Redemption (Искупление)

Прививку от этой болезни самому Оби-Вану делали в два года. Оби-Ван смутно помнил, как он плакал и звал маму тогда, но мама не могла прийти. Она снова ждала ребенка и врачи запретили ей приближаться к Оби-Вану, который мог невольно передать вирус не рожденному братику или сестричке. Конечно, все это Оби-Ван понял много позднее. Тогда он звал маму и не понимал, почему она не приходит. Она больше не любит его, да? Приходил врач, давал лекарства, переодевал, кормил, но это было совершенно не то, что было нужно больному ребенку. Именно тогда Оби-Ван впервые встретил джедая. В очередной раз проснувшись, мальчик увидел склонившуюся над ним женщину в странном одеянии. Она взяла его на руки, она пела ему на языке, которого мальчик не знал, но впервые за время болезни, ему было так хорошо. Кто была эта женщина и как ее звали, Оби-Ван так и не узнал. Через год, когда его забрали в орден, за ним летал магистр Йода. Оби-Ван не любил думать о своем первом воспоминании. Его первое воспоминание было о том, что его бросили и ему страшно, одиноко и больно. Целители души говорят, что все проблемы взрослого берут начало из детства. В таком случае, у него очень и очень много проблем. Но его проблемы не должны становиться проблемами других. Убедившись, что Энакин спит, Оби-Ван приготовил поесть. Растворив в бульоне жаропонижающие лекарства, Оби-Ван разбудил Энакина и покормил его. Казалось, Энакин не совсем понимал, где он и что происходит, но он принял помощь. Убедившись, что Энакин съел достаточно, Оби-Ван поудобнее уложил Энакина и тот мгновенно уснул. Самому Оби-Вану спать было некогда. Не смотря на лекарства, температура Энакина продолжала расти. Оби-Ван смачивал полотенце в холодной воде и протирал лицо Энакина. В моменты, когда, казалось, Энакину становиться чуть лучше, Оби-ван сидел рядом, держа Энакина за руку. Шрамы на предплечье и недавние порезы на боку начали отзываться ноющей болью, словно пытаясь привлечь его внимание. Оби-Ван с удовольствием бы покормил внутреннего зверя, именно так он называл свою потребность в боли, но сейчас на это не было времени. «Позднее», - пообещал Оби-Ван и зверь, казалось, успокоился. Утром, температура Энакина почти спала, но к вечеру поднялась снова. Оби-Ван почти не оставлял бывшего падавана. Иногда, всматриваясь в его лицо, Оби-Ван спрашивал себя, что же ему снилось? Явно ничего плохого. Оби-Ван взял чашку и налил воды. Он собирался разбудить Энакина, чтобы дать ему лекарства. Чашка вдруг взорвалась в его руках, на пол посыпались осколки, а затем и закапала кровь из пораненных ладоней. Оби-Ван посмотрел на Энакина. Тот был в каком-то подобии сознания. -Она ненавидит меня, - горячо прошептал Энакин. – Даже она ненавидит меня. Почему ты нет? -Не могу. – ответил Оби-Ван. Он взял другую чашку и растворил в воде лекарства. Пока Энакин был без сознания, Оби-Ван мог быть рядом. Но когда Энакин очнулся, Оби-Ван готов был отойти на то расстояние, которое хотел Энакин. Оби-Ван протянул чашку Энакину. -Почему? – спросил Энакин, беря чашку, и не отпуская руки Оби-Вана. Мелкие осколки глубже впились в ладонь. -Просто не могу. Затем, когда Энакин снова заснул, Оби-Ван высвободил руку из рук Энакина. Убедившись, что осколков не осталось, Оби-Ван обработал рану и забинтовал ладонь. Он чувствовал себя таким уставшим, словно вся тяжесть мира лежала на его плечах. На исходе пятого дня болезнь пошла на спад. -Я не просил тебя за мной ухаживать. – произнес Энакин, проснувшись. Оби-Ван только пожал плечами. Разумеется,он не ждал того, что Энакин будет ему благодарен, но все равно слышать такое было больно. Впрочем, Оби-Ван уже привык. -Должен ли я извиниться? – спросил Оби-Ван. Энакин промолчал. Оби-Ван тоже не решился нарушать молчание. Он, убедившись, что все в порядке и все, что может понадобиться Энакину, находится в пределах его досягаемости, вышел из дома. Выйдя на пляж, Оби-Ван расстелил плащ на песке, там, куда не доходят волны, и лег на плащ. Почти мгновенно Оби-Ван начал проваливаться в сон, но что-то внутри подсказывало ему, что сон этот будет не слишком приятный. Как только Оби-Ван ушел, Энакин решил, что уже достаточно времени провел в кровати. Откинув одеяло, Энакин встал. Интересно, сколько времени он болел? И что, Оби-Ван все это время провел ухаживая за ним? Энакин еле слышно усмехнулся. Ну а что еще может делать образцовый раб. В конце концов, у джедая должно быть больше гордости. И точно нужно провести грань между помощью кому-то и мученичеством. Подойдя к окну, Энакин посмотрел на небольшой кусочек пляжа, видный в просвете между деревьями. Интересно, чем там сейчас занят этот «образцовый джедай»? -Он спит. Услышать тут чей-то еще голос, это было, по меньшей мере, странно. Энакин обернулся раньше, чем отметил, что голос ему был знаком. На пару шагов позади него, также не сводя взгляда с видимого кусочка пляжа, стоял Квай-Гон. -Кажется, у меня снова начался бред. – произнес Энакин, рассматривая светящуюся прозрачную фигуру. -Я не галлюцинация. – возразил Квай-Гон. -Ну да. Я говорю с человеком, умершим 13 лет назад и это не галлюцинация. – произнес Энакин. -Смерти нет, есть Сила. – напомнил Квай-Гон. -Тогда почему тут вы, а не кто-то другой? -А кого ты хотел бы тут увидеть? – спросил Квай-Гон. -Никого. Я вообще хочу, чтобы меня оставили в покое. – ответил Энакин. Он ожидал какой-либо реакции, но Квай-Гон просто молчал. Наконец, молчание надоело Энакину. – Ну что? -Я хотел поговорить с тобой о Оби-Ване. – произнес Квай-Гон. -Он что, даже мертвых замучил своим мученичеством? – спросил Энакин. -Я полагал, что после того, что он для тебя делает… - Квай-Гон не договорил. -Я его об этом не просил! – перебил его Энакин. -А стоило бы. – ответил Квай-Гон. – Его и не надо просить, он помогает тебе потому, что любит тебя. -Любит? – рассмеялся Энакин. – Да он не знает, что это вообще значит! -Знает. – печально возразил Квай-Гон. – Он знает, что такое любить, не получая любви в ответ. Идем, я покажу тебе. -Куда? – только и успел спросить Энакин.