Укротитель зверей

      Луи застыл с ужасом в глазах. Туловище Гарри выкручивалось и извивалось на его кровати. Он что-то нашёптывал себе под нос, сильно сжимая голову. Он не кричал, нет. Кричало его тело.       Парень начал немного паниковать. Надо же как-то помочь? Как ему прийти в себя?       Боль делает нас людьми…       Но его же и так мучает боль?       Однако, не совсем физическая. — Гарри! — Выкрикнул Томлинсон и ударил парня в живот.       Гарри резко пришёл в себя и, скривив лицо, согнулся пополам. После он поднялся на ноги и ударил Луи в ответ, отчего тот отлетел в сторону стены. — Полегчало? — грубо спросил Луи, потирая место удара. — Это тебе за живот. — Мог бы сказать «спасибо», ради приличия.       Его выражение лица резко сменилось с возмущённого на удивлённое. Гарри опустил взгляд на костяшки пальцев и глубоко вздохнул. Внутренний вопрос занял весь его разум, отключая от внешнего мира. Луи озадачено на него уставился, но тот лишь развернулся и сел на край кровати, согнув спину. В этой гробовой тишине не хватает только тиканья часов. Они бы идеально подошли к этой тюремной камере и к двум парням, судьбы которых отчаянно связались воедино.       Первый удар хлыстом падает на спину парня, заставляя того издать громкий крик. Да, он явно такого не ожидал, когда соглашался на это. Что же, сам виноват. Любишь боль? Получай. — Всего будет пять ударов, — раздался голос, а уже через мгновение хлыст вновь со свистящим звуком обрушивается на кожу юноши, создавая рисунок на подобии креста. Две идеально ровные, перпендикулярные друг другу полосы. — Так быстро? — хмыкнул он, заметив первые слезинки на щеках своей жертвы. Нет, останавливаться наш герой пока не собирался. Затянув потуже кожаные ремни за запястьях, парень одним резким движением нанёс очередной удар по уже исполосованной спине. И снова этот божественный звук, протяжный крик мученика. Два последних удара упали быстро, один за другим, окончательно превращая спину в кровавое месиво. Шрамы и рубцы точно останутся до конца жизни. — Вставай, — освободив парня от оков, Гарри подарил тому пару ударов кулаком в челюсть, грудь и в живот, отчего бедный согнулся пополам, пытаясь восстановить дыхание. — Куда же тебя ударить? — сам себя спросил он, готовя следующее орудие для пыток. Его любимая дубинка с острыми шипами. — Тебе же это не нужно, верно? — не дожидаясь ответа, Гарри со всей силой ударил между ног страдальца. И вот, от дикой боли в паховой области, тот падает на бетонной пол. Не было никаких криков или стонов, лишь тихие всхлипы и хлюпанья носом. — Слабак, — спокойным тоном произнёс он, явно расстроенным такой реакцией.       Где крики? Где мольбы о пощаде? Нет, это было скучно, и дабы хоть немного себя развеселить, он ударил по уже измученной спине парня. Тихий, приглушённый стон; похоже, тот совсем выдохся. Надо заканчивать это представление. Достав серебряный клинок, Гарри присел на корточки рядом с лежащим, демонстративно показав ему лезвие. — Все равно это у тебя уже вряд ли будет работать, — проведя кончиком ножа по плоти парня, тот на секунду остановился, лишь для того, чтобы взглянуть в глаза будущего инвалида. Страх, ужас, испуг, отчаяние. Да, именно эти эмоции и ожидал увидеть он.       Приковав руки юноши к батарее, тот надавил лезвием на член. Алая струйка крови тут же потекла, но мужчина даже не обратил на это внимания. Жалобное «умоляю» со стороны мазохиста, но и это не заставило его даже обернуться. Медленно, он все дальше и дальше резал плоть, специально не торопясь, стараясь доставить себе как можно больше удовольствия, а жертве боли. Дикие вопли, мольбы, ничего уже не остановит его. — Был мальчиком, стал… — так и не закончив свою фразу, Стайлс кинул то, что осталось от члена рядом с парнем. Лужа крови становилась все больше и больше, загрязняя когда-то чистый пол. — Отдыхай, — не скрывая сарказма в голосе, он потрепал паренька по голове и, отстегнув одну руку, положил в ладонь пистолет, где была одна единственная пуля. — Ну я же не изверг, — вновь с иронией сказал он, рассмеявшись в лицо жертве.       Громко хлопнув железной дверью, он покинул помещение, а спустя секунду раздался громкий звук, оповещающий о том, что курок был спущен. Только после выстрела Гарри осознал, что жертвой был Луи.       Гарри резко вскочил с кровати, глубоко вдыхая воздух. Сон? Да, всего лишь сон. Повернув голову в сторону, он увидел мирно спящего Томлинсона и успокоился.       Эти воспоминания рано или поздно добьют его.

