вы пуськи! Прям восторг! Юри и Минами переглянулись. Кажется, Минако опять не рассчитала свои возможности и надралась по самое «не могу». А ведь они просто хотели выпить немного втроем в баре. Очевидно, слово «выпить» подругой Кацуки воспринимается исключительно как «напейся в сопли!». А противиться самой себе Минако никогда не могла. И теперь два парня были вынуждены почти волоком тащить ее «под белы рученьки» до дома. Все это время девушка то горланила какие-то песни, то принималась громко на всю улицу рассуждать о жизни. А сейчас переключилась на нечто более близкое. Точнее — на кого-то. Тех, кто шел рядом. — Знаешь, Юри, что я хочу тебе сказать? — Минако повернула голову в сторону Кацуки, хотя и видела его мутновато. — Разве ты уже не достаточно сказала? — проворчал Юри, поморщившись. Минами с другой стороны согласно закивал. — Нет! — девушка подняла палец вверх, призывая окружающих внимательно слушать. — Это важ-жно! Ну да. Важно. Ага. Кацуки обреченно вздохнул. — Что ж… ну говори? Прокашлявшись и прочистив горло, будто собиралась зачитывать речь перед огромной аудиторией, Минако почти торжественно начала: — Вот смотри, как тебе фортит, а? Жил себе, жирел, расстраивался. И тут — на тебе! — появляется Виктор Никифоров! Четыре года, только подумай! Четыре года ты с ним жил под одной крышей! И-и-и-и… Высунув язык, Минако издала неприличный звук и попыталась развести руками, но из-за этого чуть не упала, не удержав равновесие на каблуках, которые почему-то вздумала надеть сегодня. К счастью, парни успели ее придержать, и девушка продолжила свою тираду: — А терь смари — Минами-кун! Не был рядом с тобой всё время. Но прилетел по первому же зову! — Я его не звал, — брякнул Юри и тут же испуганно посмотрел на Кенжиро. Какого черта он это сказал?! Вопреки опасениям, Минами ободряюще улыбнулся в ответ, но на душе у Кацуки все же было гаденько. Он не должен был говорить такое. Хоть это и правда, но всё же это прозвучало как-то обидно. Боже, боже, почему эта улыбка такая теплая?! Почему она такая нежная?! — Не звал? — удивилась Минако, а потом повернулась к Кенжиро. — Чё, серьезно?! — Да, — всё также улыбаясь, кивнул блондин. — Семпай не просил меня приезжать. Он взглянул на Юри, и тот пристыженно одними губами произнес: «Прости». Минами покачал головой, что значило в данном случае: «Всё в порядке». Кацуки не смог не улыбнуться: всё-таки этот парень и впрямь какой-то неземной. Такой хороший, что порой сомневаешься в том, существует ли он на самом деле. — Вот видишь! — разорялась Минако. — Он почувствовал, что нужен тебе! И — оба на! — он здесь! Минами-кун, ты мужик! — постановила в итоге подруга, похлопав Кенжиро по плечу. — Спасибо, я в курсе, — засмеялся тот и огляделся. — Пришли. Через полчаса, уложив всё-таки шебутную девушку спать, два парня «в легком подпитии» возвращались в отель. — Я видел фотографии из инстаграма Джей Джея, — почесав затылок, несмело начал Минами. Такое начало разговора несколько озадачило Юри. Он вопросительно посмотрел на блондина, ожидая продолжения рассказа. — Судя по всему, он сейчас тренируется в Петербурге. Только я не понимаю, почему… Санкт-Петербург. До боли знакомое название города. Именно там сейчас находится Отабек, Юрий и… Виктор. — Н-да… — неловко протянул Кацуки. — Это действительно странно. Повременив немного, он поинтересовался, усиленно делая вид, что ему, в общем-то, всё равно: — И что там? Всё мирно? Они оба поняли, что не стоило вообще начинать этот разговор. Как и то, что под «всё мирно» подразумевается какой-то конфликт с Юрием, а соответственно, и присутствие Виктора так или иначе. Как будто весь мир крутится вокруг Никифорова. — Эм… да, вроде все спокойно. Он занимается, тусит по местным клубам, делает кучу дурацких селфи. Раз есть куча фото — значит, морда пока не бита. Это немного утешает. Хотя Кацуки не был уверен, что хотел бы, чтоб Джей Джей был в добром здравии. Обида за оскорбления и колкости в сторону пятикратного чемпиона всё еще не давали покоя. Юри с удивлением для самого себя отметил мысленно, что был бы даже рад, если б тогда они не смогли удержать Плисецкого от полноценной драки. — Может, и нам как-нибудь следует повеселиться? — слабо улыбнулся он. — Минако-тян уже повеселилась, — усмехнулся Кенжиро. — Нет, я