Belive but trust

— Привет, — как-то не ловко послышалось откуда-то с высока, заставляя сидящего на ограде, рядом с проезжей частью паренька немного вздрогнуть. — Т-ты это мне? — чуть заикаясь от неожиданного проявления внимания к своей персоне, спросил тот. — Ну, а кому же ещё, — хмыкнули в ответ, а спустя секунду рядом опустился и так же уселся на ограду невысокий паренёк, отставляя в сторону школьный рюкзак. — Почему ты здесь сидишь, — спросил он, всё ещё не глядя в глаза, а по началу разглядывая проезжающие мимо машины и попутно снимая с запястий мокрые варежки. — Меня кстати Бэкхён зовут, — протянул он освободившуюся от тёплого, но наверняка промокшего аксессуара ладонь, лучезарно улыбаясь. — Хань, — принял новое знакомство второй, пожимая невероятно тонкую ладошку. — Так, просто. Жду кое-кого, — ответил, как теперь выяснилось, Хань, и от Бэкхёна не укрылось, с какой милой неловкостью произнёс тот последние слова. — Понятно, — в ответ протянул слово Бэк, снова возвращаясь к рассматриванию проезжей части. Так много машин. Все куда-то спешат, не останавливаясь ни на минуту, не понимая или просто не хотя понимать, что теряют лучшие секунды своей жизни в постоянной спешке. Они на столько поглощены собой, что даже не замечают примостившихся прямо возле обочины дороги двух школьников, которым явно надоело жить. Просидев так с пару минут Бэкхён оживившись принялся как можно скорее натягивать на уже озябшие пальчики варежки, тут же пряча руки в карманы куртки. На улице, не смотря на только начавшуюся зиму было очень морозно, особенно в этот день, отчего Бэкки немного поёжился, когда в лицо ударил пробирающий до мурашек ветер, посылая с собой толпы снежинок, которые покрывали по большей части его волосы. Это был первый снег этой зимой. — Так странно. Раньше не видел тебя в нашей школе. Ты не местный? — спросил Бэкхён, снова пытаясь разрушить эту неловкую тишину. — Нет. Я родился и вырос в Китае, а потом мои родители развелись и меня оставили жить с отцом. Из-за его работы, нам пришлось переехать в Японию. Мне было тогда около четырёх, когда я впервые увидел в окна иллюминатора возвышение нового мира, который, как мне казалось в детстве, был слишком большим и страшным для одного маленького меня. Сейчас мне почти девятнадцать, а я всё ещё думаю, что этот город, по идее уже успевший стать мне родным домом, всё ещё слишком пугающий. — Оу, Китай, здорово. А я всегда мечтал побывать в Париже и сходить в Диснейленд, — решил поделиться своими мечтами Бэкхён, сам не зная почему. Но ему вдруг захотелось сморозить что ни будь глупое, чтобы поддержать разговор; заметив, как услышав эту фразу, Хань издал короткий смешок, мальчишка насупился от обиды. — Ну и ладно, ничего больше тебе не скажу. — Ну, Бэкхён, не обижайся, я же не со зла, — пытаясь вернуть себе серьёзный вид ответил Хань, коротко похлопав знакомого по плечу. Но спустя секунду снова взорвался истеричным хохотом, рефлекторно хватаясь за живот. Бэкхён, увидев на лице своего нового друга искреннюю улыбку, сам начал весело смеяться. Почему он решил, что этот не знакомый ему человек сможет стать для него лучшим другом… Наверное потому, что чувствовал, что этот омежка, с виду очень симпатичный, с приятной детской улыбкой, но очень печальными большими глазами, очень грустит. Его печаль была ярко отражена даже в его смехе, который отчего-то отдавался в барабанных перепонках мальчишки звуками капающих на сырой от дождя кафель слёз. — Не замёрз? Зима на дворе, а на тебе кроме осенней куртки больше ничего нет, — после продолжительно весёлой паузы, задал вопрос Бэк, только сейчас замечая, что его друг почти голый. — Мне не холодно. Я уже давно не чувствую холода, — отрицательно помотал головой Хань. — Ну, может всё же сходишь домой за более тёплыми вещами, — настаивал на своём Бэкхён, — Или… Знаешь, а пошли