Перо Света и Крылья Тьмы

Эрден действительно была первоклассным бойцом. За две недели тренировок Астрид узнала значение этой фразы в самых различных интерпретациях. Она была превосходным стратегом, во время боя мыслила очень быстро, четко и ясно. Она, судя по всему, в своей жизни много раз дравшаяся, практически никогда не ошибалась в собственных расчетах. У неё были потрясающие боевые навыки, и Астрид убедилась в этом, когда смотрела, как Эрден сражается с Иккингом, Сморкалой, Корном и даже с Хедер. Последняя, кстати, постоянно любила колко подшучивать над Рестрейнд, но в боевых сражениях никогда не уступала ей право победителя, из-за чего сама Эрден относилась к Хедер с большим уважением. К слову Астрид никогда не могла подумать, что Йоргенсон, будучи таким иногда нелепым, более хвастуном с горой мышц, нежели серьёзным солдатом, будет настоящим берсерком во время сражений. Он дрался как чертов тигр, и иногда его прыть заставляла Эрден напрягаться. Когда он летел на землю и бой должен был вот-вот закончиться, какими-то нечеловеческими усилиями он изворачивался и умудрялся приземлиться так, чтобы потом вновь встать на ноги. Иккинг дрался примерно так же, как и с Астрид, разве что он стал делать это старательней. Значит ли это, что он щадил Астрид во время тренировок? Это приносило не самые приятные ощущения. Больше всех её удивлял Корн. Его стиль сражений кардинально отличался от самого Олсена. Асрид всегда представляла, что если Корн и будет драться, то играючи, издавая смешки и параллельно спрашивая, как у его врагов дела, но никак не то, что он будет представлять из себя одного из самых хладнокровных и точных бойцов, практически точь в точь, как Эрден. Его глаза при сражении меняли цвет на серо-зеленый, а само его лицо становилось бесстрастным, а движения очень отточенными. За их боем с Эрден Астрид наблюдала с раскрытым ртом. Конечно, за эту неделю Хофферсон делала успехи. Эрден, как и обещала, учила её всему, что знает. Тактике, мышлению, различным подставным приемам во время боя. Иногда они очень медленно их отрабатывали, чтобы постепенно, увеличивая скорость, уметь их применять практически молниеносно. Астрид с каждым разом сражалась все уверенней. С каждым днем, с каждым боем она падала на твердую землю все меньше и меньше. С каждой минутой, впитывая новые знания и усваивая их, она добивалась того, чтобы раздраженное выражение лица Эрден переходило в бесстрастное, с бесстрастного в чуть напряженное, а из напряженного в увлеченное. Слово «плохо», которое Эрден говорила всегда, когда Астрид проигрывала, сменилось на «могло быть и лучше», спустя три дня на «сойдет», а потом уже на «неплохо» и «хорошо». Это удовлетворяло Астрид и она продолжала заниматься усердней. Она стала очень быстрой, её мышление усиливалось в напряженные моменты. Она быстро уворачивалась, практически перестала задыхаться, когда проходило уже две минуты от боя, делала подсечку уже защищая свой торс. Полностью прочувствовать удовольствие от собственных способностей Астрид смогла, когда Эрден уже после боя сдержанно улыбнулась и произнесла «вот теперь — отлично». Астрид развивалась не по дням, а по часам. Иногда во время занятий, когда у Эрден было хорошее настроение, она приносила шахматы, и они играли. " — Я не люблю шахматы, — заявила Астрид, когда Эрден в первый раз принесла шахматы, — Это скучная игра. — Полюбишь, — отрезала Эрден, — Шахматы — игра королей. — Там работают лишь подставные комбинации. — Там работает мышление.» С того момента они играли практически каждый день. Конечно, было ужасно скучно запоминать все эти фигуры. Например, Астрид никак не могла запомнить ходы коня и слона, часто путая слона с королевой. Это ужасно раздражало Эрден, но она старалась не подавать виду. Так что из хорошего бойца Астрид превратилась и в неплохую шахматистку. Один раз к ним пришел Рыбьеног как раз в тот момент, когда Рестрейнд последним ходом пешки вновь поставила Хофферсон