Укротитель зверей

      Весна, должно быть, самое прекрасное время года. Всё расцветает, жизнь становится другой, весной легче дышать. Однако, это днём. Ночью всё по-другому. По крайней мере, для Гарри Стайлса.       Рано или поздно, каждому становится одиноко. Каждый человек нуждается в человеке, от этого никуда не деться. Даже для такого, как Гарри, нужен друг. Нужен тот, кто поможет разгрести всё дерьмо, но часто оказывается так, что ты всё равно один.       Но, чёрт, как же ему повезло.       В тот день было холодно. Да и вообще, всегда, когда Зейн занимался этим делом, было по-особенному зябко. Сырая земля легко вскапывалась и уже была не настолько промёрзшая. В этот раз было легче, чем в прошлые. Руки уже не настолько тряслись. Разве что от холода.       Гарри сидел неподалёку. Его кровавые ладони хаотично бегали по телу, будто он что-то потерял. Малик бросил лопату и подошёл к Гарри. Вроде только пару месяцев назад он не знал этого парня, а теперь он не представляет своей жизни без своего сводного брата. — Братишка, ты в порядке? Всё закончилось, можешь успокоиться, — спокойным голосом произнёс тот. Он знал, что сейчас нельзя ни о чём спрашивать и давить на него. Разобраться можно будет днём.       Стайлс взглянул на друга, и по его телу распространилось тепло. Это тепло — понимание и осознание происходящего. Иногда он вообще не осознавал, что делал, но Зейн помогал ему в этом. — Скоро рассвет, — оглянулся Гарри, и Зейн понимающе кивнул.       Через некоторое время, Зейн закончил копать и закинул мертвенно-бледную Николь, их общую одноклассницу, в самодельную могилу. Когда-то, в далёком пятом классе, он был в неё влюблён. Ему всегда нравились её карие глаза и застенчивая улыбка. Жаль, что она досталась одному придурку — Крису. Точнее, так было раньше, до того, как Гарри убил её. Зейн его в этом не винил.       Зейн стал закапывать изуродованное тело. Куда Гарри дел глаза Николь? А где он спрятал её сердце?       Но больше всего его пугала её погрызенная рука. Это Гарри её ел?       Когда этот кошмар уже закончится? Гарри ведёт подсчёт жертв. Какая она по счёту? Шестнадцатая?       Но Зейн будет с ним до конца. Он же обещал.       Обещал, что поможет.       Обещал, что не бросит.

***

      Луи проснулся, когда небо начало светлеть и приобретать приятный оттенок. Звёзды потихоньку сходили, прячась за яркими лучами. Парень удивился, что проснулся настолько рано.       Точно, он проснулся из-за кошмара. Ему снилось, что он снова оказался внизу. Как никак, а на психику это очень повлияло. — Кошмар? — раздался голос из полумрака. — Обычно мне они не снятся. А ты почему не спишь? — спросил Луи и сменил позу, так как кости неприятно ныли. — Я всегда в это время не сплю. Люблю наблюдать за рассветом, — спокойным голосом ответил Гарри. — Небо сейчас такого же цвета, как и твои глаза.       Луи вновь взглянул в окно. Неужели его глаза такие яркие? И с чего Гарри заговорил о его глазах?       Что надо делать в этой ситуации? Правильно. Перевести тему. — Помнишь, ты вчера меня спросил, по чему я скучаю? — Гарри кивнул. — А по чему скучаешь ты?       Возможно, это был не самый удачный вопрос, но Томлинсону было правда интересно. Стайлс в это время глубоко погрузился в свои мысли и воспоминания. Его лицо не было сильно напряжено, но он был сосредоточен. Зелёные глаза смотрели в одну точку, а пальцы оттягивали нижнюю губу. — Я скучаю по запахам корицы и мяты, — и после перевёл свой взгляд на Луи. — Необычно, но все, в основном, скучают по каким-то людям, — сделал заключение тот. — Я перестал к ним привязываться, — голос собеседника на мгновение стал металлическим.       Луи сузил глаза. Подозрительный он. Эти его две личности… И даже не поймёшь, какая душе ближе. Наверное, та, которая сейчас. Он более серьёзный и взрослый. А та сторона безумная, страшная, тёмная.       Эта часть него определённо лучше.

