Redemption (Искупление)

Почти весь день Оби-Ван провел вдали от дома. Ему надо было все обдумать. Да, он согласился учить Энакина, но, во имя Силы, чему он собирается учить и, что важнее, как? Конечно, можно было связаться с храмом и спросить совета у магистра Йоды, но Оби-Ван не был готов общаться с магистром. Не после того, как Оби-Ван сделал с собой то, что не одобрял орден. Как и тысячи раз до этого, Оби-Ван пожалел, что не может мысленно дотянуться до своего учителя и спросить его совета. Но, сколько бы он мысленно не звал учителя, в ответ всегда была только тишина. Вздохнув, Оби-Ван бросил взгляд на заходящее солнце, и направился к дому. Энакин ждал возвращения Оби-Вана, в очередной раз пересматривая рисунки. Особенно ему нравился тот рисунок, где изображена его дочь. Девушка была похожа на него, но ее волосы были светлее. Почти такими же, как у Оби-Вана. Энакин пытался представить, с какими чувствами ждет Лекса этот корабль. Она ведь падаван на рисунке, возможно, она ждет своего учителя. Энакин пересмотрел рисунки и осознал, что не видел ни одного рисунка, на котором Оби-Ван нарисовал бы себя. Возможно, он есть на тех рисунках, что оставались в Храме. Энакину вдруг захотелось на мгновение вернуться в храм и посмотреть на рисунки. Посмотреть на портреты Квай-Гона, на свои портреты, и понять, какими их видел Оби-Ван. Впрочем, как признавал Энакин, точка зрения Оби-Вана могла измениться. После того, что он сделал, вряд ли Оби-Ван когда-то сможет смотреть на него, как раньше. Да и тот факт, что Оби-Ван не рисовал своего учителя после его смерти, мог что-то значить. Возможно, и нет. Как полагал Энакин, Оби-Ван давно смирился с мыслью, что его любви не достаточно, чтобы быть любимым в ответ, но меньше любить не стал. Энакин почувствовал приближение Оби-Вана и отложил рисунки. Оби-Ван вошел в дом и на миг замер, пытаясь успокоиться. Энакин смотрел на бывшего и, как он надеялся, будущего учителя. Если Оби-Ван решил отказаться от его повторного обучения, то сейчас то самое время. В конце концов, Оби-Ван уже потратил одиннадцать лет своей жизни на обучение Энакина, и два года на партнерство, и чем ему отплатил Энакин за это? -Я думаю, что стоит начать обучение с того, чему мне не удалось обучить тебя раньше. – произнес Оби-Ван. - С медитации. Медитация всегда была проблемой для Энакина. Возможно, как сейчас признавал Энакин, потому, что ему совершенно не хотелось погружаться в свой внутренний мир. «Тут могут водиться ранкоры», - так иногда говорят о потенциально опасных местах. Так вот внутри Энакина таких мест с ранкорами было более чем достаточно. Энакин и сам не хотел узнавать этих внутренних чудовищ, и тем более, чтобы о них знал Оби-Ван. С другой стороны, Оби-ван уже о них знает и куда больше, чем хотел бы. А Энакин признает их существование. Может и в правду стоит попробовать. Оби-Ван, например, может провести в медитации часы. И для него это не кажется чем-то тяжелым, или неприятным. Тем более, насколько знал Энакин, совместная медитация учителя и падавана, это один из самых интимных актов, которые возможны в ордене. Интимнее этого, наверное, только поцелуи. Конечно, это было секретом, но о нем знали все. Падаваны, например, часто обсуждали то, целовали ли они своих учителей, или учителя их. Разумеется, далеко не все учителя позволяли себе такое сделать, но те падаваны, чьи учителя решались на такое, считались едва ли не везунчиками. Энакин в числе везунчиков не был, но, вероятнее всего, потому, что сам не хотел. Он часто видел в Оби-Ване неудачную замену тому, кто должен был быть его учителем. Понадобились годы, чтобы он и Оби-Ван нашли какое-то подобие баланса в отношениях. Оказалось, что это был взаимный обман. -Ладно. – согласился Энакин. – Давай попробуем. Когда? -Сегодня, но чуть позже. – произнес Оби-Ван. Ужин и остаток вечера они провели в молчании, каждый думая о чем-то своем. Наконец