Служанка

      За спиной Тен-Тен закрылась дверь. Она стояла в библиотеке, скрестив руки на груди. - Ты женишься на ней? - Тебя это не касается... - выпалил Менма. - Мало того что ты ворвалась сюда без стука, так еще и позволяешь себе такой тон! - Но я больше сделала для тебя! Я... Я бросила семью, чтоб быть с тобой! - не обращая на нее внимание, брюнет спокойно перелистывал страницы старой книги, позволяя выговориться любовнице. - Как появилась эта безродная, ты перестал звать меня по ночам... А теперь эта проститутка... - наклонившись вперед, Тен-Тен сжала холеные пальчики в кулак, прижимая к груди. - Что будет дальше? - Можешь выметаться, тебя никто не держит, - все также спокойно продолжал Узумаки, остановившись на нужной странице.       Шатенка, прищурив глаза, быстро покинула кабинет своего любовника, громко хлопнув дверью.       Налив бокал виски, мужчина снова сел на кожаное кресло, стоящее напротив камина, его мысли не покидало лишь одно - Сакура. Как ни странно, его злило ее поведение, да и ненужная неожиданность. Кто-то уже наверняка рассказал ей о беременной шлюхе. Будь они все прокляты!       Взбешенно кинув книгу, он метнулся к окну. Но его раздумья прервал громкий стук в дверь, после чего вошел дворецкий: - Милорд?! - учтиво поклонился старик, прижимая одну ладонь к груди, а другую к бедру. - Мне нужна твоя помощь. - Вы хотите снова услышать мое мнение? - Прежде чем мы продолжим этот разговор, я тебе скажу прямо: я еще не решил, что делать с этой шлюхой. - Женщине, которая, возможно, носит вашего ребенка, если точнее, — коротко сказал дворецкий.       Менма повертел в руке бокал, наблюдая за коричневой жидкостью. - Эта женщина очень амбициозна и алчна. Не удивлюсь, если она помчалась ко мне только потому, что узнала, что я герцог.       Старик, усмехнувшись, поправил очки, державшиеся только на носе: - А что плохого в амбициях, милорд? Если бы не они, мы до сих пор были бы дикарями. Амбиции создали цивилизацию. - Амбиции эгоистичны. - И что же вы хотите от меня?       Менма склонил голову набок: - Ты прекрасно знаешь, что мне нужно. У тебя три дня. - Хотелось бы уточнить у моего господина, если окажется, что это ваш ребенок - Вы оставите эту женщину и ее дитя, чтобы он не рос без отца? - Он - или она - и не будет расти без отца, - сказал Узумаки. - Что бы ни было между мной и женщиной. Если я на ней женюсь, у него и вправду будет отец. Он будет законнорожденным. Ему не придется носить клеймо бастарда. Но если не от меня... - В этом случае я сделаю все как обычно, - прервал дворецкий, слегка приподняв уголки губ.       На мгновение в стеклах очков появился блеск, оставленный от камина. Старик снова поклонился, прижав руку к груди, развернулся, и уже его оскал невозможно было скрыть.       Менма покачал головой: перспектива стать отцом незаконнорожденного ребенка ему не нравилась. Он знал, как мир жесток к бастардам, ведь его отчим не сразу признал его, пока старший брат был окружен заботой и любовью. Однако этому ребенку намного легче жилось бы, если его отец и мать состояли в законном браке. Жениться на Фуен — самый простой и очевидный способ обеспечить ребенку счастливое и безопасное будущее. Но... Если все это спектакль, разыгранный Микото... Шлюхе и ее отродью несдобровать.       Менма смотрел на полированную столешницу красного дерева, зная, что дворецкий специально медлит у двери и ждет, когда он придет к тому же выводу, что и он.       Не оборачиваясь, старик продолжил слегка приоткрыв дверь: - Вы испытываете чувства к этой служанке?       Менма непонимающе посмотрел на дворецкого: - Ты ведь шутишь? - Да, — он натянуто улыбнулся. — Дитя... не надо прикидываться. Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, безродную, нескладеху Сакуру Харуно. - Не забывайся, старик, — процедил Менма сквозь зубы. - И запомни, со вчерашнего дня она официально дочь лорда. Дворецкий усмехнулся: - Забудешь тут, когда вы только и делаете, что твердите об этом, - в его словах звучало едва заметное презрение. - Она исходный материал. Напомню, это ваши слова.       Менма сжал кулаки. - Не забывайся.       Дворецкий бросил взгляд на его сжатые кулаки, слегка обернувшись: - Вот, значит, как? Ты втюрился в эту девицу!       Менма бросил на старика испепеляющий взгляд. Зря он снова позволил втянуть его в спор. - Вы совершите ошибку, господин. А вы ведь так долго шли к своей мечте. Своими необдуманными поступками вы потеряете и то, что имеете. Оказавшись снова жалким мальчишкой, не имеющим любви, - снова учтиво заговорил дворецкий, принимая свое повседневное амплуа.       За считанные секунду брюнет оказался рядом со стариком, вжимая его спину в стену, схватив того за горло: - Не играй с тем, кого ты сотворил. Улыбаясь и смотря прямо в глаза Узумаки, дворецкий продолжил, убирая руку со своей шеи, при этом смотря прямо в глаза. - Я услышал, что хотел, милорд. Спасибо за напоминание. И за совет. Я сделаю все в лучшем виде, предвкушая последствия. - Свободен.       Поклонившись, старик, покинул комнату, тихо прикрыв за собой. Оставив взбешенного хозяина имения одного со своими мыслями. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием полена, и сердце Менмы наполнилось отчаянием, тяжелым и вязким. Это отчаяние приковывало его к месту. Воспоминание о том, как в детстве к нему относились, как к господину, но из каждого угла раздавался шепот о том, что он другой, не такой, как брат. Что не достоин любви доброго господина Узумаки-старшего, что он пожалел проклятое дитя, приютив под своим крылом.       Он налил себе еще виски и залпом выпил.       Менма ненавидел эту розоволосую девку, заставляющую сжиматься его сердце. Презирал ее серость, однообразность, покорность. Такая, как она, точно не сделала бы его счастливым. Только трупы ненавистных его людей, разлагающиеся под его ногами, вот что заставит сердце трепетать, как тогда в детстве. А эта... Харуно лишь инструмент, который вызывает больше эмоций, чем другие. Ничего большего, - уверял он себя. Просто находясь рядом с ней, касаясь ее, разговаривая с ней, он чувствовал себя еще сильнее, еще властнее. Настоящим. Он хотел ее.