***

— Зейн? — укутавшись потеплее в халат, его мать заглянула в кухню, услышав шум посреди ночи. — Что ты так поздно тут делаешь? — Ничего, мам, уходи, — ответил Зейн, не поворачиваясь. Голос мальчика дрожал, он пытался спрятать грязные руки и кровавую одежду.       Ещё три человека. Три трупа за одну грёбанную ночь. Вроде бы со дня смерти Николь прошло так мало времени! Две-три недели?.. А уже двадцать четыре жертвы. Двадцать четыре без вести пропавших человека, как говорят по новостям. — Мальчик мой, что случилось? — обеспокоенная мать стала медленным шагом подходить к сыну. — Я же сказал, уходи! — сорвался он, но женщина не отошла. Она слишком хорошо знает своего сына.       Триша положила свою руку на плечо Зейна и развернула его к себе. От увиденного она ужаснулась. Его лицо было всё в пыли и грязи, не говоря уже об остальном. — Откуда у тебя кровь? Ты ранен?! — она упала на колени и стала разглядывать парнишку. — Не я… — Зейн взял мать за руки и отвёл их. — Откуда на тебе кровь? Что-то с Гарри? — его глаза были полны ужаса. — Где Гарри?       Конечно, она беспокоится за Гарри. Он для неё стал как родной сын, и Гарри любил её не меньше. Семья Зейна была давно знакома со семьёй Гарри, но дружить парни стали только со времени свадьбы их родителей.       Правда, странная у них дружба вышла. — С ним всё в порядке, практически… — В каком смысле?       И Зейн рассказал. Он рассказал практически всё. По крайней мере, касаемо его. Парень больше не мог держать это всё в себе. — Только никому ничего не говори! Я ему обещал! Ты понимаешь? Он справится, ему только нужно время! Пожалуйста, никому не говори! — умолял сын. — Я обещаю, я не расскажу, — ответила мать и крепко обняла Зейна. Она ненавидела врать.       Особенно сыну.

***

      К обоим парням сон никак не шёл. Они пролежали в абсолютной тишине около часа, но Луи ненавидит тишину и всё, что с ней связано. Именно поэтому он стал напевать какую-то только что придуманную мелодию. Ох, как он скучает по музыке. Но вскоре он понял что его голос звучит достаточно стрёмно, и потому умолк.       Однако, тишину нарушил её довольно-таки ярый любитель.       Гарри очень недурно доставал до высоких нот и аккуратно сходил голосом обратно вниз. Мелодия вышла очень грустной. Гарри очень хорошо интонировал.       Как неожиданно он начал петь, так и неожиданно закончил. — Это типа вокальный бой? Кто хуже споёт? — спросил Луи. — Что-то наподобие, — ответил Гарри. — Ты безоговорочно и единогласно получишь первое место. — Это ещё так, тренировка. Слышал бы ты, как я в душе завываю… — протянул Томлинсон. — Красота таланта? — усмехнулся Гарри.       Что это только что было?!       Он усмехнулся?!       Это не искажение слуха Луи? Он правда усмехнулся? Его губы правда расплылись в улыбке?       Хотя нет, Луи это точно почудилось. — За что и получу Оскар, — улыбнулся в ответ Томлинсон, и на мгновение ему послышались шаги в коридоре, но своего внимания он на этом акцентировать не стал. — Оскар получают за достижения в кинематографе, а за музыкальные достижения -либо BRIT Awards, либо Грэмми. Это если выбирать из самых известных.       Луи нахмурился. Откуда Гарри знает об этом? Разве в шестнадцать лет он не ходил по улицам в поиске очередной жертвы? А до шестнадцати он вряд ли бы интересовался подобным.       Сколько же ты ещё секретов хранишь, Гарри?

***

      Поднявшись на второй этаж, Зейн услышал звук воды и громкий плач, доносящийся из ванной. Парень удивился, так как в этом доме плакать может только Гарри, и то, только в тех самых «экстренных» случаях, но Стайлс по идее должен быть сейчас на дополнительных занятиях.       Зейн заметил кровавые пятна ведущие в туалет.       Дверь была не заперта, поэтому Малик смог с лёгкостью её открыть. Но после того, как он это сделал, он сто раз пожалел о содеянном.       Кровь. Снова кровь.       Абсолютно всё было в крови.       Весь кафельный пол был в крови, весь умывальник, зеркало, стены, дверь, дверная ручка… И посреди всего этого хаоса, в само́й ванной, которая тоже была измазана кровью, сидел Гарри.       На него тоже вылили ведро красной жидкости?       Он сидел и плакал. Слёзы ручьями стекали по его щекам, и он, стирая их, только сильнее размазывал кровь. — Гарри! — воскликнул Зейн, подлетая к нему. В его глаза сразу бросилось число, написанное на стене: "36".       Руки парня были все в порезах, и Зейн стал оглядываться в поисках тряпки. Быстро схватив полотенце, он зажал раны. — Я… я… я... — заикался Гарри, — я н-не хо-хотел... Это н-не я! — Тише, тише, что случилось? — Это не я! — заорал парень и стал биться в истерике. — Не я! Не я! Я не хотел! — он попытался подняться, но пальцы соскользнули по стене, оставляя новую порцию кровавых следов и стирая нарисованную цифру три.       Таким Зейн видел Гарри впервые. И впервые ему стало настолько страшно. — Кто тридцать шестой? Где тело? — запаниковал Малик. — В комнате… — прошептал кудрявый и вновь закричал, рыдая.       Зейн резко подскочил и подбежал к двери, пару раз поскользнувшись на лужах крови. Вдоль коридора была проведена красная «линия». Она привела Малика в комнату родителей.       Теперь он пожалел в два раз больше, открыв эту дверь.       На кровати лежала его мёртвая мать. — Это не я! — послышались истерические всхлипы парня.       После чего последовал смех.