Пепел Агапе: Корея 2018

      Что за чёрт?! Куда убежал Плисецкий?! Вернись назад, белобрысая сволочь, ты должен увидеть его триумф! Джей Джей выходит на лёд через пару минут, а тебя нет?! Ничего, ничего, дыши глубже. Он вернется. Он увидит. Он поразится. Нет времени переживать. Нужно удивлять и восхищать. А уж это Жан Жак всегда умел, с самого детства. И сейчас он должен удивить Его.       На нем дорогой черный пиджак, элегантный галстук, белая рубашка. Никто не привык видеть его таким. Пускай. На то и расчет. Центр арены. Начнем же игру. Где бы ты не был, на какой бы трибуне или скамейке не находился, Юрий, ты должен это увидеть.       «Он может спрятать в рукаве короля, Пока все о нём забыли…»       Ты всегда думал только о том, что он — просто жалкий позёр, а все его выходки — дешевый перфоманс для неразборчивой публики. Если бы ты только знал, Юрий, как сильно ошибаешься…       Высокий четверной тулуп. Выполнен безупречно, как и подобает тому, кто называет себя Королём. Идеальное приземление. Он приближается к левой стороне арены, если смотреть от главного входа. Заходит на новый круг.       «Если бы я сказал тебе, что люблю тебя, Ты бы подумала, что что-то не так…»       Разве он мог? Разве мог он сказать ему вот так, что Юрий занимает все его мысли? И Плисецкий прочно поселился в них так, что впору звать экзорциста? — Нет. Не сейчас. Не теперь, когда отвращение на прекрасном лице «Русской феи» отражается так ясно всякий раз, как они встречаются.       «Я не многолик, Я прячусь только под одной маской».       Его маска действительно только одна. Но ее так трудно носить. Это настолько сложно, что однажды он чуть не сорвал ее перед Юрием. Почувствовав его тепло на своих губах, сладкий привкус пирожного на языке, коснувшимся его языка. А может, то был его собственный вкус? Может, Плисецкий сам по себе так сладок, так восхитителен?       Тройной флип. Второй. Третий. Короткий разгон, и вот уже Джей Джей выполняет кораблик. Зрители аплодируют, но он сейчас так погружен в собственные мысли. Ему плевать. Он знает, что даже если шокирует Юрия, никогда не дождется оваций от него. Ни единого хлопка.       «А тот, кто много говорит, на самом деле, ничего не знает. И всё узнаёт по горькому опыту…».       Виктор, который на людях только улыбается, хохмит и несет какую-то чушь. Разве он достоин быть рядом с тем, кто так похож на сошедшего с небес ангела? Да, поведение прекрасного создания отнюдь не прекрасное, но, быть может, в этом есть вина того, кто рядом? Да, да, это он вносит темноту в светлое нежное сердце. Это он заставляет его смотреть на людей с презрением и высокомерием. Если бы Ангел доверился Джей Джею, он бы никогда такого не допустил.       Четверной риттбергер! Зрители в восторге, хоть и до сих пор не понимают, почему Леруа, который обычно так эпатажен, так раскован на льду, сегодня грустен, романтически-задумчив, наполнен какой-то неведомой им печалью. Новая волна аплодисментов прокатывается по трибунам. А он… он всё еще ищет взглядом того, перед кем почти сорвал маску. И не находит. Потому все видят то, что он позволяет им видеть.       «Но это не очертания моего сердца…». ***       Джей Джей покидает арену. Он сидит на скамеечке, его снимают и фотографируют, а он привычно изображает пальцами свои инициалы, оскаливаясь в идеальной улыбке, подмигивая в камеру. Его баллы очень высоки, но… он не первый. Он не первый, чёрт подери! Как это вообще возможно?! Ведь… ведь… — Где Плисецкий?!       Это первое, что срывается с его губ. Он должен, должен узнать, что после увиденного чувствует Юрий после того, как узнал, что Джей Джей не будет первым!       Тренер и хореограф, сидящие по обе стороны от него, удивленно переглянулись. Почему он спрашивает об этом, да еще и первым делом? — Он… Последовательность изменили, после тебя выступает Юри Кацуки. — Почему?!       Подскочив, Леруа смотрит на них почти безумными глазами. От такого взгляда можно с легкостью обделаться. — Где он?! Где Юрий?!       