***

      Менма очнулся от беспокойного сна и увидел перед собой улыбающееся лицо Фуен. Каждый мускул его тела напрягся, он проснулся в мгновение ока и резко сел. - Кто позволил тебе быть здесь? - Я… пришла вчера ночью, поздно. Я плохо себя чувствовала, а твое присутствие… меня успокаивает. - Мне это не интересно, убирайся. - Я думала, начались роды.       Менма, подходя к гардеробу, на секунду остановился: - Ты уверена? Черт, разве еще не рано? - Нет-нет! У меня начались боли, но потом все прошло, — Фуен робко улыбнулась ему. - Рядом с тобой так хорошо. - Очень хорошо, — грубо ответил он, провел рукой по спутанным волосам и несколько раз вздохнул, чтобы успокоиться. Окинув женщину взглядом, он заметил, что рубашка на ней почти прозрачная и коричневые соски сильно выступают под светлой переливающейся тканью. - Ты думаешь, что беременная может себе позволить так выглядеть? - с презрением фыркнул он, открывая шкаф и доставая оттуда халат. Кинув на кровать, быстро направился к двери из комнаты: - Одень и будь любезна, выметайся. - Но... - Сейчас ты мне никто. И пока я не удостоверюсь, что ребенок мой, ты обычная шлюха. Выметайся.

