метампсихоз

Выложены две части - 16 и 17. Джон прекрасно видел, что Шерлок в раздрае. Несмотря на неоспоримый эмоциональный подъем от ставшей уже нешуточной игры, которая превращалась в стремительное сражение из-за бешеного темпа выпадов Мориарти и контратак Холмса, распаляющей и накрывающей последнего не хуже героина, тот был ходячим воплощением слова… тоска. Джим был для Шерлока его ментальным близнецом, Каином и Полидевком, отражением в амальгаме, но слияния так и не случилось. И Шерлок все никак не мог сложить по цвету этот калечный кубик Рубика. Сложить из проклятого, дребезжащего заевшей пластинкой «почему» слово «вечность». А Джон просто не мог признаться другу, что – снова – виной всему он. Что они с Мориарти любовники, если, конечно, их можно таковыми назвать. Ведь они не ходят в рестораны и не планируют совместный отпуск, не говорят друг другу о чувствах или планах, не делятся печалями, страхами – да ничем! Просто консультант с разной периодичностью подбрасывает его до дома, поит шампанским и натягивает на заднем сиденье своей машины; ах, да, порой позволяет дать по морде или присунуть себе — и только. Словом, бесполезная информация в рамках непрекращающихся расследований, которая не имеет ценности для понимания мотивов или подбора ключей к феномену Мориарти. Информация, что всякий раз сдавливает шею фантомным галстуком, почти превратившимся в ошейник, а в иные моменты мешающая и два слова связать в удушливом приступе вины, упрямства и стыда.  Джон же не знает о нем во-о-бще ничего. Ничего, кроме… ветвящихся русел вен и созвездий родинок на прозрачной коже, терпкого запаха мяты и парфюма, глянца волос и римской формы ступней, карты сокровищ эрогенных зон и тональностей его стонов.  Абсолютно непригодная для расследований информация, которую детективу Холмсу знать точно не нужно. Он же и сам все это видел…  Абсолютно необходимая информация его другу Шерлоку, все еще чутко ждущему ответа от Джима на свои многочисленные смс. Он же не знал, что лишь на сутки боевой ферзь был по(д)ставлен обратным гамбитом на место маленькой пешки, так желанной королем. Лишь на сутки в доме у озера. Джон мог бы назвать марку часов Мориарти, шампанского, которым он его поил, машины всегда с новыми номерами. Мог бы принести в полицию наверняка неслучайно оброненную визитку клуба доминантов, рассказать о среднеазиатском акценте неоднократно звонившего Джиму собеседника, мог бы воспроизвести фрагменты разговора из странно зашифрованных «узлов», «дедвейтов» и «меридиан», будто бы два морских волка расставляют корабли на разлинованной бумаге, решив выиграть очередной морской бой.  Но тогда бы оказалось, что он знает предостаточно. Чтобы выследить, схватить, пленить, закрыть в психушке, пытать, наказывать. Его Джима. Поэтому Джон сознательно счел все эти разрозненные детали несущественными и просто задвинул их на периферию сознания, чтобы никогда их оттуда не доставать, и, упаси Бог, с кем-то ими делиться. В конце-концов… его адрес, настоящее имя, прошлое, семья, планы и шкафы, похороненные под грудами скелетов, были для Джона не доступны. Да и не нужны. Кто умножает познания, умножает скорбь. А значит, он чист, ничего не знает и знать не хочет. Аминь.