в кафе. Тут не далеко есть небольшая кофейня, там подают очень вкусный чай, — внезапно осенило парня, и он радостно хлопнул в ладоши, ожидая в ответ положительный кивок. — Прости, но я не могу уйти с этого места. Я привязан к нему. — Как это? — в удивлении приподнял бровь Бэкхён. Хань только грустно вздохнул, не зная, стоит ли. Но спустя секунду его губы приоткрылись, образуя букву «о» и выдыхая в атмосферу поток морозного воздуха. — Знаешь, когда я был маленьким, то был очень милым, насколько я это помню. Но когда мне пришлось переехать, и я остался на попечении отца, моё отношение к жизни и ко всем остальным постепенно начало меняться. К отсутствию в моей жизни самого дорогого и любимого человека добавилось отсутствие поддержки и заботы, а ещё любви само собой. Нет, конечно у меня было всё, о чём, как думал мой отец тогда, мечтает ребёнок моего возраста. Но у меня не было самого главного. Ощущения в душе, что ты желанен и любим своим родителем. Мой отец был, пусть и хорошим, но очень жёстким и не приступным по своей воле человеком. Работа у него была специфическая, соответственно, и характер тоже. Естественно, что тогда я ещё мало что понимал, поэтому постоянно тянулся к своему родителю, желая всегда быть рядом. И ему ничего не оставалось, кроме как брать меня с собой на работу. По началу я постоянно плакал и трясся от страха, после первого раза желая лучше сидеть дома, но отец был неприступен в своих решениях, сказав мне тогда: «Если пожелал быть со мной, то привыкай». И мне пришлось привыкать. Сначала было страшно до пены во рту, потом просто противно, а потом я стал привыкать ко всему и порой даже сам принимал участие в делах отца. Постепенно, становясь всё старше, моя душа становилась всё чернее. Я уже не чувствовал всех тех тошнотворных порывов, мои руки не дрожали, при выполнении очередной работы, а в глазах наоборот плясал дьявольский огонёк. Отец был очень мною доволен, не прекращая повторять что я — будущее Мафии. Помню, как на одном задании меня поймали. Мне тогда пришлось очень хорошо постараться, чтобы не рассекретить себя. Ведь это был наш с отцом план на тот момент. И всё продвигалось как нельзя лучше. Я, находясь под прикрытием, узнавал новую информацию и передавал её отцу, а он в свою очередь строил свой план. Но произошло самое страшное. Я влюбился. Влюбился в врага своего отца… Когда понял это — попытался пропустить мимо, считая, что это временно. Но в который раз потерпел поражение… И вот, когда я уже собрался во всём ему признаться, то… Я не помню. — Хань тяжело вздохнул, пряча лицо в ладонях. Он действительно не помнил, что произошло дальше. — Последнее, что я запомнил в тот момент — были его глаза. Такие родные и любимые. А потом… Потом меня окутала тьма. Услышав столь трагичный, и, казалось, невообразимый рассказ, Бэкхён опешил. Ведь он и не думал ни о чём подобном, когда оказывается четыре часа назад подошёл к грустному парню у обочины с простым желанием спросить, что у того произошло. На улице начало темнеть. И это было странно. Ведь мальчишка ясно помнил, что на момент знакомства на экране его мобильника высвечивалась негромкая цифра пять, а сейчас на улице уже сгущается темнота и лишь яркие огни фонарей рассеивают сумерки. Всё ещё продолжая вглядываться в глаза Ханю, который сейчас был тише воды, Бэк сглотнул внезапно вставший в горле ком, начиная бегать глазами по округе. Проходившие мимо люди то и дело косо поглядывали на него, шептались между собой, не стесняясь, даже фотографировали, но он, кажется совсем не обращал на них своего внимания; его глаза продолжали бегать по округе, пока не заметили на противоположной стороне дороги небольшой венок. Такие часто кладут рядом с местом аварии, в память о погибших. С детства обладая хорошим зрением, он смог всё же разглядеть надпись на венке. « Лу Хань. 01.12.18.»