***

      Шли дни, но они ничем не отличались друг от друга: у Гарри случалась ещё пару приступов, Луи во сне всё так же возвращался на тот чердак, Найл пытался угодить Зейну, а тот всегда думал о Лиаме, отдавая своё тело очередному смазливому наркоману. Так было легче. По крайней мере, физически. Трудно было видеть того, кто тебе нравится, но не иметь возможности приблизиться к нему. А ведь Малик привык получать всё, что хочет. Однако, с этим Лиамом точно что-то не то. Неужто он был послан из самого ада? Это, наверное, смешно, но точно такие же мысли однажды промелькнули в голове Стайлса. Его мысли ни к чему хорошему не приводят, поэтому он всегда читает книгу, пытаясь заучить строчки наизусть. Он ненавидел то, что читал, ведь там говорится, что справедливость всегда восторжествует. Он перестал в это верить ещё тогда, когда ему перестал верить Зейн.       Вся его правда ещё никем не была услышана.       Лиам шёл в тюремную камеру Зейна. Он не понимал, зачем поменялся сменами с Тревором, но какая-то сверхъестественная сила подтолкнула его на это. С ангельской внешностью Малика он больше походил на демона, но эти карие глаза затуманивали любой разум. Это, скорее всего, банально, но именно обрамлённые тёмными ресницами глаза не давали покоя Пейну, но он не давал своим чувствами выйти за пределы его тела. Это случилось однажды, но только однажды. Сейчас нужно решить с ним один вопрос. И он чертовски боялся.       Камера Зейна значительно отличалась от других камер. Здесь было выстиранное белье, свежий воздух, несколько книг, кипятильник, чай. Тюремники головы бы снесли друг другу за такое место. На самом то деле, Малику тут жилось неплохо, эдакий неудавшийся отпуск. Еда, правда, дерьмовая. — Зачем пожаловал? — послышался голос лежащего Зейна, перелистывавшего глянцевый журнальчик. — Снова поговорить пришёл? — не переводя взгляда, спросил он. — Да. Снова. — Если ты пришёл только за этим, то могу лишь огорчить, — он глубоко вздохнул и потёр переносицу, — мой ответ будет таким же. — Почему ты такой упёртый? — А почему ты такой непонятливый? — в тон Лиаму сказал Малик.       Парень начал злиться. Переступая с ноги на ногу, он злобно посмотрел на Зейна. Красивый, но такой придурок. — Может, ты уже наконец-то свалишь с этой тюрьмы и дашь некоторым людям жить спокойно? — Ого, мы уже начинаем злиться? — самодовольно ухмыльнулся Зейн, радуясь тому, что смог разозлить Лиама. — Ты мне такой нравишься намного больше.       Сев на краешек кровати, он сложил руки и сказал: — Я не уйду отсюда до того момента, пока не узнаю правду.       Лиам нахмурился. — Если эта правда тебя не удовлетворит, то ты убьёшь его. — Я не убийца, мистер Пейн, но смогу заставить совершить самоубийство.       Ответ привёл Лиама в ужас. Как так? Он не может этого сделать. Он же не такой, он совершенно иной. Когда же появится тот Зейн, в которого Лиам влюбился по уши? — Если он умрёт из-за тебя, то можешь забыть моё имя, — резко ответил Лиам с не присущей ему грубостью и вышел из небольшого помещения. — Я уже никогда тебя не забуду, — в ответ просипел Зейн, и парень с грохотом запер двери.       Ничего, у него ещё есть время, чтобы всё исправить и спасти невинную душу. Ну, как невинную, наполовину. И в этом ему помогут.       В то время как отношения Лиама и Зейна не сдвинулись с мёртвой точки, Луи и Гарри, наоборот, дали новое дыхание в их общении.       Мать Луи умерла этим утром. Когда ему это сообщили, он вначале не поверил и подумал, что это какой-то розыгрыш. Но правда постепенно доходила до всех светлых и тёмных уголков подсознания парня. Насколько бы сильно он её ненавидел, он всё равно её любил. Она ведь не виновата, что была больна.       У Луи случилась истерика. Дело в том, что у него самого проблемы из-за трудного детства, и какие-либо сильные эмоциональные сотрясения приводят его в замешательство и неконтролируемые слёзы. Ему вкололи успокаивающие и оставили в его камере.       Лёжа на кровати, он думал о сёстрах, ведь они теперь будут жить с отцом. Возможно, они теперь будут лучше обеспечены. Он так сильно за них боялся.       Лекарства давали о себе знать. Заключенным, у которых не было проблем с наркотиками, могли давать успокаивающие с эффектом.       Томлинсону казалось, что он лежал на чём-то очень мягком, и что рядом была мама. Он помнит те несколько лет, когда она пришла в себя. Мама была самой прекрасной на свете. Сколько же боли у него сейчас внутри.       Реальность мигом охватила его, и он почувствовал, как кто-то присел рядом с ним. Кто ещё находится в его сознании? — Луи, — прошептал низкий голос. — Всё хорошо. Ты знаешь, что ты сейчас плачешь? Не стоит плакать.       Чьи-то руки погладили его по голове. — Лучше поспи. Во снах приходят мёртвые. Ты знал об этом? Ты должен с ней попрощаться. — Луи в ответ промычал и сильнее укутался в одеяло, пытаясь погрузиться во тьму.       Может ли тьма быть светлой?       Только если снятся любимые, которые умерли.