Оби-Ван встал из-за стола. -Идем. На пляже будет удобнее. – произнес Оби-Ван. Энакин шел за Оби-ваном, ориентируясь в темноте с помощью зрения Силы. Выйдя на пляж, Оби-Ван опустился на песок и протянул руку к Энакину, предлагая ему присоединиться. Энакин последовал примеру учителя. «Тут будет проще всего отстраниться от окружающего мира. – произнес Оби-Ван через нити Силы. - Освободи свой разум от мыслей и следуй за мной». Энакин оказался в темноте, лишенной каких-либо ориентиров. Вот почему ему никогда не нравилось медитировать, это место пугало его. Затем в Силе вспыхнул свет, где-то далеко впереди, источник света передвигался, но след, остающийся за ним, указывал путь. Энакин направился к источнику. То и дело рядом с ним возникали образы людей и мест, которые он знал. Большинство из них видеть не хотелось. Стараясь не обращать на них внимания, Энакин следовал за Оби-Ваном. Приблизившись к Оби-Вану, Энакин заметил нечто тревожное. Его одеяние было пропитано кровью. -Учитель…. – только и смог произнести Энакин. Вместо ответа Оби-ван раскрыл свое сознание и позволил сущности Энакина слиться с его сущностью. В новообретенном единении их мысли и чувства перетекали от одного к другому. Разумеется, было и то, что они скрывали, но по сравнению с новообретенным чувством единения, эти тайны казались несущественными. То, что Оби-Ван страдает, было очевидно, но сейчас, когда его разум был открыт, боль Оби-Вана чувствовалась Энакином, как собственная. Сейчас Энакин не мог поверить, что это он убивал джедаев, что это он сражался с Оби-Ваном, что это он поднял руку на бывшего учителя. Каждое убийство, совершенное им в гневе или под влиянием Темной стороны, каждое слово ненависти и каждый удар, оставили раны на Оби-Ване, которые были видимы в Силе. И все же, не смотря на боль и раны, Оби-Ван был готов простить его. Это Энакин тоже видел. Никогда в жизни Энакин не был так благодарен Силе за то, что она создала Оби-Вана. Неожиданно Энакин почувствовал смущение и неожиданно понял, что это не его эмоции, а Оби-Вана. Они чувствовали друг друга и то, что думал и чувствовал Энакин, было открыто для Оби-Вана, и наоборот. «Нам пора возвращаться». – произнес Оби-Ван. «Уже»? - Энакин почувствовал разочарование. Ему только начало нравиться медитировать. «Уже рассветает». – ответил Оби-Ван. «А когда мы продолжим»? - спросил Энакин. «Скоро». Возвращение из медитации было похоже на пробуждение ото сна. Энакин открыл глаза и обнаружил, что солнце уже показалось из-за горизонта. Оби-Ван смотрел на восходящее светило, а затем перевел взгляд на Энакина. -Это же было не так страшно, правда? - спросил Оби-Ван. Впервые за месяцы в его глазах отразилась его привычная улыбка. -Я пока не уверен, - ответил Энакин, - но я не против повторить. Медитировать в одиночестве Энакину по-прежнему не нравилось, но он с радостью соглашался на совместную медитацию с Оби-Ваном. Почти все время Энакин и Оби-Ван проводили вместе. Они вместе проверяли ловушки и ставили новые, вместе готовили еду, вместе убирались в доме. Энакин каждый вечер приходил в комнату к учителю. С каждым таким визитом Оби-Ван чувствовал себя увереннее. Да, Энакин постоянно касался его и целовал, но никогда не выходил за те рамки, что установил Оби-Ван. И Энакин терпеливо ждал момента, когда сам Оби-Ван решит, что хочет перейти к более близким отношениям. Со дня, когда они оказались вдвоем на этом острове, они оба изменились. Порой, не часто, Оби-Ван спрашивал себя, почему, чтобы стать хорошим учителем для Энакина, он должен был потерять падавана и стать свидетелем гибели большей части ордена. О событиях того дня, тем более о произошедшем в храме, они не говорили. Разговор об этом, если он когда-то состоится, должен начать сам Энакин. Но он пока был не готов. Впрочем, первые робкие шаги к этому, непростому, разговору были сделаны. По просьбе Энакина, Оби-Ван рассказывал ему о