Перо Света и Крылья Тьмы

Астрид с трудом могла даже вдохнуть, не то, что произнести хоть слово. Похитить человека из её деревни, да ещё и знакомого, это было так низко со стороны демонов Эклипсима, что не хватало даже злости. Только один бесконечный шок. Руки Астрид мертвой хваткой вцепились в прутья, не боясь получить ещё один удар током, а лицо застыло в гримасе настолько эмоциональной, что было ощущение, что такое выражение лица она больше не сможет сделать никогда в жизни. В ней смешивалось все: отвращение к Эклипсиму, злость на старшего судью, что гордо восседал на своем стуле, пронзая её ехидным взглядом, страх за Мэй, которая пусть и была дочерью жестокого человека, лишившего жизни родителей Астрид, но все же оставалась ребенком, а уже в последнюю очередь — страх за саму себя. Она чувствовала себя настолько уставшей и измученной, что на слез или на излишнюю ярость просто не оставалось сил. Мэй, судя по всему, была от ситуации в шоке, но по большей части — в ужасе. Ребенок ходил в каких-то лохмотьях, Астрид выглядела практически так же в тот день, когда её скинули в пропасть. На её запястьях четко проступали синяки, было видно, что ребенок сопротивлялся. И судя по всему, Лэндон-младшая решительно не понимала, что вообще происходит и каким образом она причастна к этой ситуации. Но вот Астрид уже знала. Эклипсим, в надежде выведать у неё дополнительную информацию, выкрал ребенка, маленького и ничего не понимающего, у которого в голове розовые пони и облака из сахарной ваты, который витает в облаках, имеет мечты, у которого ещё все впереди… Это было демоничнее всех демонов. Так низко, подло… Это было просто омерзительно. — То, что Вы сделали, не достойно даже самой отвратительной свиньи, — презрительно рыкнула Хофферсон, смотря на судью настолько ненавистным взглядом, что сама поражалась собственному гневу. — На войне все средства хороши, — беззаботно произнес судья. — И если ключом к нахождению артефакта является эта оборванка, то я готов идти на такие меры. Прошу принести мне благодарность, что мы не продали девчонку развратным богачам на черном рынке. Представляете, какие бы вещи могли происходить с ней сейчас? Астрид передернуло, едва она подумала о том, что могут сделать с маленькой Мэй, которую продали бы толстосумам. От одних только мыслей хватило на то, чтобы по спине пробежала неприятная дрожь. Хотелось схватить Мэй за руку, выбежать из этого поместья, бежать, бежать, бежать, пока не подогнуться ноги и не кончится дыхание. Как можно скорее и как можно дальше. Подавить инстинкт уйти из этого кошмарного места она смогла с трудом, но не смогла подавить гнев, смешанный со страхом, проявившимся в мелкой дрожи. Судья хмыкнул. — Мы знаем, что вам страшно, Мисс Хофферсон. Ведь Вы отдадите целый мир, чтобы уберечь тех, кто Вам дорог, не правда ли? — судья противно оскалился. — Но кто такая эта девчонка? Она дочь человека, который хладнокровно убил Ваших родителей, не задумываясь о последствиях. И после этого Вы жалеете это существо, которое на самом деле является продолжением такого же безмозглого человеческого отродья? Это так жалко. — Она ребенок, — умоляюще и надрывно произнесла Хофферсон, опустив голову. — Чем она подобное заслужила? — Её возраст не оправдывает её. Она такое же создание, в котором не меньше жестокости, чем в нас. Если бы Вы видели, Мисс Хофферсон, как бессмысленно и громко рыдало это дитя, когда мы убили её отца. Астрид подняла голову. Мэй жила лишь со старшиной, жена которого погибла при обвале. Она была радостной, любящей, заботливой и очень-очень любила своего грубого отца, который все же не менее сильно любил свою маленькую дочку, которая была единственным, что осталось от его жены. Кроме отца у Мэй больше никого и не было. Мэй была трудолюбивой и все быстро усваивала, такой маленький лучик счастья и искренности не заслуживал такой участи. Она тряхнула решетку. — Зачем? Чего Вы этим добились?! Вы убиваете людей, оправдывая себя тем, что в них тоже есть жестокость, но на самом деле она есть в любом создании! Она проявляется во всем: в защите, в злости, но Вам нечем себя оправдать. Вы просто отвратительные существа, такие же безмозглые, какими называете людей! Почему она должна это терпеть?! Да потому что Вы жаждете власти, потому что Вы идете на поводу Матери Смерти! Вы используете ребёнка, как шантаж! — Но разве Вы не жаждете власти, раз выступили против Эклипсима в качестве Покровителя? — выгнул бровь судья. — Я жажду покоя и мира, — хмуро произнесла она, глядя на судью исподлобья. Бедная