О приправах
12 ноября 2016 г., 00:15
Спустя три месяца с начала жизни Спока на Земле, он может уже наверняка сказать, что всё не так просто и радужно, как виделось в первые дни.
Мама, которая первые пару недель словно летала на крыльях и не вылезала со встреч с родными, старыми подругами и друзьями, к концу шестой становится всё тише и рассеяннее. Она по уши погружается в работу, а прочие часы по большей части проводит время в интернете.
В какой-то момент Спок замечает, что на заставке её лэптопа стоит их семейная фотография, сделанная в прошлом году. Тем вечером, когда мама уже спит, он рассматривает снимок внимательнее. Она, Аманда, очень красива: в своей манере, солнечная и кажущаяся счастливой донельзя. Сарек, как обычно, серьёзен, но в уголках глаз и губ неуловимо почти можно обнаружить улыбку, и Спок отмечает, впервые, наверное, в жизни, разглядывая это незатейливое фото, насколько заметно, как он старался походить на отца. Тогда он питал надежду, что отец примет его когда-нибудь, даже если на то, чтобы доказать ему, что он не хуже других, уйдёт целая жизнь.
Теперь доказывать нет ни смысла ни желания, хотя мама ни разу напрямую и не говорила о том, что они с отцом больше не пара.
Она спрашивает Спока, всё ли хорошо у него со сверстниками, украдкой осматривает периодически цепко лицо и костяшки рук, и вздыхает облегчённо, когда Спок убеждает, что всё замечательно. Временами хочется признаться, что всё не совсем так, но это было бы ложью. Хотя он уже ни в чём не может быть уверен.
На самом деле ребята не стали относиться к нему хуже. Удивительно, но большая компания приняла его почти единогласно. Они всё так же общаются с ним на равных, и берут его вместе тусоваться, зарегистрировали на всех «необходимых для каждого» сайтах.
Но он всё равно чувствует себя другим. Нелепым, несуразным чужаком, коварно мимикрирующим под окружение.
Солнце в этой звёздной системе существенно недотягивает по силе своего излучения до вулканского. Постигает истинное значение этого факта он слишком поздно, когда однажды утром, глядя в зеркало, осознаёт, что его рыжеватый, заурядный для вулканца с той части планеты, где всю жизнь прожил он, цвет кожи, больше не может оставаться равномерным. Пигмент сходит стремительно, и всё это похоже на дурной сон.
Его лицо покрыто светлыми пятнами, как и руки — видимая их часть — пальцы, тыльная сторона ладони. Он и раньше чувствовал себя не в своей тарелке, рассматривая селфи с кем-то из новых (и первых в жизни) приятелей — он отличается, и это очевидно каждому, а теперь вовсе хочется закрыться в своей комнате и не вылезать как минимум пока чёртов загар не слезет без остатка.
И дело не в комплексах даже, и не то чтобы Споку так уж не наплевать на собственную внешность. Просто… В нём свежи ещё воспоминания о том, кем он был для всех там, на Вулкане. И ему попросту страшно, всё то, что окружает его ныне, обернётся тем же. Что душевное отношение окажется сном или уловкой. Что все вдруг поймут, насколько он иной. И как тяжело ему поддерживать видимость привычной для них эмоциональности. И контактировать столь близко.
В школе дети помладше то и дело бросают ему вслед какой-нибудь беззлобный комментарий о его ушах или осанке — он никак не может заставить себя ссутулиться, как большинство приятелей, принять естественную для окружающих позу, чтобы слиться с толпой.
Чаще всего любые едкие комментарии первой успевает пресечь Ухура, приобнимает Спока за плечо и называет красавчиком, не выпуская, впрочем, руки Дженис, идущей рядом. Та, к слову, моментально с готовностью подтверждает сказанное Нийотой и они переключаются друг на друга, не переставая умиляться тому, какая у них сильная связь, единение, какие похожие взгляды, даже на такую мелочь, как внешность какого-то там раскрасавчика Спока.
Прикосновения, от вот таких вот фамильярных объятий, до мимолётных тычков, обыкновенных для большинства знакомых подростков, тоже не даются ему просто. Голова страдает больше всего, ему совершенно не хочется читать не только мысли, даже отголоски эмоций друзей. На Вулкане, как ни странно, с этим было проще — большинство не тратили свои силы на то, чтобы не воровать мысли других, разве что свои берегли от посторонних вторжений. Да и прикасаться друг к другу так часто никто не спешил.
