Глава 8.
29 января 2017 г., 19:04
В нашем мире люди не всегда признают ценность чему-либо. Понятие об этом приходит лишь тогда, когда в дело вступают убийства или насилие. Это касаемо масштабных деяний, в которых участвуют большое количество людей.
Люди не умеют слышать. Моральные ценности покинули разум многих, и те осознали лишь тогда, когда всё потеряли.
Луи ещё есть, что терять, а Гарри — нет. Он отчаялся, совершенно не понимал, как его не казнили или не дали пожизненное. Ему сложно жить с этим грузом на спине и волочить его по тропе жизни. Гарри уже пытался умереть, но всегда что-то давало ему время снова. Однако он точно знает, что рано или поздно совершит свои замыслы. Ему нужен лишь толчок, нужно то, что подтолкнёт и придаст сил.
Томлинсон проснулся в холодном поту. Тяжело дыша, он вспоминал всё происходящее ранее.
Похороны прошли ужасно.
Он не хотел туда идти, но пошёл ради сестёр. Он не хотел, чтобы за ним ходила охрана, но по-другому они просто не могли. Хотя нужно говорить «спасибо» за то, что ему дали разрешение. Это были вторые похороны в его жизни.
— Как всё прошло? — спросил Гарри у проснувшегося Луи.
— А тебе какое дело? — огрызнулся парень и лёг обратно, не желая контактировать со внешним миром.
— Я был на похоронах тридцать шесть раз, — прошептал он.
Глаза Луи расширились. Сколько раз? Тридцать шесть?! Он сейчас серьёзно или пошутил?
Чтобы узнать это, парень взглянул на психопата, и по его грустному выражению лица можно было понять, что говорил он довольно-таки серьёзно.
«Погодите… — подумал Луи. — Это значит, что он был на похоронах всех его жертв?!»
— Как ты это выдержал… — ошеломляюще произнёс Томлинсон, стараясь не давать парню знать, что он в курсе всех убийств.
— Там было очень много боли. Я помню, как плакали их родные, и успокаивал их. Они выговаривались мне: говорили, как им плохо, как они скучают, что он или она были слишком молоды. Я забирал всю их боль и после выплёскивал её на новых убийствах, и так по кругу, — рассказал Гарри. — Ты же знаешь, за что меня сюда посадили, и вот…
Луи потерял дар речи. Почему и зачем этот псих признался ему?
— Я помню, как мне нравилось, что люди на кладбище и понятия не имели, что это я убил того или иного человека. Мне так нравилось это ощущение, что я хотел чувствовать это снова и снова, — закончил парень и лёг на кровать, положив руки под голову.
Пару минут Луи приходил в себя, а после спросил:
— Зачем ты мне это рассказал?
На размышление у Гарри ушло некоторое время. Он сам толком не понимал, но нашёл этому рациональное разъяснение.
— За столько лет мне захотелось рассказать кому-то. Это очень тяжело, носить всё в себе. Поэтому... Прости, что свалил это на тебя, но мне стало легче.
— Я должен сказать «пожалуйста»?
Стайлс проигнорировал его слова и продолжил говорить:
— Я читал об искуплении, но не верил в это. Я верил в утилитаризм, но со временем понял, что это ко мне не относится.
Луи прищурился и непонимающе уставился на парня. Гарри, почувствовав неловкое молчание, повернул голову в сторону Луи, и понял, почему тот не произнёс ни слова.
— Ах да. Утилитаризм — это такая теория, в которой идёт рассуждение о том, что каждый поступок должен оцениваться удовольствием и счастьем, что он приносит. Мои поступки приносили мне наслаждение, но я не мог знать, чувствовали ли то же самое мои жертвы. Со временем я понял, что нет. Но именно эта теория успокаивала меня долгое время.
Луи больше не говорил, мысленно рассуждая о сказанных словах Гарри Стайлса.
Сидя за обедом, Луи думал о том, стоит ли вообще посвящать Зейна и Найла в откровенность Гарри. Было что-то в нём не то. Даже иногда странно верить в то, что Гарри — серийный убийца. Томлинсон думал, что если бы не все эти психические проблемы парня, то он бы мог стать философом, или фотографом, или писателем. В общем, творческой личностью. Хотя, наверное, именно из-за этой жизни у Стайлса появились философские замашки.