Голос хореографа дрожит. Она никогда еще не видела Джей Джея таким. Он похож на потенциального убийцу. — Мы не знаем точно. Но говорят, что он должен срочно вернуться в Россию. — Один?! — это превращается в рык разъяренного тигра. — Д-да, — женщина кивает, как болванчик. — Наверное. Мы видели Никифорова в коридоре минут пять назад.       Не задавая больше никаких вопросов, он рванулся к выходу, озираясь по сторонам, будто волк, преследующий добычу. Здесь нет. И здесь. И здесь. Он вбегает в коридор, ускоряется. Поворот налево — чёрт знает, почему именно в ту сторону. Быть может, это внутреннее чутьё. И оно не подводит. Почти впечатываясь в его грудь, Леруа останавливается — Почему?! Почему Юрий уехал?!       Красивые глаза выражают непонимание. Но Виктор молчит. — Неужели он настолько жалок, настолько труслив, что сбежал?!       Светлые пепельные брови немного нахмурены: кажется, такие вопросы Никифорову не по душе. Но Джей Джею плевать. Он должен знать правду. — У него появилась очень важная причина вернуться, — неожиданно ледяным тоном произносит пятикратный чемпион.       То есть… — Неужели ты хочешь сказать, что он бросил всё ради этой суки?! Ради этой…       Резкий сильный удар прижимает Джей Джея к стене. Прохладная ладонь касается его горла, и пальцы сжимаются. Не сильно, но дышать становится труднее. — На твоем месте я бы не заканчивал фразу. Никогда.       О, если бы кто-то сейчас мог это видеть. Это лицо, эти глаза. Джей Джей видит в лазурной глубине разгорающееся пламя. Он слышит в бархатистом голосе угрозу. И пусть Виктор говорит негромко, это похоже на шипение змеи. Очень ядовитой змеи. — Пошел ты! Юрий ничего не понимает! Он…       Леруа пытается отнять чужую ладонь от своего горла, но изящные пальцы только сильнее сдавливают шею. — Единственный, кто ничего не понимает здесь — это ты, — продолжает Виктор, приближая свое лицо к его. — Но я объясню тебе наглядно и просто: никогда не смей говорить что-то о моей семье. Никогда не раскрывай свой поганый рот в их присутствии. Держись от них как можно дальше. Иначе я рассержусь по-настоящему. А это очень страшно, поверь мне на слово…       Дьявол. Вот что таилось под привлекательной оболочкой Виктора всё это время. Джей Джей не ошибся. Это он, он виноват во всём! — Ненавижу тебя… — шипит канадец, недобро оскаливаясь, но красивое лицо Никифорова выражает полное хладнокровие теперь. — Я тебя тоже, — спокойно отвечает он, отпуская Леруа. Развернувшись и сунув руки в карманы, Виктор направляется к коридору царственной походкой, оставляя в сердце Джей Джея абсолютную уверенность в том, что он только что видел Дьявола. *** — Что бы ни случилось, ты — самый лучший.       Минами шепчет ему на ухо, крепко обнимая. Юри, улыбнувшись, обвивает руками его талию. Его выход. Как же бешено бьется сердце. И как не хочется, чтобы такой теплый, нежный, ласковый и любящий Кенжиро отпускал его. Но время пришло, и Юри должен показать, что все их усилия были не напрасны. — Пожалуйста, верь в меня, — шепчет он, прижавшись к Минами. — До последнего вздоха, — следует ответ.       Его костюм довольно прост — красивая шелковая рубашка бледно-бирюзового цвета с расшитыми манжетами, отлично скроенные брюки, красивый темно-зеленый ремень. Не нужно ярких деталей, ведь сегодня он покажет свои чувства в каждом движении, повороте головы, взгляде. Его тело само расскажет, что таится у него на душе.       Прижимая ладони к груди и закрывая глаза, он стоит, ожидая первых звуков пианино. И они разливаются вокруг. Юри делает один оборот вокруг себя, вслушиваясь в текст, который уже давно знает наизусть.       «Может быть, просто нужно немного времени. Времени, которое поможет исцелить то, что было у тебя в душе».       Всё может быть. Это только поначалу кажется, что никогда уже израненные сердце и душа не будут в порядке, а раны не заживут. Именно так он думал довольно долго с той самой поры, как, стоя на пороге отеля, смотрел вслед уходящему Виктору.       