Зелёный луч

      В тот, второй день, Джим, как и давал слово, в целости и сохранности отвозит его до самого подъезда, и на прощание лишь снова салютует. И хотя лицо его скрыто шлемом, Спок отчего-то будто видит его улыбку перед собой — за пару дней она успела стать слишком привычной.       Только через пару дней Джим судя по всему наконец припоминает, ему обещали игру, и остановив Спока в коридоре между парами, берёт с того слово, что они непременно встретятся сегодня же для нескольких партий в неформальной обстановке.       Весь день Спок пребывает в странном томительном ожидании, и чувство это новое и необычное (его заметили, с ним хотят общаться, даже один на один!), пусть он и тщится не обращать внимания на свои подрагивающие руки, и желание то и дело сжать челюсти. После уроков он дожидается Джима возле выхода, засунув руки в карманы брюк — так вроде поступают многие его ровесники, и поза эта выглядит весьма непринуждённой.       — Поехали? — Джим, потирает лямку своего потрёпанного синего рюкзака с заклёпками и пинает отколотый кусочек плитки, смотря под ноги.       — Куда именно?       — Ко мне домой, конечно. У меня всё… Всё отменилось, короче. Мама не прилетела. Обещает в следующем месяце. Неважно. Дома, может, только отчим, но на него мне, если честно, насрать. Ты не против?       — Не против чего? — уточняет Спок.       — О боже, ну уж точно не того, чтобы я насрал на своего отчима, приятель, — хмыкает Джим, — извини, тупая шутка. Я бы не спрашивал разрешения и сделал это без лишних разговоров. Ко мне домой? Так ты за?       — Ага, — просто пожимает плечами Спок. Он решил не быть слишком многословным, пока не поймёт, чего именно от него ждут.       На этот раз, когда они останавливаются возле мотоцикла, Джим протягивает шлем и Споку.       — Взял на всякий случай, знаешь. Надень.       Шлем слегка давит на уши, и с упругим ветром, бьющим в лицо, кататься было куда приятнее, но почему-то где-то внутри становится вдруг славно, тепло как-то — прежде о Споке в подобных мелочах заботилась только мама. Ну и что, что скорее всего, Джим наверняка захватывает с собой шлем через раз, мало ли кого приходится подвозить?       У Джима не оказывается шахматной доски.       — Ты проходи, у меня тут слегка… Короче, у меня срач, да, но извиняться я не буду, — на ходу сгребая пару грязных тарелок, он тут же скрывается за дверью, унося их прочь. Квартира их семьи, похоже, даже немного меньше той, которую снимают они с матерью.       На стенах, вопреки ожиданиям, не красуется ни одного постера, в комнате вообще нет ничего слишком бросающегося в глаза или в принципе необычного, кроме, конечно, двух мощных компьютеров и гигантского монитора в полстены. О, и ещё акустической гитары без чехла, небрежно прислонённой к стене. Наверняка здесь становится очень жарко, когда вся техника работает.       — Сражаться будем на моём лэптопе.       Джим, рухнув на пол, попутно сняв кеды, раскидывает их по углам. Взглянув на свои разные носки, а затем на Спока, он пожимает плечами и чуть виновато улыбается:       — По крайней мере, они чистые, — он похлопывает рядом с собой по полу. — Почти. Нет, честно, я надел их сегодня. И они без дырок. Садись.       — Если мы используем электронные шахматы, отчего нам необходимо было ехать к тебе? — бесхитростно интересуется Спок. — Для игры на смартфоне подошло бы любое общественное место, находящееся ближе к школе.       Джим выглядит… сконфуженным? Впрочем, уже через пару мгновений он берёт себя в руки и ухмыляется ещё шире.       — Ну, а если я хотел узнать тебя поближе?       Спок собирается сперва спросить, зачем ему это, но тут же думает, что это может показаться невежливым, или он не до конца разобрался в тонкостях человеческого общения, а посему просто кивает и присаживается на предложенное место, неловко поджимая длинные ноги.       