Пепел Агапе: Корея 2018

— Слушай, неужели мы не можем сделать это потом? — Можем, конечно, но ты только посмотри! Я просто обязан купить это прямо сейчас!       Они топчутся в «Детском мире» уже полтора часа. Юрий очень хочет спать, потому что в самолете, на котором они прилетели в Москву сегодня утром, этого сделать не удалось: постоянно либо кто-то шумел, либо подходил к ним и просил автограф и совместное фото. И если Плисецкий с большой радостью послал бы всех, то Никифоров как всегда был с фанатами само очарование. Лучезарно улыбаясь, да еще и говоря постоянно: «Юра, присоединяйся! Выйдет отличное фото!», он толкал парня в бок с самым невинным видом. И Юрий, в который раз закатывая глаза, делал очередное фото с поклонниками. Когда ему, наконец, удалось задремать, вдруг выяснилось, что они уже заходят на посадку. И вот теперь по какой-то загадочной причине остающийся абсолютно бодрым Никифоров за руку тащил его между рядами с одеждой для новорожденных. — Да чё тебе приспичило?! — возмутился Плисецкий. — Еще целых полгода! И вообще, мы не знаем, кто будет!       Но вновь пробудившегося в Викторе шопоголика было не остановить, и в корзину, которую держал Плисецкий, падали все новые и новые боди, игрушки-погремушки, распашонки и шапочки. — Я знаю, но это так прелестно! — сиянием улыбки Никифорова, наверное, можно было осветить какой-нибудь спальный район. — Как будто сам рожать будешь, — проворчал Юрий, покорно следуя за ним. — У нас завтра отборочные, алё?!       Как будто впервые услышал об этом, Виктор, наконец, остановился и, повернувшись к Плисецкому, погладил его по щеке. — Я помню. Разве могу забыть про то, что спустя почти четыре года, наконец, возвращаюсь на лед? — он закусил губу. — Как раз-таки поэтому я и пытаюсь отвлечься, — чуть тише сказал чемпион и, отведя взгляд в сторону, замолчал.       Юрий почему-то почувствовал себя виноватым. Он, кажется, начал понимать, что происходит. — Ты что-то скрываешь от меня? — Я… кажется видел там симпатичную шапочку…       Виктор метнулся было вперед, но Плисецкий тут же снова схватил его за руку и потянул на себя, заставляя развернуться. — Виктор? — произнес он с нажимом, исподлобья глядя на Никифорова. — Что происходит?       Небесно-голубые глаза напротив. И тихий шепот срывается с тонких губ: — Мне страшно… ***       У него тряслись колени. Юри сидел на скамейке, придерживая их руками и закрыв глаза. Отборочные начнутся через полчаса, а Кацуки кажется, что он до них просто не доживет. Да что ж такое, как будто в первый раз?! Японец выдыхает с шумом и в тот же момент ощущает, как его плечи обхватили чьи-то руки, и кто-то прижал его к груди. Он открывает глаза. Конечно, это Минами, кто же еще? — Ничего не бойся, — шепчет Кенжиро на ухо Юри. — Что бы ни случилось, ты — самый лучший. Плевать, кто что скажет, какое будет решение. Никто и никогда в моих глазах не превзойдет тебя, семпай. — Минами-кун, — его голос так дрожит, что скрыть это ну никак невозможно, — скажи, почему ты выбрал песню именно о разбитом сердце?       Кенжиро отпустил Кацуки, а потом тепло улыбнулся. — Какой ты странный, семпай. Столько раз катался под эту песню и не услышал полного текста?       Юри удивленно посмотрел в глаза своего тренера. — Ведь эта песня совсем не о разбитом сердце. Она о человеке, который любит и готов ждать, надеяться, верить, что тот, кому он отдал свое сердце, однажды сможет полюбить его. Эта песня, она… она про меня. И про то, как много ты значишь для меня.       Как быстро можно забыть о том, что чего-то боишься. Дрожь в коленях прошла также внезапно, как и появилась. Словно только что Юри познакомился с Кенжиро. Человек, совершенно новый, сидел перед ним. И, кажется, до этого они никогда не видели друг друга, но сейчас, в этот самый момент от Минами веяло таким теплом, нежностью, заботой и любовью, что Юри мысленно подивился, отчего же лед на арене не начал таять. — Ты правда готов ждать? — тихо спросил он. — Странно, что ты спрашиваешь об этом, семпай. Я ведь уже не раз говорил. Буду ждать, сколько потребуется.       Это было невыносимо. Кацуки никогда не думал, что кто-то может так относиться к нему. Что его могут любить так преданно и беззаветно, не обращая внимания на то, что день, когда любовь станет взаимной, может не наступить вообще никогда. Разве не о таком человеке на жизненном пути можно мечтать? И вот он здесь, совсем рядом. Закрыв лицо руками, Кацуки склонил голову и почувствовал, как горячие слезы стекают вниз по запястьям. — Ох-х-х… Семпай, я обидел тебя?!       Встревоженный Минами подскочил и встал напротив Юри, схватив его за плечи и пытаясь заглянуть в лицо, понять, что же произошло, что плохого он сказал, заставив Кацуки заплакать. — Прости, прости меня, семпай!       