О шарфиках и шапках
12 ноября 2016 г., 00:17
Спок ни разу в своей жизни не праздновал дней рождения. На Вулкане это не просто не считается лишённый логики традицией — никто и не задумывается вовсе о том, что это вообще можно делать.
Теперь же мама смотрит на него буквально умоляюще, когда спрашивает его, какой он хочет подарок.
Обняв мать, он задерживается на мгновение, прежде чем тихо выдохнуть:
— Я хочу, чтобы ты была рада, мам. Мы закажем еду на дом, если ты хочешь отметить. Просто посидим вдвоём. Будет круто.
— Конечно, — мама вздыхает куда-то ему в грудь. — Ты не хочешь пригласить друзей?
— Если честно… Если честно, — вздыхает Спок, — я не уверен.
— Но они замечательные, да? Ты счастлив?
Спок улыбается, и шепчет еле слышно:
— Угу. Счастлив. А ты?
— И я. Очень.
Спок знает, что она отнюдь не уверенна в последнем своём утверждении, но лишь кивает, тщась заглушить в себе вновь нарастающее чувство вины.
-
Спок не имеет понятия, что ему думать. На самом деле имеет. И думает. Вчера он ничуть вовсе не дрожащей рукой, прикрепив к сообщению одно из тех типичных, почти обязательных скучающих селфи, написал Джиму, не хочет ли он встретиться для… ну, например, игры в трёхмерные шахматы. Тот почти моментально откликнулся своим унылым фото и текстом с извинениями — не в состоянии никуда идти и с кем-то встречаться, хандрит в одиночестве. Настаивать Спок не стал. И тут бы сидеть ему дома и продолжать зубрить, но он ведь дал себе обещание не учить более чем в десять раз объёмнее требующегося. Поэтому Спок написал Нийоте, предложив погулять, прихватив с собой ещё кого-нибудь — той всегда удавалось собрать компанию за считаные минуты, а та ответила, что у них с Дженис планы на двоих. Тогда он, на свою беду, решил погулять в одиночестве, в очередной раз попытавшись понять, что люди находят в современной земной музыке. Ему больше приходится по душе что-то из двадцатого-двадцать второго веков. Погода была не слишком приятная. Ветер задувал немилосердно в уши, и кусал за нос, но зато солнце светило слепяще, и, в общем-то, всё было в целом неплохо. Кроме жужжащей в наушнике докучной какофонии, конечно. Пока он не бросил случайный взгляд направо. Что ж, у Кирка определённо не было хандры, а у Ухуры романтических планов. Как и у всех прочих ребят. Нет, планы-то у них судя по всему как раз были. Вот только присутствие рядом Спока они видимо не включали. Настроение для прогулки куда-то улетучилось. Сглотнув образовавшийся в горле тугой и горький ком, Спок развернулся и отправился прямиком домой, учиться. Не такое уж это и потрясение. С чего он взял, что его вообще обязаны звать? Никто ничего ему не обещал.-
День рождения Спока в этом году выпадает на воскресенье. С самого утра, мама готовит ему праздничный завтрак с прозаичными вулканскими блюдами — как ни крути, за несколько месяцев он успел по ним изрядно затосковать. Пока он, не поморщившись, проглатывает предпоследнюю ложку пломикового супа, с налитой туда по недавней, искусственно привитой привычке горчицей, мама заходит в комнату, широко улыбаясь и держа в руках коробки. Подарки. Подарки на день рождения. Это необычно, и странно, и до щекотки будоражит. В первых двух книги, не бумажные, конечно же, лишь упакованные коды для получения лицензионных научных трудов, полезных весьма, одних из тех, что Споку впрямь хотелось приобрести. То, что лежит в последней, завёрнуто, кажется, сразу в десять слоёв. В итоге так оно и оказывается — десять шуршащих, осыпающихся блёстками обёрток. Когда Спок понимает, что перед ним, замирает на мгновение, и робко улыбается. — Арфа! — почти как была у него дома, гладкая и приятно-тёплая, ложащаяся на плечо идеально, и звучащая замечательно. — Так и есть. Я подумала, ты мог бы сыграть своим друзьям. И тому мальчику, Джиму, да? У Спока не хватает сил вяло опровергнуть необходимость выделение Джеймса Кирка из остальной массы… знакомых, но настроение куда-то стремительно улетучивается, он лишь вздыхает. — Всё хорошо? Нормальный подарок? — взволнованно любопытствует мама, хрустнув пальцами, — мне казалось, ты тоскуешь по ней. — Лучше, чем хороший, мам. Всё замечательно.-