***

      За ужином Менма не мог проглотить и кусочка. Ночные смятения не покидали его даже во сне. Всю ночь ему снилась Сакура, преследующая его, шедшая по пятам, находившая его в самых отдаленных и забытых уголках мира.       Узумаки сразу приметил ее отсутствие, которая после ухода с ужина - день назад, больше не появлялась у него на виду. Он поднес к губам бокал виски, но выпить ему не удалось: дверь в столовой внезапно распахнулась. На пороге стоял дворецкий. Как всегда волосы, цвета серебра, были идеально уложены в прилизанный хвост на затылке, а очки отсвечивались на свету. На белой рубашке он заметил пятна крови. Поклонившись, он передал Узумаки письма.       Сразу за Менмой появилась Тен-Тен, которая, выскочив из-за стола, уронила красное вино на белую скатерть. Она нервно заламывала руки, облокачиваясь на спинку стула главы дома.        Прищурившись, Менма взглянул на обгоревшие письма. - Что это такое?       Оскалившись, старик прислонил ладонь к груди, опустив голову. - То, что вы просили, мой милорд. Доказательства, - старик незаметно облизнулся, бросив взгляд на Фуен. - От Учихи Мадары. Она пыталась сжечь их, но, как видите, у нее не до конца получилось.       Тен-Тен громко рассмеялась. Было не понятно, то ли от неожиданности, то ли от предвкушения победы.       Менма схватил бумаги и принялся бегло читать. На лбу у него выступили капельки холодного пота. Мадара велел Фуен отравить его опиумом или мышьяком, если у нее возникнет такая необходимость. Мадара со смехом рассказывал о его причинах рождения, называя бастардом и отродьем греха шлюхи. Мадара мечтал об уничтожении ненужного претендента на наследство. Мадара подробно описывал, что они с Фуен будут творить в постели, когда в следующий раз увидятся.       Менма поднял глаза, устремив свой взор на Фуен.       Тен-Тен, улыбаясь, стояла за его стулом, скрестив руки на груди. Он опустил глаза и прочел последнее письмо. Закончив, он позволил ему свободно выскользнуть из пальцев. Оно упало на стол к остальным.       Менма порывисто встал, сгреб письма, подошел к непонимающей Фуен, ставшей внезапно мертвенно-бледной. Нависнув над сидящей беременной женщиной, он уперся рукой о стол у ее груди: - А сейчас, моя дорогая, ты умрешь за мечту, которую дала и забрала, - схватив ее за темные волосы, он с силой дернул на себя, заставляя Фуен приподняться.       Прислонившись к ее уху, он прошипел: - Ты же любила боль, ты насладишься ею. Будешь упиваться до последнего вздоха... - договорив, он с силой ударил ее лицом об стол.       Выпрямившись, он бесстрастно наблюдал за тем, как Фуен свалилась на пол, корчившись от боли. Когда Тен-Тен вышла и аккуратно закрыла за собой дверь, они остались один на один, не считая дворецкого. Он смотрел, как она корчится, удерживаясь за живот. Когда боль отпустила ее, он прорычал: - Посмотри на меня!       Она устремила на него встревоженный изможденный взгляд. - Это мой ребенок?       Она не ответила. - Значит так. Тебе выбирать, что будет дальше. - Его тело как будто сковало льдом. - Либо я вырву это отродье из твоей утробы, либо ответишь правду. Солжешь - так и знай, будет хуже. Намного, намного хуже.       В ее глазах отразился неподдельный страх. - Я не знаю точно.       Несколько мгновений он стоял и смотрел на Фуен сквозь красную пелену гнева, не в силах двинуться с места. Ярость смешивалась с кровью в венах, бурля под кожей. - Пожалуйста, Менма, любимый, - в ее голосе слышался страх, однако притворный. Она рассчитывала, что из-за положения минует любого наказания. - Ты расскажешь мне сейчас, или я превращу твое фарфоровое лицо в кровавую кашу.       Заикаясь она, начала свой рассказ. - В начале зимы, перед твоим приездом, он приехал ко мне с Микото… - она устало вздохнула и закрыла глаза. - Пообещал, что если я буду делать, как он говорит, то разбогатею. Он говорил очень убедительно, все казалось таким правдивым. - И что он велел тебе сделать? Она отвела глаза. - Соблазнить тебя, - прошептала Фуен. - А что взамен? - Он женится на мне, - она с мольбой посмотрела на него и приподнялась на локтях. Слезы покатились по ее щекам. - Прости меня, Менма. Ты мне очень нравился. Но мы с Мадарой так понимали друг друга. Он такой амбициозным, такой сильным... Я его люблю... Но... Но... Он прогнал меня, сказал, что не примет ни меня, мое дитя.       Ничего не видя перед собой, мужчина повернулся и вышел из комнаты. Напоследок сказав, чтоб не выпускали из обеденной, пусть корчится от боли до последнего.