Тем не менее Спок раз за разом в течение дня претерпевает объятия Ухуры, приветственный беглый поцелуй в щёку от Скотти, тычок под рёбра от ехидничающего Сулу, или кулак в плечо от серьёзного, крутящегося рядом Чехова, и МакКой то и дело пытается взъерошить ему волосы… Не сказать, что это доставляет такой уж сильный дискомфорт, это просто непривычно и немного трудно.
Но ведь это то, что делают люди ежедневно, так? Поэтому он должен молчать, чтобы вновь не стать изгоем.
Кажется за всё время он успел пообжиматься с каждым из компании друзей, кроме разве что… На самом деле со всеми, кроме Джеймса Кирка. За исключением, конечно, тех моментов, когда Спок был вынужден за него держаться на мотоцикле.
Вначале Спок этого не осознаёт. Слишком много впечатлений обрушивается на его голову одним разом. Но чем больше они проводят времени вместе, чем ближе становятся друг другу, тем явственнее становится один простой факт. Джиму по всем признакам попросту неприятно к нему прикасаться. Иначе как объяснить то, что Спока успел «потискать» каждый, действительно каждый из его близкого окружения, кроме него?
Они продолжают играть в шахматы дома у Джима или в библиотеке несколько раз в неделю. И у Спока со временем всё чаще получается побеждать. Болтают на обеде, и иногда садятся за соседние парты на парах, которые совпадают. Они даже ходят вдвоём в кафе иногда после школы. В основном, чтобы обсудить какие-нибудь детали домашней работы. Не то чтобы Джим выполнял её обычно… По крайней мере, он уверяет, что со Споком интересно говорить «даже о такой скучной поеботе».
Джим — это не тот человек, с которым было бы просто общаться рядовому вулканцу. Он постоянно подбивает Спока (и не только его) на разные глупости, он любит нарушать правила, притом не только школьные, но даже законы самой логики. Он может бесконечно раздражать, о чём ему говорят все вокруг. Но и очаровывать тоже может. И несмотря на то, что не слишком привычно чувствовать подобного рода нелогичное восхищение… это трудно не признать.
Однажды в забегаловке у школы по обыкновению Джим уговаривает Спока съесть хот-дог, но тот пожимает плечами и качает головой — он не ест животную пищу.
— У них есть просто изумительные глютеновые сосиски. Ну, давай же, попробуй, я тоже закажу ещё такой, — на Джиме радужная яркая футболка, свободновисящая на плечах, и какой-то странный изодранный жилет, он активно жестикулирует, и иногда плюётся едой, но даже это почему-то не кажется мерзким.
Подумав, Спок соглашается.
— Знаешь, что главное в этих хот-догах?
— М?
— Прикол далеко не в сосиске. И даже не в этой мягкой ароматной, потрясающей, булке. Короче, дело… Дело в горчице, — Джим понижает голос, будто прямо сейчас в самом деле доверяет ему страшную тайну. — Она здесь просто охуительная. Я обожаю горчицу, но здесь… Я не знаю, из чего они её делают, но думаю, именно такую хрень подавали в христианском раю, если бы он существовал. Или на каком-нибудь Олимпе.
В этот момент Спок откусывает внушительный кусок от блюда, которое обещано быть лучшим в его жизни и… судорожно закашливается, жмуря глаза от набежавших слёз.
— Это… остро!
— Эм, да, — Джим выглядит смущённым, — горчица! Ты подавился? — немного некстати спрашивает он.
У Спока безудержно слезятся глаза и перехватывает дух, его хватает только на то, чтобы лаконично кивнуть, зажмурившись сильнее, и представить, насколько ужасно и глупо он сейчас выглядит.
Джим очень коротко прикасается к его спине и расслабившийся Спок — он привык значительно снижать ментальную защиту рядом с Джимом, всё равно тот не лезет в его личное пространство, да и к тому же «острый» шок не даёт ему оставаться сосредоточенным — вдруг испытывает странное чувство — не его, Джима, которое тут же поспешно сменяется другим, и если первое Споку узнать не удаётся — прежде он такого не переживал, то второй вполне обычное — чувство вины, к тому же сразу же усилившееся. «Я такой идиот», — успевает разобрать Спок, прежде чем отгородиться от посторонних мыслей.