***

Время шло и порой Джону стало хотеться разбавить их скотские недоотношения чем-то нормальным, человеческим, вменяемым. Например, подарить что-то Джиму, что-то милое и приятное для всех в мире без исключения людей. Но Мориарти, как назло, был той самой бесконечно отдаленной нулями от запятой единицей, которая горазда обесценить и уничтожить любое проявление заботы или расположения. Любой его подарок он гарантировано смешает с дерьмом, утопив его в потоке ядовитых фраз и насмешек, посеяв между ними еще больше цветов зла, вызревающих в чудовищные фиолетовые плоды, взрывающихся точно перезрелый инжир и заливающих их новой порцией ненависти и яда. Решение пришло как-то спонтанно. Уже который день проливной по-январски холодный дождь вперемежку со слякотным снегом хлестал по Лондону, вгрызаясь за шиворот и в порывах ветра полоская лицо даже под зонтом. Мерзкая, но давно привычная и родная погода для любого англичанина. Так вот, доктор с обеда заморочился, что сегодня он хочет напоить Мориарти чем-то горячим. Гипнотизируя прихваченный из дома термос, пока стрелки настенных часов неумолимо отсчитывали обеденное время, он медленно заматывал шею в шарф и активно размышлял. Кофе Джим не пьет, это очевидно. Его бешеную энергетику нужно не стимулировать, а напротив, гасить и чесать за ушком. Крепкий черный чай бодрит не хуже кофе, что не исправит даже ломтик лимона, значит, он также отпадает. Что-то травяное, терпкое, даже горькое. Похожее на чабрец, но тот слишком ярко вцепляется в кожу губ и подмешивается в слюну, чего Джон ни разу не почувствовал. Ромашка – слишком отдает клиникой, экзотические сборы тоже мимо. Традиционный с молоком, а может быть со специями или солью? Все не то. Ответ вспыхнул внезапно, оказавшись на поверхности и вполне очевидным. Сбегав в ближайшую круглосуточную турецкую лавку, доктор притащил в кабинет остро пахнущий пучок перечной мяты. Эта покрытая щетинками трава сначала обжигает рот не хуже крапивы, ошпаривая кипятком каждую клетку горла, а после внезапно приносит приятную прохладу, стабилизируя мозги в эфирных парах ментола. Контрастно и нескучно, как любит Мориарти. Он даже вспомнил, что слышал раньше пару раз этот запах от Джима, но подумал на жвачку. Да ты чертов гений, Джон Уотсон! Он ловко управился с травой, запарив чудесно пахнущий напиток в кипятке и сдобрив после некоторых колебаний сахаром. Оставалось лишь допринять скопившихся в приемной сезонно болеющих пациентов и украсить, наконец, эту среду довольным личиком одного консультанта, прихлебывающего его чай. Все пошло не так еще за полчаса до окончания рабочего дня. Пациенты не то что не рассасывались по домам, их дождевыми потоками все больше и больше сносило с улиц к его маленькому кабинету, будто они специально ждали конца своего рабочего дня, чтобы без зазрения совести продлить его смену до первых звезд в небе. Джон вынуждено ускорил прием пациентов, с твердым намерением закончить вовремя, а остальных перенести на завтра или перенаправить к дежурному в приемный покой. Но полчаса как-то мигом перебежали в полтора, и он очнулся только благодаря короткому сообщению от Джима: «Где ты». Ни язвительности, ни знаков препинания, да еще и опоздание перешло с минут на часы, а значит Мориарти в ярости. Продолжилось все тем, что зашкваленный косым ветром и дождем и наконец приземлившийся на заднее сиденье доктор наткнулся на взгляд злого как собака консультанта, который сидел с ноутбуком на коленях и периодически рявкал в телефонную трубку. Общее опоздание Джона приблизилось почти к двум часам, с учетом перекидки пациентов на другие даты и быстрого душа в стационарном отсеке клиники. Джон понял, что сегодня один из тех дней, когда Джиму не до близости, но он все равно приезжает, чтобы увидеть и довести его домой; отодвинутая перегородка водителя, поглядывающего в зеркало заднего вида, тому свидетельство. — Сколько я должен тебя ждать? — процедил Мориарти, прикрыв телефон рукой. — Мне уже как полчаса нужно быть на другом конце города, а у тебя не хватает мозгов сбросить сообщение, что ты задерживаешься. Никто не может меня игнорировать, даже такая ледяная… — Чаю? — с нервно натянутой улыбкой перебил его Джон, наконец отлепив замерзшие руки от спасительного термоса-якоря, а взгляд от пульсирующих чернотой магнитов напротив. Вот как так можно: абсолютно ничего не делать, но парой-тройкой мерзких слов напрочь снести человеку настроение? Мориарти в этом гуру. Его