том, какими он знал тех, чьи имена он теперь носит на себе. Одним из самых сложных испытаний для Энакина, было слушать рассказ Оби-Вана о Квай-Гоне. Энакин знал, что в их отношениях было не все так безмятежно и гладко, как хотелось бы Оби-Вану, но не выдавал своего знания. В один из таких разговоров, Энакин не удержался от вопроса, каким видел его Оби-Ван. Довольно долгое время Оби-Ван обдумывал вопрос. -Это действительно сложный вопрос. – ответил Оби-Ван. – Наши отношения были не простыми с самого начала. Мне было больно, что мой учитель с такой легкостью готов был поменять меня на тебя. То, что для меня было величайшей наградой, ты получал от него так легко. Когда Квай-Гон умер, говоря только о тебе, я искренне хотел умереть вместо него или с ним, но не выполнять данное ему слово. Но самоубийство не путь джедая, так что мне пришлось стиснуть зубы и продолжить жить. -Ты меня ненавидел? – спросил Энакин. -Только в момент, когда Квай-Гон умер у меня на руках. – признал Оби-Ван. – Потом, когда я успокоился, я осознал, что это не твоя вина. Просто мне нужно было кого-то обвинить, а по понятным причинам, я не мог обвинять Квай-Гона. -Потому, что ты его любил? – спросил Энакин. -Да. Я любил его и продолжаю любить. Даже если это никогда не было взаимно, но джедай должен уметь справляться и с неразделенной любовью. – ответил Оби-Ван. -А когда ты впервые нарисовал меня? - спросил Энакин. -Это было по возвращении в храм с Набу. Ты с таким энтузиазмом осваивал мою комнату, переворачивая все с ног на голову, что я просто не смог удержаться и не нарисовать тебя уснувшего на кровати среди некогда бывших моими макетами кораблей и Сила знает откуда взявшихся деталей. – улыбнулся Оби-Ван. -Хотел бы я посмотреть на этот рисунок. – произнес Энакин, более зачарованный улыбкой Оби-Вана, чем историей. Хотя и история была прекрасная. Он конечно помнил, как осваивал комнату, помнил, как утомился настолько, что заснул. Проснулся он укрытый одеялом, а макеты и детали оказались на столе. -Думаю, если попросить, Бейл пришлет их. – произнес Оби-Ван. – Если ты, конечно, хочешь. -А ты хочешь этого? – спросил Энакин. -Некоторые я бы хотел посмотреть. – честно ответил Оби-Ван. -Квай-Гона? – предположил Энакин. -В том числе. -А чьи конкретно? – осторожно спросил Энакин. -Бант. Сири. Сатин. Магистра Йоды… -Но ведь ты можешь связаться с храмом и поговорить с магистром Йодой. – произнес Энакин. -Не могу. Мне кажется, если он посмотрит на меня, он сразу поймет, что я сделал с собой. Орден такое не одобрял. Мне кажется, что магистр будет разочарован мной, а я меньше всего хочу разочаровывать его. – произнес Оби-Ван. -Нет, он не будет разочарован. – горячо воскликнул Энакин. – Он поймет. Магистр Йода всегда по-особенному относился к тебе. -Да, я знаю. Поэтому и не хочу разочаровывать его. – произнес Оби-Ван. Некоторое время Оби-Ван и Энакин молчали. -Мне очень жаль. – произнес Энакин. – Мне правда очень жаль, что я сделал все это. После всего, что сделали для меня ты и орден, я не имел права так поступать с вами. -Это был не ты, - произнес Оби-Ван. -Это был я. Как бы я не хотел внушить себе, что Дарт Вейдер это не я, но это именно я. В тот момент, мне казалось, нет ничего важнее, чем спасти Падме. И я даже не думал о том, какую цену придется всем заплатить. – произнес Энакин. – Я сделал ужасные вещи. Если бы было возможно все исправить, или попросить прощение у тех, кто погиб из-за меня, я бы это сделал. -Осознание своей неправоты, это уже шаг на пути исправления. – произнес Оби-Ван. -Но я знаю, что этого мало. -Я не могу говорить за всех, но я и магистр Йода, уже простили тебя. Думаю, тебя простили бы и те, кто погиб. Бант точно бы простила. Думаю, что Мейс и Депа тоже. -Но Падме меня не простила и, думаю, не простит. -Я не стану лгать, говоря, что она поймет и простит. – произнес Оби-Ван. – Но я знаю одно, Лекса не держала на тебя зла.