— И зря ты всё-таки не пригласил друзей. Они досматривают какой-то странный, но интересный, очень старый фильм, века эдак двадцать второго, и Спок лишь зевает в ответ на это замечание. Ему не то, чтобы особо нравится эта в принципе не такая уж привычная забава: фильмы, зато доставляет немалое удовольствие смотреть их в нужной компании. Мамы, например — она всегда вворачивает интересные факты о кинематографе в нужный момент. Нийоты и Дженис — они всегда превращают просмотр в площадку для уморительного комментирования, и если поначалу это раздражает, к концу сеанса без их ремарок становится попросту скучно. Или Джима. Он… Он громко чавкает попкорном, разваливается на два места сразу, и иногда засыпает, если фильм скучный. В общем-то, это отдаёт каким-то абсурдом — получать удовольствие от подобной компании, поэтому Спок вновь обрывает свои мысли и передёргивает плечами, складывая руки на груди. — Не зря. Думаю, у них нашлись дела и поинтереснее. И потом, мы виделись вчера, и увидимся завтра снова. Не вижу никакого смысла заставлять посвящать их этот день мне, — вскользь приметив расстроенный взгляд, Спок тут же поправляется. — Мы — семья, это другое. Спасибо мам, это лучший день рождения. Титры подходят к концу, им демонстрируют ещё какую-то очевидную сцену, жирно намекающую на сиквел, и Спок встаёт с дивана, собирая стаканы и тарелки со стола рядом, зевая, как вдруг раздаётся звонок в дверь. Мама сияет, как солнечный зайчик, и, кажется, совсем не удивлена. — Мы ждём гостей? — Спок настороженно смахивает крошки в пустую коробку из-под пиццы, не торопясь идти к выходу. Но не дождавшись никакого вразумительного ответа, он со вздохом всё же идёт открывать дверь. При виде неожиданного гостя Спок почти беспомощно оборачивается, ища взгляда матери, чувствует себя обманутым, разве нельзя было предупредить? За что так с ним? Но судя по её выражению лица, вновь прибывшего она вовсе не ждала. Спок неловко распрямляется, и отходит излишне поспешно в сторону, пропуская. — Сарек, — мама кидает умоляющий взгляд (я не знала, мне жаль). — Ты не писал, что собираешься прилететь. — Внеплановая командировка, — сухо бросает Сарек и проходит, сцепляя руки в замок за спиной. — Хочешь кофе, отец? — спрашивает Спок чужим, забытым уже тоном, и пялится глупо в одну точку, зацепившись взглядом за мелкие пятнышки у двери на обоях. — Не откажусь, Спок.-
Менее неловкой ситуация не становится ни через пятнадцать минут, ни через сорок. Спок, понуро рассматривая собственные пальцы, чувствует где-то внутри зарождающуюся надежду, и робкую радость, которую тут же буквально душит, мысленно наступив ей на горло ногой в тяжёлом ботинке. То что отец приехал сегодня, ещё не значит, что дело исключительно в нём. В конце концов, ни объятий, ни поздравлений, ему не дождаться. — Сарек, — разрывает неловкую тишину, воцарившуюся на несколько минут, будто наконец решившись, Аманда, мягко касаясь руки мужа. — Я рада, что ты смог приехать на день рождения нашего сына. Спок смотрит исподлобья на отца, и всё становится таким очевидным. Он не собирался приезжать именно в этот день. Не факт, что он вообще помнил, какой сегодня день. Ничего не поменялось. — Пришлось уладить кое-какие дела заранее, — лгать нелогично, да? Отец всё равно врёт. И Спок вдруг решает, что не будет давить своего разочарования. Он, чёрт возьми, имеет на него право.-