Мэй, она наверняка ничего не понимает. Не понимает, в чем дело, в какую передрягу ввязалась Астрид, за что убит её отец. Она и после смерти родителя возможно даже не отошла. Наверное, в её голове сейчас либо слишком много вопросов, отчего на и слова вымолвить не может, либо у неё абсолютная пустота. — Мы предложили Вам те условия, с которыми Вы смогли бы жить спокойно. — Я не нуждаюсь в подобном. Я не жалкий предатель, я — Покровитель. Это, вероятно, прозвучало слишком жалко, отчего судья не смог скрыть свою улыбку. — Подведите, пожалуйста, мисс Лэндон ко второй клетке. Вот черт. Если сейчас Мэй начнут пытать, Хофферсон не выдержит. Она просто умрет от мучений: своих и девочки. Это было слишком невыносимо. Мэй сопротивлялась. Видимо вид измученной Хофферсон подсказал ей, что в клетке номер два её ничего хорошего не ждет. Когда Мэй начала извиваться, кусаться, пытаться царапаться, то в наказание за непокорность ей влепили пощечину. Внутри все оборвалось. Это ужасно напомнило Астрид тот день, когда старшина тоже отвесил ей затрещину, чтобы Хофферсон не сопротивлялась. Это было очень болезненно. Словно она опять прошла Возрождение. Слезы, напоминавшие маленькие виноградинки, покатившиеся по щекам Мэй, отрезвили. Астрид ломанулась к прутьям и резко дернула их, завопив что-то вроде «Оставьте её!», но в тот же момент почувствовала, как стражник возле клетки, который, судя по всему и бил её током, вновь шарахнул по решетке ногой. — Заткнись! Она застыла со страдающим выражением лица, вцепившись в прутья и наблюдая, как Мэй, кричавшую и просившую о помощи, тащат к клетке. Но никто не пришел. Никто не встал. никто не стал протестовать против издевательства над ребенком. Они отвратительны. Их улыбки, лукавые взгляды и смешки… Она начала лихорадочно мыслить. Она не знает ничего о Пере Света, и попытка пытать Мэй окажется провальной. Ребенок просто настрадается. Умолять демонов прекратить будет хуже смерти. Нужно попытаться любыми способами оттянуть момент. Заговорить судью будет самой бредовой вещью, которую она когда-либо совершала, попытаться призвать стихии… Попытка ещё более провальная. Тут много демонов, включая стражников, её мятеж попросту подавят, ещё и накажут за него. И накажут Мэй… По коже пробежали мурашки. Она начала разглядывать все, что находилась в зале. Мэй сопротивлялась и кричала, среди её невнятной речь скользило имя Покровителя. От этого сердце обливалось кровью. Астрид лихорадочно оглядывала весь зал, пока не наткнулась взглядом на стоящего с левой стороны клетки стражника. В голове мелькнула самая идиотская, ребяческая и совершенно нелогичная идея. Но при нужных обстоятельствах она может подействовать просто замечательно. Нужно просто сделать несколько лишь действий, которые послужат рычагами к ключевым моментам. Примерно обдумав все нюансы её странного плана, Астрид пришла к выводу, что он единственных из всех возможных, который действительно сможет оттянуть момент страшного суда, который ей обещал судья. Так, нужно просто выложиться на полную. Просто нужно сделать так, чтобы весь этот спектакль выглядел так правдоподобно, что зрители начали бы тревожно переглядываться. Сделав глубокий вдох, она начала судорожно трясти решетку клетки, словно всерьёз хотела её сломать. Пальцы до сих пор немного подрагивали не только от ударов током, но и от волнения вперемешку с напряжением. Горло вначале сжималось, отвергая возможность издать хоть звук, но когда она себя заставила, то поразилась громкости собственного голоса: — Выпусти! Выпусти меня немедленно! Ты слышишь?! Я сказала немедленно выпусти меня, безмозглая тварь! — истерично визжала она, смотря на стражника безумными глазами. На самом деле она сама мысленно поражалась тому, на сколько противно и нервно прозвучала эта реплика. Иллюзия искренней истерики сейчас выглядела куда правдоподобнее, чем она рассчитывала. Впрочем, ей это только на руку. Осталось лишь дождаться реакции окружающих. Она не заставила себя ждать. Все окружающие резко побледнели. Стражник рядом с клеткой медленно повернул голову в сторону отчаянно кричащего Покровителя, словно не веря, будто она обратилась к нему, да ещё и в такой грубой форме. Лицо стражника покраснело от гнева. Он со свистом втянул воздух. Его зубы стиснулись, а глаза сузились, и, кажется, что Астрид в буквальном смысле поняла выражение «налиться кровью». Он был преисполнен такой яростной злобы, что даже воздух вокруг него раскалился и потяжелел. Впрочем и неудивительно. Истеричная реплика Астрид являлась для него прямым