Конечно, изначально он предполагал, что обыграть человека будет нетрудно, всё же шахматы — игра, строящаяся прежде всего на логике, а люди… и Джим, если честно, тем более (чрезмерно шумный, постоянно меняющий свои решения, экспансивный донельзя), не казался таким уж логичным.       К тому же Споку не раз удавалось поставить шах и мат даже Сареку. Со сверстниками он раньше играл не так чтобы слишком часто. По понятным причинам.       Спустя несколько часов, три ничьи и пять: один в пользу Джима Споку приходится кардинально поменять своё суждение.       Вообще-то, во время игры всё целиком и полностью вписывается в понятие «весело», «здорово»: Джим, не умолкая, охотно рассказывает полезную ерунду о школе и городе, мягко расспрашивает Спока и, вообще, ничуть не зазнаётся после выигрышей. Но Спок почему-то всё равно чувствует себя каким-то помятым и раздавленным.       Они не замечают, когда именно за окном темнеет, и комната окунается в полумрак, развеиваемый только допотопной лава-лампой на тумбочке и экраном компьютера. Глаза Джима сияют в его свете, и он то и дело бросает на Спока неясные быстрые взгляды, от которых хочется поспешно отвести глаза.       — Спок… — тихо зовёт Джим, когда они на какое-то время замолкают, после очередного поражения Спока. — Всё нормально? Это ведь просто игра.       — Нормально, — Спок смотрит куда-то в сторону, с трудом различая смутные очертания предметов в углу маленькой комнаты.       Но дело не в обстановке, конечно же.       — Играешь на гитаре? — спрашивает Джим невпопад, перехватив направление его взгляда.       — Нет. Только на арфе. У меня была там, дома. Не взял её с собой.       — Мне кажется, или ты малость расстроен?       — Из-за арфы? Ну да, разве что немного. Впредь буду внимательнее, собирая вещи перед отъездом куда-либо.       — Не из-за арфы.       Спок с огорчением думает, насколько же очевидны его эмоции, если их так легко распознаёт даже человек, к тому же малознакомый, а потом о том, что сам, похоже, ещё не определился, нужно ли ему их таить, как прежде, или соответствуя окружению, всем с готовностью демонстрировать.       Вздохнув, как в омут с головой, он отваживается на второе.       — Понимаешь, я играю в шахматы столько, сколько себя помню. И я вулканец, ожидается, как правило, что мы должны быть логичны, и, ну. Понимаешь? Там от меня и не ждали, что я буду лучшим хоть в чём-то. Не то, чтобы я собирался гнаться за какими-то вершинами здесь, на Земле но, — Спок вздыхает, проводя рукой по полу и рассматривая танцующую в зыбких голубых лучах пыль. — Не знаю. Это, кажется, сложно объяснить.       Джим вторит ему глубоким выдохом и запускает руку в густые светлые волосы, проводит ею по лицу и шее.       Спок пристально смотрит на него, ожидая ответа.       — Чувак, поверь, ты бы разнёс каждого в нашей школе. Обошёл бы за пять ходов, препода, ученика, вот без вариантов. Ты потрясающе играешь, охуительно, честно. Просто это я.       — И что ты?       — Такой.       — Какой? — уныло переспрашивает Спок.       — Ну типа… Бля, скрытый гений, и всё это дерьмо, знаешь, — Джим закатывает глаза, переводя после хитрый взгляд на него.       Спок молчит несколько секунд. В это самое мгновение в глазах Джима что-то такое… буквально заставляющее улыбнуться. Или рассмеяться даже громко. Дать себе волю. И он принимает это приглашение, хмыкнув, и закрыв лицо рукой, с по привычке натянутым на неё рукавом. Но большего он дать не может, просто-напросто не умеет. Джим негромко смеётся вместе с ним.       — Только не говори никому, ладно?       — Хорошо, — Спок выглядывает одним глазом из-из под ладони и серьёзно кивает, — только твиттеру. — Вроде так оно называется?       В эту ночь, когда он добирается домой и, прежде всего усердно выполнив домашнее задание на завтра, заваливается спать прямо в одежде, вымотанный донельзя и слегка печальный, ему грезится шахматная доска, арфа, пустыня, неоправданные упования, лава-лампа и (совсем недолго, Спок не запоминает даже толком) хваткие руки в светлых волосах.