Он абсолютно не понимал, за что извиняется, но в этот момент попросил бы прощения за все грехи человечества, лишь бы только Юри больше не было больно.       Резко поднявшись, Кацуки крепко обнял Кенжиро за шею и быстро-быстро затараторил возле его уха: — Пожалуйста, Минами-кун, не меняйся! Никогда-никогда! Будь всегда таким, какой ты сейчас, со мной! Обещай мне, пожалуйста!       Оторопевший на секунду Кенжиро улыбнулся и, обнимая Юри за талию в ответ, спокойно и четко ответил: — Ну конечно. Я обещаю тебе, что никогда не изменюсь.       Он почувствовал, как его еще крепче прижали. — Спасибо… ***       Белоснежный наряд с нотками синего, серого, бирюзового. Словно сотканный из тумана, такой прекрасный и неземной. Как завершающий штрих к прекрасной картине — золотистые волосы и зеленые глаза. Нежное лицо, будто вылепленное лучшим скульптором. Виктор не мог не залюбоваться, видя, как это прекрасное создание подходит к бортику, готовясь выйти на арену. Неужели это чудо — Юрий? Его Юрий?       Он выезжает в центр, останавливается, закрывает глаза, опустив голову, и принимает красивую позу. Первые звуки музыки. Виктор до этого не знал и не слышал, под какую композицию будет выступать Юрий, но сейчас уже с начальных нот, ощутил, как мурашки бегут по коже. Виолончель прекрасна. Как и тот, кто, словно оживая, закружил по льду, взмахнув руками, словно птица. Костюм из тумана так идеально сидит на стройном теле, дополняет, кажется чем-то неотделимым. Гипнос, печальный бог сновидений, полный задумчивости, но благосклонный к людям, сейчас предстал перед Виктором и сотнями зрителей, не побоявшись показать истинный облик.       Он никогда не был религиозен. А мифы древней Греции воспринимал не больше чем простые сказки. Но разве можно не поверить в бога, когда видишь его своими глазами? Разве можно не заворожиться тем, что не принадлежит этому миру? — Нет. Нельзя. Никак нельзя.       Гипнос набирает скорость. Как будто летит, не касаясь льда. Музыка нарастает, сопровождая каждое движение. Раз. Два. Три. Каскад из четверных выполнен блестяще. Еще несколько метров, ветер перебирает золотистые волосы, искры прожекторов теряются в глубине бездонных изумрудных глаз. И Виктор влюбляется заново. С новой силой, такой огромной, что этой любви хватит на десять жизней. — Подари мне самый прекрасный сон… — прошептал Никифоров, боясь даже моргнуть, чтобы пропустить хоть одно мгновенье танца.       Тройной флип безупречен. А следом за ним — вращение. Туман застилает все вокруг, и видно лишь того, кого ловит свет прожекторов. Конечно, это только иллюзия, и на самом деле всем все прекрасно видно. И тумана нет. Но это видение, легкий морок так восхитителен, что в него хочется нырнуть и никогда уже не подниматься на поверхность. Гипноз от Гипноса, разве не очевидно? Все так, как и должно быть.       Музыка затихает, последние ноты проникают в самое сердце и остаются там навсегда. Бог сновидений замирает в центре арены, и изящная рука взметнулась плавно вверх. Он, никогда не видевший солнца, так хотел бы до него дотронуться. Печаль терзает его сердце, ведь Гипнос думает, что это желание может не осуществиться. И Виктор поклялся себе в тот же самый момент, что однажды он принесет своему богу солнце. *** — НЕТ!       Громкий звон разносится по комнате, эхом отталкиваясь от стен на краткий миг. Любимая кружка разбитая валяется в углу. Плевать. Сейчас ничто не имеет значения, кроме одного. Кроме этих кошмарных вестей! Джей Джей хотел выбежать на улицу и просто начать убивать всех подряд, но остатки здравого смысла не давали ему это сделать. Он узнал. Только что.       Мила Бабичева беременна! Черт возьми, эта рыжая сука ждет ребенка! И от кого?! — Нет! Нет! Нет! Поганая тварь, ты не можешь отобрать его у меня! Не можешь! Это неправда! Это не его ребенок!       Конечно, она не может его слышать, ведь они находятся за тысячи километров друг от друга. Джей Джей не мог понять, почему жизнь так швыряет его из стороны в сторону. Он ведь только вчера прошел отборочные с лучшими результатами, его утвердили в состав олимпийской сборной! И вот теперь…       Разум порождает самые разные страшные картины. Демоны являются в его дом, разрывая на части плоть, сердце, душу. Они жутко, противно хохочут, и у каждого из них ярко-рыжие волосы. Он подозревал, что эта шлюха — порождение преисподней. Еще с того самого дня, как увидел то поганое фото в Сети. Что, что же теперь ему делать?! Неужели на этом все закончится?! Юрий, который должен был принадлежать ему, только ему одному, признал публично, что ребенок Бабичевой — от него! Это значит… — Я не сдамся. Нет, ни за что. Я — Король, я — самый лучший. И только я достоин того, чтобы Юрий был моим!       