Плавный взмах рукой, и немного растерянный взгляд. Первый круг по арене почти завершен.       «Ты можешь найти то, что мы утратили и то, что ускользнуло от нас».       Что же там, в будущем? Есть ли что-то после? Он приближается к бортику и видит Минами, который не сводит с него глаз, улыбаясь. Немного отъезжая влево, Юри выполняет тройной Аксель.       «Просто держись, И оно не заставит себя долго ждать».       Это чистая правда. Тот, кто готов был помочь в любых делах, кто желает ему от всей души только добра, кто искренне уверяет в своей любви, появился так быстро, так внезапно, словно порыв ветра, распахнувший окно.       День за днем, обдумывая и обсуждая, они вместе составляли программу. И Юри не может подвести. Четверной тулуп. И пусть только в первой половине. Он исполнен блестяще, и зрители довольны.       «Когда боль пройдет…».       Ему не известно наверняка, прошла ли она до конца. Произойдет ли это когда-нибудь вообще. Но нет никаких сомнений, что дальше его ждет только счастье и радость. Потому что человек, чье сердце бьется ради него, протянул ему руку и повел следом за собой. А его солнечная улыбка заставляет Юри думать, что однажды и его сердце будет биться в такт.       Выезжая почти в самый центр, один за другим следуют два ойлера, но… он спотыкается. Ничего, ты сможешь. Никто не обещал легкий путь. Все трудности преодолимы. Он поворачивается направо и видит стоящего у бортика Виктора, который тепло улыбнулся ему.       «Если ты хочешь быть свободным, я никогда не встану на твоем пути».       Это не одолжение. И это оказалось не таким болезненным, как Юри думал когда-то. Конечно, не сразу, а по прошествии времени. С поддержкой родных и друзей. Того, кто беззаветно предан. Но всё-таки это получилось.       Осталось совсем немного. Во всех смыслах. Он должен завершить всё достойно. Дорожка шагов, плавный разворот. Центр совсем рядом, и Юри разгоняется. Каскад тройной сальхов плюс тройной риттбергер. Безупречный финал. Музыка затихает. Он снова замирает в той же позе, что и в начале. Но теперь на его губах улыбка. Всё будет хорошо. Он верит. Он знает. ***       Еще какой-то год назад он и подумать не мог, что будет испытывать нечто подобное. Нет, Виктор и раньше волновался перед выступлениями, но теперь столько всего сложилось в единое, что сердце то замирало в груди, то снова ускорялось. Он выходит на лед спустя четыре года затишья в карьере. Знает, что этого так ждут сотни, тысячи зрителей. Они, в свою очередь, знают, что Юрий Плисецкий не придет, и от этого их ожидание становится еще напряженнее. Их надежды, которые ранее возлагались на двоих, теперь целиком лежат на нём одном. Но в этот самый момент Виктору важнее не это. Его не так беспокоит сложность собственной программы, высокая планка, которую он установил. Даже собственное больное сердце сейчас не так сильно волнует разум. Все мысли — рядом с ним. Рядом с тем, кто скоро покинет эту страну, устремившись туда, где прямо сейчас происходит то, что так невероятно важно. Виктору тревожно. Виктору неспокойно. Виктору страшно. — Не сдавайся.       Он оборачивается и видит стоящего рядом Отабека. — Тебе сложно, это понятно. Но я верю в тебя. И Юрий верит тоже.       Никифоров не может не улыбнуться. На душе теплеет. — Я знаю…       Они пожимают друг другу руки, и совершенно неожиданно даже для самого себя Виктор быстро, почти сразу отстраняясь, приобнимает Отабека, получая в ответ сначала удивленный взгляд, а затем понимающую полуулыбку.       Поправляя на себе костюм, напоминающий традиционный наряд байлаора — темные брюки, широкий пояс и белая рубашка с широкими рукавами, короткая жилетка-болеро чалеко — так идущий ему, подчеркивающий длинные ноги и стройный силуэт, он выходит на арену. Выступление еще не началось, но на трибунах уже шумно: люди аплодируют, свистят, кто-то выкрикивает его имя, признания в любви, что-то еще. Виктор не может разобрать, но понимает — они ждали его.       