— Извини, — тот резко одёргивает руку и кривит лицо, будто случайно взял в руки слизняка. — Что не предупредил, ну и вообще.
— Нормально, — отзывается Спок немного расстроенно.
Что и требовалось доказать. Он противен Джеймсу. Да ещё и не разделяет его пристрастия к горчице… Вот и новый минус подоспел.
-
Он самонадеянно предполагает какое-то время, что Джим в принципе не любит прикосновения, но его чаяниям (почему его вообще это волнует?) суждено рассыпаться через пару дней после зарождения. С каждым днём согреться всё сложнее, и когда большинство всё ещё не нацепляет на себя ничего теплее ветровок, он кутается в «зимнюю» куртку, и, хотя зима действительно уже совсем близко, это подкидывает в копилку его нелепости ещё пару монет. Одним промозглым утром он заходит в ещё полупустой класс и наблюдает разыгравшуюся там сцену. Джим и Леонард сидят близко друг к другу за партой, которая в принципе рассчитана лишь на одного человека. Они увлечённо смотрят в экран телефона Джима и переглядываются в какой-то момент, почти соприкасаясь носами. МакКой произносит что-то тихо, и Спок изо всех сил старается не напрягать слух. Джим смеётся и отвечает, и, помолчав, будто добавляет завершающую часть своей речи. А потом он обнимает Леонарда одной рукой, и оглушительно хохочет. Тот смеётся в ответ, и смех их сливается в один идеально гармоничный звук. А может, это больше похоже на смех-соревнование. Потому как заливаются они так сильно, что в итоге у МакКоя размазывается тушь, а Джим держится за живот, беззвучно открывая рот, в безуспешных попытках сделать вдох. Соревнование, или смеховой дуэт — неважно. Важно то, что Споку никогда не научиться смеяться так. Спок даже не задаётся вопросом, почему это так важно. Но это ещё один пункт в списке его изъянов. Кажется, он сразу под нелюбовью к острым специям.-
МакКой, наверное, очень красивый, он нравится многим девчонкам и парням — ничего личного, просто факт. Он субтильный, бледный и таинственный, со всем этим своим тёмным макияжем, с зажатой в жилистых длинных пальцах сигаретой, тёмной и неровной небрежно-растрёпанной стрижкой. Он бывает шумным и расслабленным только в компании близких друзей, да и то не всегда. Джим не такой, у него плечи широкие, и он носит одежду на пару размеров больше нужного — яркую и броскую. Он всегда громко смеётся, и кажется таким обманчиво простым. Джим запихивает в рот больше еды, чем может прожевать за раз, он навязчиво-громкий и резкий. А ещё он до чрезвычайности умный. Когда он думает, что никто не смотрит, у него бывает очень печальный взгляд. Джима терпеть не может куча знакомых, и ещё больше питает к нему совершенно тёплые чувства. Спок не имеет понятия, как распознать, что чувствует он сам.-
В тот день он возвращается домой, не подождав никого из друзей и не попрощавшись. Он зол на себя, кажется, и на всё мироздание. Захлопнув дверь значительно громче, чем это требуется, он решительно устремляется на кухню. Достав из рюкзака сокровенную бутылку, купленную по дороге, он щедро выдавливает её содержимое на сендвичный хлеб и отчаянно его кусает. Уже через два бутерброда вкус перестаёт казаться таким уж нестерпимым, и он, всё ещё раздражённо отправив еду в холодильник, запирается в своей спальне. — Всё нормально, Спок? — мама, как всегда, работает над очередным проектом, голос её звучит приглушённо из соседней комнаты. — Я немного занята, освобожусь к вечеру, может, посмотрим какой-нибудь фильм? — Конечно, мам, — отвечает Спок ровным голосом и по обыкновению утыкается в толстый учебник, твёрдо намереваясь просидеть так до того, как не захочется спать. На следующий день он зачем-то бросает Джиму между делом в разговоре, что вроде как «распробовал» горчицу, и теперь затея употреблять её в пищу не кажется ему такой уж опрометчивой. — Отлично, — Джим слегка усмехается и в глазах его пляшут искры. — Тогда, наверное, ты готов перейти на новый уровень? — Какой? — настороженно интересуется Спок, сглатывая подступившую от опасений слюну. — Больше горчицы мне нравится только одна приправа. И завтра непременно отведу тебя попробовать её в соответствующее заведение, — Кирк молчит, ненадолго сохраняя загадочный вид. — Васаби.