оскорблением. Стражник презрительно зашипел, словно противная змея, занося вверх ладонь с растопыренными пальцами. «Поехали!» В этот момент Астрид максимально напряглась. Первая часть плана успешно выполнена. Осталось лишь искусно исполнить последнюю, самую важную часть плана, которая и оттянет момент страшного суда. Хофферсон стиснула зубы и поспешила оторвать руки от прутьев, упираясь ими в пол. Все, ещё чуть-чуть. Ещё чуть-чуть, и она непременно сможет хотя бы немного спасти Мэй, а уже позже дождаться сил Игниса. Ещё чуть-чуть, только бы потерпеть. Если это поможет, то принесет большую пользу и хоть какую-то веру Астрид в собственные силы. — Стой! — истерический крик судьи потонул в треске электрического разряда. Вышесказанный занес руку вперед, словно хотел остановить стражника, что с неприкрытой яростью обрушил на Астрид самый сильный удар током. Было действительно больно. Такое ощущение, что Астрид жарилась внутри. Её тело, сотрясаемое крупной дрожью, слабело и слабело с каждой секундой. Это было нестерпимо. Хотелось убежать от столь мучительных и болезненных ощущений, но к сожалению, она в клетке. И это даже не выражение. Это та реальность, в которую не хочется верить. В силу того, что стражник был ещё и зол, удар был значительно сильнее предыдущих. А болезненные ощущение разъедали изнутри. Вкупе с воплем ужаса, который издала Мэй, наблюдая за этим жутким процессом, все казалось ещё более ужасным. В ушах звенело, а она и крика издать не смогла. Такое ощущение, будто все органы внутри её слабого человеческого тела сжались до максимума, скукожились, съежились, заставляя Астрид биться в агонии. Сознание начало постепенно угасать, а крики, чьи-то смешки и ругань судьи, который подскочил со своего стола и направлялся к клетке, стали звучать, как сквозь слой ваты. Астрид словно вновь оказалась на дне небольшого бассейна в водопаде равновесия. Вместе с тяжестью внутри все тело наливалось леденящим холодом, а голова постепенно мутнела, уступая место бессознательности и спокойствию. Она знала, что скорее всего, и притворяться толком не придется. Мэй не станут пытать. Все должно обойтись, а к следующему разу сюда уже прибудет Игнис вместе с Иккингом во главе. От имени её жениха сердце чуть дрогнуло, словно она… скучала по нему. Да, действительно. Как же она скучала. Она хотела, чтобы Иккинг сюда пришел. Очень хотела. Он бы её защитил. Потому что на данный момент она намного слабее, чем должна быть. Потому что лишь за крыльями Иккинга чувствует себя спокойно. Потому что бы именно Иккинг сразу же, узнав об её похищении, бросился бы её искать, и это успокаивало сердце, настрадавшееся от горечи и злобы. Когда тело перестало биться в агонии и безжизненно распласталось на полу, Мэй разревелась, наверное, подумав, что Астрид умерла. Хофферсон хотела сказать ей, что все в порядке, да только нужно сохранять маскировку, точно она упала в обморок от болевого шока. А уж тем более, она чувствовала себя так, словно её язык завязали и затолкали в глотку, все равно бы ничего не сказала бы, даже если захотела. На данный момент все её мышцы превратились в желе, а ещё пару ударов током она не переживет. Хотя, может Мэй плачет вовсе не от страха за неё, а только потому, что поняла весь ужас ситуации, и что её ожидает, возможно, такая же участь. Тогда бы было действительно неловко, если бы Астрид сообщила ей о том, что она в порядке. «Ты что, издеваешься? — прохрипел внутренний голос. Такой же измученный и загнанный. — Ничуть ты не в порядке. Тебя только что били током, и ты после этого заявишь, что встанешь на ноги?» — Ты, идиот! — сквозь пелену она услышала истерический голос судьи, который, судя по всему, был в жутком гневе. За этой репликой раздался звонкий удар, похожий на пощечину. Астрид ничего не видела сквозь ресницы, лишь игру теней на полу и часть сапог Мэй и стражников, что держали её за руки. — Что ты с ней сделал?! Ты понимаешь, что теперь она не то, что говорить не в состоянии, а даже слушать с трудом может! Судя по всему, успешный план вывести стражника из себя, и, получив свою долю электрического заряда, остаться без сил и сознания, тем самым не позволив продолжить суд, сработал на отлично. Со стороны стражника раздавалось лишь угрюмое молчание, точно он и не знал, что ему ответить. Хотя, возможно так и было. Поддаться на провокацию и позволить ярости снести весь свой надменный холод и безразличие было худшей его ошибкой за все время допроса. Так посчитала даже Астрид. — Отнесите её обратно, — брезгливо произнес судья. — Пусть