Вдруг кто-то позади легонько похлопал Луи по плечу.
— Сожалею о твоей утрате, друг. — И на лице ирландца отобразилась вся скорбь этого мира.
— Найл… Я в порядке, — кивнул шатен и опустил глаза в свою тарелку с непривлекательной кашей.
— Тебе надо больше есть, ты очень похудел.
Луи провёл руками по своим впалым щекам. Куда же ещё хуже? Такое ощущение, что он скоро превратится в пыль, и его сдует ветром.
Справа от парней послышался чей-то крик:
— Я не хотел! Пожалуйста! Только не я! — брыкался в «объятиях» охранника какой-то светловолосый хрупкий парнишка. — Я не хочу! Я исправлюсь! Я больше не буду! — Он практически вырвался, но тут подбежал другой надзиратель, и они оба утащили мальчика к выходу.
Луи перевёл свои огромные от шока глаза обратно на Найла, и тот ответил на его немой вопрос:
— Такое бывает, но редко, — блондин стал перебирать пальцами. — Если ты провинился, и у тебя смазливое личико, то есть, ты понравился одному из здешних главарей, то тебя ведут на наказание…
— И какого рода это наказание? — полушёпотом спросил Томлинсон. Он пока что недоумевал, о чём идёт речь.
— Ну смотри, обычно на это наказание берут слабых, молоденьких, красивых парней…
Мысль слишком быстро и ясно снизошла до него, и он перебил Хорана.
— Изнасилование?! А это не слишком?
— Это равносильно тому, что сделали с тобой, Томмо. И даже не знаешь, что лучше: быть изнасилованным раз или испытать на своей шкуре разнообразные пытки и погнить в подвале пару недель.
Луи задумался, на мгновение оказавшись там, внизу. От воспоминаний по коже прошёлся мороз.
— А чем провинился этот парень?
— Я не знаю. Может, пытался сбежать или что-то подобное, — пожал плечами Найл и принялся есть. Он научился не принимать всё близко к сердцу и забывать о таком, иначе ты тут просто свихнёшься.
Остаток обеда прошёл в тишине. Никто из парней не начинал разговор, и им обоим было вполне комфортно. Только перед уходом Луи спросил у Найла, где Зейн. Тот лишь ответил, что парень нашёл зацепку к чему-то очень важному.
«Даже тут происходят своего рода сенсации», — промелькнуло в голове Томлинсона. Всё больше и больше тот стал отшучиваться у себя в голове…
***
В кабинет завели тощего светловолосого парня. На вид ему лет шестнадцать, но на самом деле он на три года старше. Слёзы текли по его щекам, и он, захлёбываясь ими, умолял, чтобы его не вели туда. Мальчика пихнули в кабинет и закрыли за ним дверь. Он упал на мягкий ковёр и свернулся на полу, без остановки бормоча под нос молитвы. Он проклинал весь мир. — Вставай, — приказал не грубый, не низкий, а красивый, но холодный мужской голос. — Вставай! — повторил он, и парень поднял свои заплаканные глаза наверх. Он увидел высокого мужчину, не обделённого природой внешностью. Мужчина присел на корточки и взял того за подбородок. — Как тебя зовут? — Кайл… — просипел тот. — Прекрасно. Ты идеально выглядишь, и мне нужно тебя наказать. Кайл, ты же знаешь, почему ты на наказании? — Кайл коротко кивнул головой и закрыл глаза, не давая новой порции слёз выйти наружу. Поднявшись на ноги, мужчина расстегнул ремень и ширинку брюк. Стянув с Кайла одежду, он положил парня на тёмный деревянный стол, заставив схватиться за его края. — Сегодня я для тебя Мистер Брауэлл. — И принялся исполнять свои тёмные замыслы. Парень под ним лишь громко стонал, и чёрт знает, от рыданий или от самого процесса. Нагнувшись к Кайлу, Мистер Брауэлл провёл влажным языком по его уху и прошептал: — Скажи спасибо своему болтливому языку и мистеру Малику.