Свет приглушается, оставаясь ярким лишь в центре. Виктор печален. Он встает на колени, опускает голову, закрывая глаза, раскрывая ладони и держа их у лица, словно только мгновение назад смахнул слезу. На трибунах мгновенно воцаряется тишина. И на смену ей приходит музыка.       Луч прожектора белесым бледным светом поглаживает лицо Виктора. Глаза цвета небес открываются, но в них столько мольбы, столько отчаянья. Он поднимается с колен, взмахнув рукой и делая полуоборот вокруг себя. Со всех сторон люди всматриваются напряженно, отчетливо ощущая внутреннюю боль человека на арене.       «Я не хочу умирать, Я хочу ещё петь, Танцевать и смеяться».       Он способен на многое, и пускай в это верят не все. Но кто может знать его лучше, чем он сам? Грациозно скользя и кружась, Виктор лишь немного отдаляется от центра и выполняет вращение Бильман так плавно и легко, словно кружащийся на ветру лепесток. Слишком рано забывать о нём, слишком рано его хоронить. Это сердце бьется, оно теплое, даже горячее. Оно любит и будет любить еще очень долго.       «Жить Для возлюбленного».       Для него. Для того, чтобы видеть каждый день красивые зеленые глаза, перебирать пальцами золотистые волосы, касаться губами бархатной кожи, шептать с рассветом: «Доброе утро».       «Любить Сильнее, чем возможно любить».       Никто и никогда не занимал столько места в его сердце, кроме Юрия. И никто никогда не займёт. В жизни Виктора не было такого всепоглощающего чувства до той самой поры, как он осознал — только тот, от которого он отворачивался, которому столько раз причинял боль, должен был на самом деле получить всю его любовь сполна.       Первый круг по арене завершен, и встречный поток воздуха чуть колышет серебристые волосы, рукава рубашки, заставляя легкую ткань прилегать к рукам. Скорость возрастает, он отрывается от земли и блестяще выполняет тройной тулуп, после раскинув руки и устремив взор вверх.       «Давать Не ожидая ничего взамен».       Он сделает для Юрия всё, что угодно и готов бежать за ним на край земли. Где ты сейчас? Что с тобой, с теми, кто тебе дорог? С теми, ради кого ты сейчас преодолеваешь большие расстояния? Что он, Виктор, может сделать ради всех вас?       «Даже, если нужно будет отдать за это свою жизнь…».       Без всяких сомнений. Если она нужна — она твоя. Забирай ее целиком, без остатка.       «Отдать жизнь, Чтобы изменить Историю».       Главное — чтобы самый близкий на свете человек был счастлив. Ничто другое не имеет такого значения.       Проезжая «восьмеркой» по арене, он снова разгоняется. Тройной риттбергер сопровождается аплодисментами. Виктор улыбается. Он верит в лучшее, верит в самое светлое и радостное. А всё плохое должно раствориться в прошлом.       «Любить, Как ночь любит день».       А может быть, даже больше, даже сильнее. Связь неразрывна. Пожалуйста, Юрий, никогда не переставай ощущать эту любовь, преодолевающую все преграды и расстояния. Где бы ты ни был сейчас, как далеко бы не находился — она последует за тобой, окутывая и согревая.       Он обещал ему. Да, уже не в первый раз. И когда-то не сдержал своего слова. Но только не теперь.       Каскад тройной аксель-ойлер-тройной флип!       Людям кажется, что этот человек — самый необыкновенный из тех, кто когда-либо выходил на лёд. Выступление наполнено не только эмоциями, артистизмом и чувственностью, но и превосходной техникой исполнения. Все получается так чисто, так прекрасно, как будто это заложено в Викторе с самого рождения, в каждой клеточке его тела.       «Любить…».       Скорость. Всплеск. Пронзающий сердца взгляд голубых глаз. Новый, последний круг. Четверной тулуп с идеальным приземлением!       «Пока не умрёт любовь…».       Эта любовь вечна. Она будет жить всегда, до скончания веков. Пока само Время существует. Виктор снова в центре арены. Он кружится, ускоряясь внутри вращения. А вместе с тем, как затихает музыка, завершается и прекрасная грёза наяву. Руки раскинуты, ладони раскрыты. Частое дыхание, и горячее сердце быстро-быстро бьется в груди.       Аплодисменты не затихают почти десять минут.