Для каждого был бы явственен исход сегодняшнего вечера: комично-клишированная развязка, друзья, которые утаивали от Спока что-то, находясь в сговоре, разумеется, всего лишь готовили для него сюрприз. Вместе с его матерью к тому же. Но Споку на самом деле незнакомы никакие клише, поэтому, когда они влетают к ним в квартиру, едва он успевает открыть дверь с воплями и поздравлениями (впрочем, не торопясь на нём виснуть), он по-настоящему растерян и растроган. — Мы за тобой, так что напяливай свой тупорылый свитер, и пошли, — оповещает его почему-то Боунс, хотя из их компании они общаются чуть ли не меньше всех. Джим, тем временем, угрюмо смотрит за его спину, и туда же через секунду устремлены и взгляды остальных. — Здрасте, — нестройно тянут они, и удостаиваются лишь скупого кивка Сарека, зато Аманда заметно взбодрившись, пихает в руки Спока его верхнюю одежду и кофту. — В общем-то, хоть обстоятельства и изменились, думаю, тебе стоит пойти с ребятами, они ведь старались, — быстро говорит она, ему на ухо. Всё будет хорошо, я поговорю с ним, а ты не порть себе настроение хотя бы сегодня. И Спок растерянно, но охотно соглашается. Всё лучше чем сидеть в этих четырёх стенах и вновь терять едва обретённого себя.-
Вообще-то ребята презентовали ему этот праздник, вечеринку судя по всему изрядно потратившись, поэтому в остальном ограничились словесными поздравлениями и пожеланиями. Кроме Джима. — Это что? Они стоят в углу, в сумраке, и музыка, сегодня, на удивление, приятная уху, почти заглушает слова, но Джим определённо его слышит, и улыбается слегка неуверенно. — Я так и знал! — торжествует он, наклоняясь поближе, и Спок практически ощущает его дыхание на своей щеке, но, конечно, это только лишь из-за шума, просто так бы Джим точно не стал к нему льнуть, кто он такой, в конце концов, правда? — Так и знал, что ты на самом деле не в курсе их существования, поэтому и мёрзнешь вечно. — Так заметно? — криво ухмыляется Спок. — Не знаю. Мне да, — Джим тихонько смеётся, смотря прямо на него, и Спок сглатывает, не в силах отвести взгляд. Они какое-то время молчат, и неловкость, кажется, густо витает в воздухе. Пахнет паром сигареты Леонарда, сердце Спока бьётся ещё сильнее чем обычно, и он чувствует облегчение, что из-за музыки этого не слышно, в конце концов, его пульс и так чаще человеческого в три раза, не хватало чтобы Джим заметил и записал в свой блокнот с минусами Спока. — Примеришь? — вопрос, кажется, риторический, потому что Джим, закинув перчатки и сложенный шарф на своё плечо, тянется натянуть на него шапку. Спок смущённо наклоняет голову и позволяет себя одеть. Даритель смахивает с него воображаемые пылинки быстрым движением, и чуть отклоняется. — Тебе очень идёт. — В самом деле? — Ага. Надевай её, пожалуйста, всегда, когда тебе холодно, Спок. Зачем ты терпишь? — Потому что… — Спок сконфуженно хмурится. — Не знаю даже. Не думал. На самом деле думал, и не однажды, в очередной раз растирая продрогшие зеленящиеся уши, и шапка у него, конечно же, есть, просто он до стыда нерезонно предпочитал мёрзнуть ещё сильнее, только бы выглядеть презентабельно. — И рукава ты скоро растянешь на всех кофтах. Постоянно тянешь. Их, — Джим демонстрирует тут же на рукавах своей яркой кофты. — Вот так, — а потом, без каких-либо объяснений переходит сразу к сосредоточенному обматыванию вокруг его шеи шарфика. — Перчатки тоже на меня наденешь? — внезапно выпаливает Спок, чувствуя, как его лицо становится совсем-совсем горячим. Он не собирался этого говорить, мысль