мат. Честно говоря, Астрид даже немного испугалась, увидев, как алчно загорелись глаза Ингермана, увидевшего шахматную доску и с красивыми мраморными фигурами. Он скромно попросил сыграть Эрден с ней. Рестрейнд согласилась, подумав, что этот пухляк сразу же ей проиграет. Однако их партия длилась не полчаса и не час, а три. Пока Хофферсон сражалась с Иккингом и время от времени, с Корном, оба напряженно сидели за игрой, иногда с прищуром смотря друг на друга. В итоге из-за слишком длительной игры была объявлена ничья. С уважением пожав друг другу руки, два стратега распрощались. Мэй тоже иногда приходила на тренировки. За две недели она добилась потрясающих успехов в плане медицины. Вначале она мало что хотела делать, но увидев, с каким упорством Астрид идет к своей цели, она сильно воодушевилась, заявив: «А вот я тоже не отстану! Задирака, принеси мне книгу!!!.. Кхм… Пожалуйста…». Робость Мэй за две недели пребывания в особняке Йоргенсонов быстро испарилась. Она всеми силами принялась заучивать все, что было связано с медициной. Конечно, от химии она была далека. Поэтому близнецы решили бросить дело вроде объяснений различных формул для приготовлений ядов и снадобий. Но все же иногда Мэй грустно поглядывала в сторону толстой книги с химическими формулами. Зато она быстро научилась за эти две недели лечить раны. От ушибов и ссадин до открытых повреждений и переломов. Конечно, её изрядно пугал вид крови, но она понимала, что она хочет выучиться именно на врача. Первой, кого она увидела после пребывания в беспамятства была Забияка. С того момента Торстон-младшая стала просто кумиром для Лэндон наравне с Астрид. Мэй вообще полюбила близнецов с их сумасшедшими замыслами. Она всегда разговаривала с ними очень вежливо, но иногда не могла удержаться от того, чтобы время от времени не подкалывать их. Готти сама полюбила Мэй, и Лэндон являлась одной из тех немногих, кого старушка не била своим посохом. " — А ты уверена, что хочешь остаться здесь? — в один из дней спросила у Мэй Астрид, — Мы… Мы могли бы сменить тебе имя, поселить в другую деревню и дать тебе столько денег, чтобы тебе хватало всегда… Мэй внимательно посмотрела на неё, а потом начала тихо и вкрадчиво говорить, словно сообщает Астрид какой-то секрет. — Нет, я правда хочу тут остаться. Тут есть ты. А Забияка и Задирака очень хорошие. Готти меня всему учит. Корн приносит мне сладости. Хедер иногда играет со мной в солдатиков. Они мне нравятся. Они хорошие. А Иккинг каждый день говорит мне тут рады. Я хочу тут остаться, Астрид, — заверила её Мэй, взяв Хофферсон за руку, — Ведь у меня никого нет… — глаза ребенка заблестели, и Астрид поспешила её обнять, чтобы не давить на больное.» Многое пошло в гору. Сомнения Астрид по поводу Эрден медленно, но верно стали исчезать. Во всяком случае хотя бы потому, что практически каждый демон общался с ней, как со своим лучшим другом. Даже Мэй со временем перестала побаиваться её из-за отталкивающего взгляда, и уже не стесняясь, спрашивала о переломах, которые можно сделать, вывихах и многих деталях. А ещё Мэй часто просила Рестрейнд рассказать, в каких сражениях она участвовала. Иногда Астрид с улыбкой отмечала про себя, что Эрден не может удержаться от гордости и с каким-то самодовольством рассказывает о том, где и с кем ей приходилось сражаться. А второй слабостью Эрден были леденцы. Каждый раз перед тренировкой Астрид видела торчащую из уголка губ Рестрейнд палочку от очередного леденца. Но самое странное, что она терпеть не могла торты, пирожные и вообще какие-либо виды сладостей кроме леденцов. Сама Эрден заявляла, что любит леденцы потому, что они вкусные. " — Но ведь торты и пирожные тоже вкусные, — удивилась Астрид во время перерыва между боями. — Торты и пирожные сладкие, — ответила Эрден, — А леденцы — вкусные.» Астрид иногда совершенно не понимала её. По сути это был понедельник. А значит это должен был быть очередной день тренировок. Однако Астрид