имел в виду чисто в мужской компании. Потому что Минако совсем не умеет пить. — Я тоже, — честно признался Минами. — Меня уносит с пары кружек пива. Они оба рассмеялись. Что уж там, Кацуки тоже был совсем не силен в распитии спиртных напитков. — Тогда организуем сообщество неумелых алкоголиков? — А можно мне стать президентом? — По пьяни — хоть господом богом, — хохотнул Юри. У него появилось чувство юмора? В самом деле? Кажется, эти четыре года под одной крышей с русским весельчаком не прошли даром. *** Не самая лучшая погода для прогулки. Ветренный день, и хоть совсем не холодно, но всё-таки немного неуютно. Юрий поёжился, повыше застегивая молнию на куртке. Мила, идущая рядом, поправила легкий шелковый платок на шее. — Может, зайдем? — она кивнула на кофейню на углу справа. — Пошли, — кивнул Плисецкий, поведя плечом. По идее, должен был предлжить он, но с другой стороны — это ведь Бабичева попросила о встрече. Как ему воспринимать это? Свидание? — Перебирая возможные варианты в голове, Юрий вдруг обнаружил, что еще никогда в жизни не был на настоящем свидании. Его приглашали не раз, конечно, но он никогда не приходил. А сам никогда никому их не назначал именно в таком ключе. И вот теперь, не зная, зачем именно он здесь, Плисецкий испытывал некоторую неловкость. Да и Бабичева сегодня какая-то странная: необычайно тихая, даже, можно сказать, печальная. Все ее улыбки как будто натянутые, шутки ни одной Юрий вообще не услышал. Что происходит? Они нашли отличный столик недалеко от витрины. Хороший вид на улицу, хотя Плисецкому и не особо понравилось, что проходящие по улице люди так близко и порой пялятся на тех, кто сидит в кофейне. Но раз уж девушке нравится здесь, надо быть джентльменом. Хоть иногда. — Как твои тренировки? — дежурно улыбнувшись, спросила Мила, открывая небольшое меню в заламинированной обложке. — Нормально, — Плисецкий сделал тоже самое, поставив локоть на стол и подпирая кулаком щеку, листал страницы одну за другой. — Сама как? Давно тебя на катке не видно. Кажется, после этого вопроса Бабичева ощутимо напряглась. Но, сделав вид, что все в порядке, покачала головой. — Я эм-м-м… взяла небольшой отпуск… Подошедшая официантка приняла заказ, и также незаметно, как и появилась, быстро скрылась на кухне. — В каком смысле — «отпуск»? — возобновил Юрий прерванный разговор. — Заболела? Новый вопрос еще больше напряг девушку. Опустив голову, она отвела взгляд в сторону, а затем и вовсе прикрыла глаза. Теперь уже и Плисецкий начал немного волноваться за подругу. — Эй? Всё нормально? Сам не зная, зачем — это вышло как-то само собой — он положил свою ладонь на ее, и Бабичева почти машинально продела между его пальцами свои, а затем взглянула Юрию в глаза. Он был поражен. Она никогда так не смотрела на него. В ее взгляде отражалось отчаянье, печаль, растерянность. Плисецкий не знал, что произошло в жизни Милы, но счел, что теперь просто обязан узнать причину. — Что-то случилось, да? — неловко начал он. — Тебя кто-то обидел? Кто? Чем больше было вопросов, тем больше Бабичева терялась. Наконец, она отпустила руку Юрия и убрала ладони под стол. Подошедшая вновь официантка принесла две чашки кофе со сливками, ассорти из печенья и конфет и сахарницу. Но никто из сидящих за столиком не обратил на это никакого внимания. У одного из посетителей была целая куча вопросов, а его собеседница никак не могла собраться с силами, чтобы дать ему ответы на них. — Да говори уже! Юрий начинал злиться и сдерживался изо всех сил, чтобы не начать хамить, как он это обычно делал в обществе Милы. Девушка болезненно съежилась, как будто хотела просочиться через обивку мягкого диванчика, на котором сидела, но это было, конечно, невозможно. — Ну? — Я беременна! От тебя! Возглас, полный отчаянья, заставил некоторых посетителей обернуться и взглянуть на источник шума. А посмотреть было на что: заливаясь слезами, Бабичева смотрела в глаза Плисецкого, который в тот самый момент сидел как громом пораженный. Это край. Всё. Конец. И словно издевка, с соседнего столика раздалось: — Извините, а вы случайно не Юрий Плисецкий? Он больше не знал, кем был. В голове стучала одна-единственная мысль — он вместе с Милой создал жизнь. И вместе с появлением на свет этой жизни его собственная закончится.