придет в себя к завтрашнему дню. А что насчет мисс Лэндон, — он перевел ехидный взгляд в сторону сжавшейся Мэй. — Её отправьте в темницу. За любое неподчинение — можете бить, — он противно оскалился, наблюдая за тем, как Мэй моментально съежилась. «Вот же сволочь…» — мысленно простонала Астрид, хотя в реальности даже не могла дернуть пальцем. На тело словно навалилась адская тяжесть и усталость, и Хофферсон лениво подумала, что это не последний раз, когда она видит лицо судьи, и от этого на душе стало ужасно паршиво. Жаль, что она недостаточно сильна, чтобы спасти Мэй. Эти и ещё различные мысли витали в практически отключившейся голове в тот момент, когда её волокли по полу поместья в её личную темницу. Как же повезло, что в коридорах никого не было, и никто не мог увидеть то, как низко пала Покровитель и как сильно она опозорилась. Эта, наверное, одна из тех многих вещей, которые успеют с ней произойти, пока она будет стремиться к своему полному могуществу. И от этого голова противно гудела. Что-что, а тот момент, когда её безжалостно швырнули на холодный пол, с громких хохотом наблюдая, как тело Покровителя по инерции безжизненно перекатывается и проезжает по полу и с грохотом закрыли дверь, оставив её в темноте, был даже хуже, чем первый удар током. Хотя бы потому, что тело пусть и ощущалось, как желе, но удары воспринимало сильнее. Поэтому из-за столкновения с полом все тело пронзила острая боль. Астрид даже подумала, лежа на боку, что, будь бы у неё силы, она бы разревелась от безвыходности и злости. Так раздражало, что ей не оставляют выбора. Что ей, возможно, придется умолять на коленях, чтобы маленькую Мэй не трогали. Но все, что она смогла себе позволить — это одинокую слезинку, скатившуюся по переносице и с негромким кап шлепнувшуюся на пол. Её тело чуть сильнее свернулась в калачик. Хофферсон чувствовала себя избитой собакой, над которой поиздевались шаловливые ребята. И от этого было так унизительно, что даже дышать было противно. Отвратительно, отвратительно. Иккинг, конечно, с её слабостью, вряд ли услышит хоть одну-единственную мысль, которую она может произнести, но, черт возьми, это больше всего, что она хочет сделать. У неё даже нет надежды на то, что он ответит ей. Но она очень хочет, чтобы он знал, что Астрид ещё жива, что в ней бьется сердце, горячее, живое, оно бьется и болит от страха и унижения. Она хочет, чтобы он услышал, продолжил искать и пришел к ней. Черт возьми, до чего она опустилась? Она ведь Покровитель. Это демоны должны взывать к ней, а не она, демонстрируя свою слабость. Но все же, плюнув на собственные принципы, касательно положения Покровителя, она максимально сосредоточилась, попытавшись собрать все последние силы, чтобы хотя бы все это выразить одной единственной мыслью. И это получилось. Тихая, очень слабая, болезненная и стонущая, но все же она прозвучала, возможно, она даже прозвучала в голове Хэддока. Звонко, крепко засев там… «Иккинг, мне очень больно…» Это заняло у Астрид все её последние силы. И, тихонько всхлипнув, она почувствовала жуткую усталость, которая заставила веки потяжелеть раз в десять. Она закрыла глаза, тем самым, погружаясь в беспокойный сон и съеживаясь на холодном полу своей темницы. Мысли уходили все дальше и дальше… Но была одна, ужасно настойчивая, словно хотела немедленно пробудить Астрид, заставив её воспрять духом. Она рвалась вперед, сопротивляясь и разрывая оковы сна, и как только она прозвучала внутри, глаза чуть приоткрылись, резко потеплев. «Скоро я обязательно заберу тебя оттуда. Я рядом, Астрид…» — голос Иккинга прозвучал в голове. Он был настолько родной, настолько надежный, уверенный, заставляющий поверить, что все будет хорошо, что глаза у Астрид наполнились слезами. Иккинг рядом. Он сдержит обещание, которое дал ей в тот день, когда она увидела отрывок из его прошлого. И он скоро придет. Он заберет её из этого ужасного места… Он слышал её мысль, внимал каждому слову, и от этого настолько становилось тепло на душе, что её иссохшие губы изогнулись в улыбке, болезненной измученной, но такой искренней, что от этого она чувствовала себя невероятно живой. И она кивнула, словно бы Иккинг увидел это, словно бы он действительно находился рядом, как и говорил в своем мысленном сообщении. Последняя, самая звонкая мысль собралась в её голове, отдавая сильными волнами. Она была искренней и настоящей. Она говорила о самой настоящей надежде. Она говорила о том, что Асрид его слышит, и от этого её израненное сердце успокаивается. «Я буду ждать тебя.»