Виктор и Юрий прошли отборочные. Через полгода они все снова встретятся, сойдясь в своеобразном сражении. И Леруа ни на секунду не усомнился в том, что выйдет победителем. Во всех смыслах. Все, кто встанет на его пути, будут уничтожены, растоптаны, превращены в пыль и прах. Королю никто не указ. Если желает Король — так желает сам Господь. Разве не так написано во многочисленных книгах с самых древних веков? ***       Стук колес убаюкивает. Быть может, становится так спокойно потому, что этот ритм совпадает с твоим пульсом? Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Уже три часа они с Минами едут в поезде. Кенжиро смотрит в окно, и на его милом личике мечтательная улыбка. Интересно, о чем он думает, провожая взглядом мелькающие за стеклом поля, леса, маленькие деревеньки? — Кто знает… Юри же всё это время думал только о том, как многогранна жизнь. И о том, что она не может быть хорошей или плохой. Она такая, какой мы хотим ее видеть. Даже подсознательно, не понимая этого. «Вещь — это вещь, а не то, что я сказал об этой вещи». Какие хорошие и полезные слова. То, что было в его жизни, он видел в хорошем или плохом свете. Но кем и чем был Виктор? Он появился так неожиданно, перевернув весь его мир, и также неожиданно из этого мира исчез. Не полностью, оставляя после себя легкий шлейф присутствия, напоминающий о том, что где-то там, в тысячах километров Виктор Никифоров существует. Он дышит, ест, спит, разговаривает, улыбается, делает то, чего желает. Так почему бы и Юри не начать поступать точно также? Кажется, эта система не так уж плоха. Существует много религий, различных верований. Кто-то говорит, что жизнь одна, кто-то, захлёбываясь слюной, кричит о бесконечном вращении колеса Сансары и реинкарнации. Но как знать, что же произойдет после того, как дыхание Юри прервется, тело станет негодным, а в мозге больше не будет никакой электрической активности. Будет ли что-то вообще? Или на этом всё закончится? — Сейчас он не мог знать этого наверняка. Но был уверен в одном: пока продолжается эта жизнь, он сделает все, чтобы каждый миг казался ему хорошим. Или, по крайней мере, поучительным и полезным. Всё, что дает судьба, происходит не просто так. И, может быть, тот, кто сидит рядом, пришел в его жизнь не напрасно? Он говорил, что будет ждать. Говорил, что готов отдать свое сердце целиком, без остатка. Это очень ценный дар. И Юри понял: кто он такой, чтобы отказываться от него? — Минами-кун?       Кенжиро, все также легко улыбаясь, поворачивает голову в его сторону. — Что такое, семпай? — У меня есть для тебя подарок, — Юри улыбается в ответ, чуть склонив голову набок.       Такое детское удивление в этих глазах. Минами взволнованно выдыхает, и его брови приподнимаются. — Подарок? Для меня?!       Он разворачивается всем телом и садится прямо, весь в ожидании и предвкушении. Усмехнувшись, Юри запускает руку в карман и достает из него связку ключей. Спрятав их в ладонях и немного позвенев, он что-то отделяет. — Протяни руку.       Кенжиро подчиняется даже с излишней поспешностью. Его пальцы такие теплые. Коснувшись их своей ладонью, Юри вкладывает что-то в руку Минами и смыкает их в кулак, после чего отпускает. — Уже можно смотреть?       Коротко кивнув, Кацуки снова улыбнулся. Какой же Кенжиро всё-таки милый.       Медленно, словно боясь, а это самый ответственный момент в его жизни, Минами раскрывает ладонь и видит в ней брелок. Двухоборотное железное колечко, цепочка из пяти звеньев и маленькое пластиковое сердечко на ней. Он смотрит на подарок так, будто ничего диковиннее никогда не видел. — Я… я не понимаю… — какой виноватый взгляд. — Брелки ведь вешают на ключи, верно? — какое необыкновенное чувство. Это как объяснять что-то невинному ребенку. Так непривычно, но даже приятно. — Да, — кивок в ответ. — Это первый шаг, Минами-кун. Я много думал обо всем, что происходит между нами. Не знаю, когда это произойдет, но уверен, что однажды настанет тот день, когда к этому брелку я смогу подарить тебе ключ от своего сердца…       Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Чёрт, почему теперь не совпадает? Почему его сердце бьется намного быстрее? Почему по щекам катится вниз паутинкой соленая вода? — Семпай…       Снова ладонь Юри накрывает его ладонь. Снова смыкает его пальцы. — Давай попробуем добыть этот ключ? Вместе…       Когда что-то ищешь, обычно ты делаешь это при свете, чтобы все разглядеть наверняка, не упуская ни единой детали. Если нет дневного света, ты ищешь его из других источников. Но сейчас свет был не нужен никому. Он знал, что его сердце здесь, под ребрами слева. И знал, что тот, кто сейчас покрывает его поцелуями, вместе с ним обласканный мягкостью простыней, обязательно найдет ключ к нему. Даже в полной, абсолютной темноте.