разбудили не в шесть утра как обычно, а она сама проснулась в десять. Вначале Хофферсон мутным взглядом сверлила потолок, а потом резко подскочила на кровати. — Черт подери! Она осеклась, увидев Эрден, которая сидела за её столом и читала книгу. Брюнетка как всегда была в форме солдат Игниса и как всегда форма была голубого цвета. Интересно, она хоть когда-нибудь носит что-то другое? Рестрейнд перевела на неё взгляд и хмыкнула: — Как можно столько спать? — Который час? — тяжело дыша, но уже более менее успокаиваясь, спросила Астрид. — Двенадцать утра, — Рестрейнд отпила из дымящейся кружки какую-то жидкость. Хофферсон принюхалась. — Грушевый чай? — задала вопрос Хофферсон, устало глядя на неизменно лежащую рядом с книгой палочку от леденца, который, Рестрейнд, судя по всему, уже съела. — С бергамотом, если быть точнее, — кивнула Эрден, продолжая мирно попивать напиток. — Почему ты меня не разбудила? — Астрид потерла глаз и откинула одеяло в сторону, вставая с кровати и подходя к шкафу с одеждой, которую ей любезно выдали Йоргенсоны. — А потому что сегодня нет тренировок, — Эрден повернулась к ней спиной и загадочно улыбнулась, ожидая реакции Астрид. И она последовала незамедлительно. — Какого черта? — негодующе воскликнула Хофферсон, вытаскивая из шкафа нежно-голубое, чтоб его, платье. Красивое, бесспорно, и отсутствует слишком большой вырез, чем несомненно радует Астрид. Оно из хорошей ткани, с красивыми рукавами, но совершенно не соответствует тренировке. Формы, в которой она занимается обучением борьбы и магии, в шкафу нет. Что за чертовщина? Этот вопрос Астрид и озвучила, повернувшись к Эрден. — Слишком много слова «черт», — ответила Рестрейнд, с самым удовлетворенным видом отпивая чай из кружки. Астрид ещё никогда не видела Эрден такой позитивной. А позитивная Эрден — это символ апокалипсиса. Судорожно сглотнув, Хофферсон положив платье на постель и уперев руки в бока. — Рестрейнд, — Астрид произнесла это максимально холодно, — Что ты задумала? — Не фамильярничай со мной, Хофферсон, — Эрден повернулась к ней лицом, и в её синих глазах загорелись огоньки, — Все тренировки, планы и всякая всячина отменяются. Сегодня Карнлагс.

***

Хофферсон примерно пять минут возмущалась, что за Карнлагс такой, раз из-за него тренировки отменяются и что это вообще такое. Она бесилась и что-то нечленораздельно ревела, указывая на дурацкое платье, лежащее на постели и больше всего Хофферсон раздражало лицо Эрден, которое было таким, словно она всю жизнь этого момента ждала. Где-то минут пять она ругалась, а потом, тяжело дыша после длительной тирады, попросила Эрден объяснить, что за событие. Оказывается, что Карнлагс — это национальный праздник Игниса, который демоны отмечают каждый год в середине лета двадцать седьмого июля. Символ Игниса — это огонь. В самый жаркий солнечный день Игнис возносит благодарность солнцу, которое, по сути, является их талисманом. День действительно был жаркий, причем настолько, что Астрид уже в комнате почувствовала, насколько в этот день на улице тепло. По сути этот праздник для демонов Игниса все равно, что Рождество — для людей (хотя демоны тоже празднуют Рождество, но Карнлагс у них на первом месте). Астрид, нехотя согласилась с тем, чтобы одеть это дурацкое платье и пойти в место назначения, но стоило её руке потянуться, чтобы взять платье, то Рестрейнд тут же метнула дротик, четко попавший прямо на простынь, в паре миллиметрах от самого предмета одежды. Хофферсон подняла недоуменный и частично возмущенный взгляд на Эрден, которая с самым невинным видом продолжала пить чай. — Ты чего творишь? — медленно спросила Астрид, косясь на Рестрейнд исподлобья. — Мы обязаны провести тебе «терапию», — произнесла Эрден, наконец, допив свой несчастный чай, и, поднявшись со стула, она подошла к Астрид, хлопнув её по спине, причем так, что Хофферсон чуть не выплюнула собственные внутренности. — «Мы»? — прокашлявшись, произнесла Хофферсон.