как-то появилась внезапно, и так же неожиданно слетела с губ. Сама. Он должен сейчас же всё отменить. — А можно? Спок осторожно кивает, и смотрит неотрывно, как-то вдруг съёживается в предвкушении и недоумении, наверняка нелепо зеленеет, и думает лишь о том, знает ли Джим, что будет означать такое интимное прикосновение к его рукам. Он тут же поправляет себя, конечно же, ничего это значить не будет, в конце концов, они на земле, они земляне, и это лишь дружеское… А вообще, на земле у друзей принято друг друга одевать? Раньше Спок с этим не встречался, нужно просить у Нийоты. Его мысли обрываются резко, ухают вниз, будто с обрыва, в водопад, в ледяную пучину, в жерло вулкана… Очнувшись от внезапно обрушившегося откуда ни возьмись на его голову обилия странных метафор, Спок наблюдает, как Джим берёт его руку в свою, тёплую. Перчатка светлая, вязанная, с какими-то оленями и снежинками, и Джим, прежде, чем начать облачать его кисть, снова внимательно заглядывает в его глаза, и спрашивает зачем-то ещё раз: — Можно? И Спок понимает. Он знает. И Спок отвечает тихо: — Да. Джим гладит его ладонь пальцами, подушечками касается тыльной её стороны и Спок не в состоянии от него закрываться. И когда он освобождает себя, его сносит такой волной нежности, что ноги подкашиваются, в горле становится сухо, а в животе щекотно. Через минуту становится понятно, что дело совсем не в перчатках, их руки тискаются, а сами они стоят так близко, и пахнет уже не дымом, а Джеймсом, он так близко, и мог бы, наверное, быть ещё ближе, Спок не против. — У-ля-ля! — бросает проходящий мимо МакКой, а Джим фыркает ему в спину с напускным равнодушием. — «У», блядь, «ля-ля»? Ты серьёзно, чувак? — но щёки его розовые, и уши тоже пылают. — Можно я теперь буду греть твои ладони, когда в очередной раз замечу, как ты продрог? — обращается он уже к Споку. — Это будет… Неловко, знаешь, — смеётся тот, оглядываясь. Теперь на них преувеличенно никто не обращает внимания. — Но вообще-то я не против. Только не при моих родителях, ладно? — Договорились, — вздыхает Джим, — знаешь, я научился делать вот этот ваш жест, хочешь покажу? — Только верни потом руку обратно. — Обязательно. У Джима действительно получается, и даже вторую кисть не нужно высвобождать, чтобы продемонстрировать. Он выглядит при этом таким счастливым, будто выиграл в лотерею миллион кредитов. — Я так долго тренировался. Хотел тебя впечатлить. — У тебя получилось, — Спок ловит сложенные пальцы в свои, и во внезапном смелом отчаянно порыве наклоняется совсем близко к его лицу, — хотя совсем не этим. — Я не планировал… Этого, знаешь. — Я тоже, — признаётся Спок. И в бесстрашном порыве прижимается губами к другим, горячим и податливым. Джим вздыхает, и привлекает его ближе, крепко обнимает, и, хотя поцелуй не слишком продолжителен, они ещё долго стоят, прижавшись друг к другу, тяжело дыша, и просто молчат. — Но перчатки ты всё-таки носи, если я не рядом, хорошо? Спок кивает и крепко зажмуривает глаза.-
Спок приходит домой неприлично поздно, хмельной от впечатлений, чужих и своих эмоций и шоколадных конфет. В квартире тихо и темно, свет исходит только от беззвучно крутящего какой-то фильм лэптопа. — А где отец? — робко интересуется Спок у сидящей за столом с кружкой мамы. — Ушёл в свою… В съёмную рабочую квартиру. Они молчат, и Спока хватает лишь на то, чтобы ободряюще положить руку на её худощавое плечо. — Он ничуть не изменился, Спок. Но обещал попробовать, — грустно вздохнув, улыбается она. — Как прошёл вечер? Спок, клятвенно заверяющий маму, что вечер прошёл даже лучше, чем просто хорошо, вдруг ловит себя на мысли, что впервые говорит такие слова по-настоящему искренне.