***

— Нет… — в ужасе прошептала Астрид. — Да… — мстительно хмыкнула Эрден. — Нет… — О да… — Не-ет… Вы что, издеваетесь?! Да, черт бы вас всех побрал, никогда! — Астрид хотела вырваться, но Эрден схватила её за шкирку и посадила в кресло. Прошел примерно час с пробуждения Астрид. Рестрейнд с загадочной улыбкой попросила Астрид умыться, расчесаться, переодеться в одежду, которую не жалко, позавтракать и спуститься вниз, в гостиную, а после удалилась восвояси. С каким-то недоумением выполнив все команды, Хофферсон с подозрением спустилась в гостиную. И быстро пожалела. «Терапия», так названная Эрден процедура, являлась воплощением всех самых абсурдных мыслей Астрид. Корн, который, подобно росомахе, вооружился пилками для ногтей, Забияка, стоящая рядом с ним и с хищным выражением лица перебирающая в руке расчески самых различных видов, Хедер, стоящая в центре этой нелепой банды и чуть ли не с детской радостью сжимающая в ладонях различные тюбики, крема с масками и самые различные атрибуты. И, черт подери, Мэй. Мэй, которая, казалось бы, сейчас от радости на небо взлетит, продемонстрировала Астрид самые различные атрибуты косметики, которые находились в её руках. — Всегда мечтала это сделать! — радостно заявила Лэндон, заставив Эрден хмыкнуть. — Да я… Да я!.. Да никогда в жизни! Идите вы все в задницу! — истерично завизжала Астрид, извиваясь в этом несчастном кресле. — О-о нет, — коварно произнес Корн, нависая над ней, — Ты выйдешь отсюда обновленной, Астри~ — Не называй меня так! — разозлилась девушка, пока другие плотно привязывали её руки к подлокотнику кресла лентами, — Предатели! — Ты должна пойти на бал в честь Карнлагса роскошной девушкой, — пояснила Забияка, разминая пальцы, — В первую очередь — Покровителем, сильным бойцом и опасным соперником, а уже во вторую — невестой Хэддоков — одних из трех правителей Игниса, не считая Слюнявого и берсерков. Ты должна быть точно невинный цветочек с нежными лепестками и опасными шипами… — С каких пор ты разразилась такими афоризмами, Торстон? — простонала Астрид, понимая, что выхода она не найдет, и просто смирилась. — С тех пор как представила твой образ, — хихикнула та в ответ. — Ох! Ты должна покорить нашего Иккинга! — восторженно заверещала Хедер, с видом счастливого донельзя маньяка нависая над Хофферсон, которая сжалась от этого взгляда, — И-и! Мы сделаем из тебя просто мечту! — Чью? — завыла Астрид, когда её окончательно взбесили коварные хихиканья остальных и намеренно-громкие хлюпанья Эрден, которая, черт подери, опять пила свой идиотский чай. — Всех мужиков! — воскликнули все хором, кроме Рестрейнд, которая расслабленно сидела в другом кресле, положив ноги на стол. На самом деле Астрид ожидала, что если уж бал, то придется по-особому нарядиться. Но никак не то, что её будут наряжать! Да ещё и красить. В течение получаса, который был отведен на то, чтобы определить, кто что на себя возьмет, и какой образ ей вообще сделают, гостиная была наполнена воплями Астрид, хмыканьем Эрден, чай которой почему-то никак не заканчивался и мятные леденцы все шуршали и шуршали в кармане её формы, хихиканьем и открытым хохотом тех, кто «колдовал» над Астрид, злобным смехом Мэй, когда Хофферсон её проклинала, и, конечно же, болтовней такого рода: — У Астрид от природы очень симпатичное лицо. Я долго думал над всеми вариантами, как можно сделать её ещё лучше. Поэтому решил, что ей стоит… — …Выщипать брови! Вы только посмотрите на эти заросли! — Забияка, ты преувеличиваешь, можно подправить, но я все же решила, что стоит подчеркнуть глаза Астрид. они большие и миндалевидной формы. А ещё губы. Они тонкие и это добавляет в её образ… — …Невинности! О, как чарующе-нежно выглядит эта маленькая розочка, но стоит лишь коснуться пальчиком этих острых шипов… — Да чтоб тебя! Забияка, ты что, на ночь прочла один из сборников стишков, который Валка под подушкой прячет?! — ТАК!!! Тайм-аут! Мы обсуждаем не книжки, который читает мама, хотя об этом мы ещё поговорим,, а о том, как сделать из Астрид роковую женщину! — Невинный цветочек! — Да какая разница? Просто сделайте её красивой! — А ты, Корн, лучше бы пошёл развлекаться с парнями! Даже Задирака туда пошел! — А я и хотел! Но твой тупой брат заставил меня следить за Астрид! — Так, ладно! Спокойно, а иначе каждого заставлю выпить успокоительное, приготовленное лично мной. Я беру на себя ногти, Мэй, тогда ты мне поможешь. — Я буду работать с лицом. — Ну хорошо, тогда я возьму на себя волосы и в конце накрашу её. — Эй, я тоже волосы хочу! — Ага, конечно, так я и доверю тебе такое тонкое дело, я ведь слышу, как звенит банка с рыбьим жиром в твоем кармане! — Ну ладно, ладно! Астрид же все это время спешила притвориться предметом мебели, словно пытаясь убежать от участи, которая все равно её настигнет. Над ней работали в течение трех с половиной часов. И большинство времени, к слову, ушло на комментарии и споры. Процессу же посвящали чуть меньше. Астрид с содроганием представляла, что с ней произойдет, когда она посмотрит в зеркало. Кого она увидит, посмотрев в зеркало? Красотку, которой только роскошное платье до полноты образа останется добавить, или же размалеванное чудовище, коим её могут сделать бешеные во всех аспектах демоны? Процесс проходил… мягко, если так можно выразиться. Никто не делал свою работу грубо или слишком быстро. Все работали не спеша. Ласково и осторожно. Астрид даже задремала ненадолго. Забияка медленно и совершенно безболезненно пилила ей ногти, Мэй, к удивлению Астрид, пилила ногти на второй руке ничуть не хуже. Процесс очень расслаблял. Словно Хофферсон наглоталась валерьянки и сейчас плывет. Хедер, что-то напевая, расчесывала ей волосы, Корн мягко втирал ей крем в кожу и осторожно наносил маски. Эрден сидела в стороне, но даже так её присутствие все равно ощущалось в этой комнате, и оно — даже оно! — очень успокаивало. Прежде чем заплести Астрид волосы и накрасить лицо, ей приказали надеть платье. Помочь застегнуть молнию вызвалась, как ни странно, Эрден. Платье село на Астрид идеально. Оно было похоже на что-то восточное и очень красивое. Воротник был обшит красивыми узорами и его блески искрились в свете солнца, нежно голубой цвет платья подчеркивал глаза Астрид и её бледную кожу. Рукава были с разрезом на локте и свободно развивались во время ходьбы. Платье было нежным и легким, доходило до колен, но самая важная деталь, которая очень понравилась Астрид — это шлейф, закрепленный на поясе из ткани ещё более легкой и почти воздушной. При ходьбе он так изящно развивался, что сердце невольно вздрагивало от восторга. Что не сказать, а платье Астрид безумно понравилось. Таких она ещё никогда не видела. Волосами Хедер занималась очень осторожно. Прическа представляла собой две объемные косы, собранные сзади на затылке. Они подчеркивали тонкую шею Астрид. Самой интересной деталью были два изогнутых пера, черного и белого цвета, торчащие из прически, создавая Астрид образ эдакой охотницы. Когда Астрид посмотрела в зеркало, то увидела… просто себя. Но этот образ был совершенен. Она ещё никогда не думала, что может быть такой красивой. Её на накрасили так, словно она какая-нибудь роковая женщина или самый-самый невинный цветочек, не знающий макияжа, или ещё хуже — просто размалеванное лицо. Её брови были очень аккуратными, ногти ровными и красивыми, накрашенными в прозрачный лак, делающий их блестящими, губы нежно-розового цвета, глаза были ярко подведены черным цветом, делающим их более опасными и зоркими, как у орлицы, кожу просто напудрили и в свете солнца она казалась алебастровой. Хедер прижала две ладони ко рту и глаза её странно заблестели. — О, как же ты красиво выглядишь, Астрид, — она зажмурилась и с тихим визгом потопталась на ногах, бросившись к Хофферсон в объятия. — Не смущай меня, — произнесла Хофферсон, солнечно улыбнувшись. В этом образе даже её голос изменился, став более мелодичным и… женственным. Ребята тоже высказали свое восхищение. Корн — порывисто и громко, Забияка — восторженно и торжественно, а Мэй просто тихо стояла в стороне, ни говоря ни слова, а потом подошла к Астрид и взяла её за руку, продолжая молчать. — Мэй? — Хофферсон даже чуть забеспокоилась, потому что столь длительное молчание стало потихоньку её напрягать. — Ты… — очень тихо начала Лэндон, поэтому Астрид пришлось максимально напрячь слух, — Прямо как принцесса из той книжки, которую я вчера читала. Там писалось… Так писалось… Точь в точь ты… На это заявление Астрид лишь скромно улыбнулась, обняв Лэндон. Как принцесса…