колоссальная внутренняя энергия была передавлена когда-то пополам и превратилась в колоссальную пассивную агрессию. Доктор сосредоточенно наполнял стальную крышку горячим ароматным напитком и гнал прочь фантазии от том, как выбивает верным термосом все окна и выкидывает наружу сначала ненавистный ноутбук, а следом его засранца-хозяина. — К несчастью, я потерял сегодня счет времени. Мне ужасно неловко, и я приношу свои искренние извинения, — Джон осторожно протянул ему двумя ладонями чай, точно в них была маленькая пичужка или его сердце. Но эта сволочь лишь презрительно поморщилась, принюхавшись, и даже ради приличия не взяла в руки чашку. — Что это за пойло? Решил меня отравить? Может еще домашнюю выпечку притащишь? — И он просто как ни в чем не бывало продолжил рычание по телефону. Очередная меловая тряпка из школьных противостояний с чавкающим звуком прилетела Джону на лицо. Да что это на него нашло? Он же прекрасно понимал, что этим все и закончится. Размечтался по… он даже подумать это слово «порадовать» в связке с фамилией Мориарти без тошноты не в состоянии. Просто выплеснуть эту жижу ему в морду, чтобы он по-бабски завизжал на ультразвуке, а остатками залить хренов ноутбук и его брюки. Но Джон сдержался, наверное и впрямь уже срастаясь с этим образом ледяной суки, что навесил на него Джим. Он мог взять себя в руки в большинстве стрессовых ситуаций, а эта и яйца выеденного не стоит по сравнению с любым пиздецом, пришедшимся на его век. Просто плюнули в душу и растерли. Просто сраный чай. — Очень зря, — как ни в чем пробормотал Джон и начал торопливо дуть и отпивать из чашки. А закончив, добавил уже водителю: — Бобби, старина, притормози, будь любезен, возле вон того магазина с красной вывеской. Вышколенный Джимом водитель, уяснивший, что желания Джона нужно исполнять, даже если они противоречат желаниям шефа, пусть тот ему и платит, моментально перестроился, припарковался напротив входа и передал доктору свой зонт. — Спасибо. А это тебе, — Джон протянул водителю осиротевший термос, который был больше не нужен ни владельцу, ни объекту его неловкой заботы. Получив в ответ благодарный кивок, Джон передал ему емкость с чаем, на миг коснувшись ладони Бобби. И тут же черные глаза справа недовольно зыркнули в их сторону. Джон ушел, а Мориарти в своей классической манере тут же заорал на страдального водителя: — Хочешь вылететь с работы прямиком под мост, откуда я тебя подобрал?! — Жаркие отрицательные движения головы. — Тогда даже не дыши в сторону моего… моего… доктора! У Мориарти слегка закружилась голова от этого сочетания слов. Мой доктор. Вот, опять. Он захлопнул ноутбук и тотчас потребовал свой термос. — Ка-айф, — протянул удовлетворенный консультант, потягивая чудесный мятный напиток. — Бобби, ну куда ты несешься? Поворачивай давай обратно. А Джона уже и след простыл, как и не было. Обиженный упрямец тут же выскочил из магазина, как только они отъехали, и профессионально славировал в сторону дома по знакомым переулкам. Бежал вприпрыжку, как ненормальный, под шквальным мокрым снегом, чертов упрямец! «Ты уже дома?», – не выдержал и отправил Джим. Извини меня, прости, вернись в машину. Или можно я поднимусь к тебе? Джим как мог отмахивался от мухами жужжащих непрошенных фраз, щекочущих пальцы, что тарабанили очередное сообщение: «Спасибо за чай, Джонни. Ты угадал». Уотсон как раз пытался стянуть с себя промокшие снизу брюки и напитанное влагой пальто, как телефон запиликал от череды входящих сообщений. Стоило бы стереть их не глядя, но Джон решил сначала согреться в ванной, а уж потом решить эту проблему. Уже распаренный и почти успокоенный медленно остывающей водой доктор наконец решил посмотреть, что же еще не успел высказать ему вдогонку Мориарти. Прочтя, он горько хмыкнул и опустился в теплую воду с головой. Чертовы крылатые качели все так же несутся выше елей и попадают им обоим по голове. Пусть с большими потерями, но эту битву он выиграл. Вполне естественно, что сердобольный и сентиментальный по природе Джон не мог успокоить свою потребность в заботе и желании порадовать своего партнера, пусть даже все его попытки исправно поливались из канистры и на глазах превращались в пепел. В следующий раз Джон протянул снисходительно уставившемуся на него Джиму маленькую подвеску, поместившуюся на кончике его пальца, и с нажимом проговорил: — Я знаю, что ты снова начнешь, но все равно хочу увидеть на тебе это. Мориарти в своей редкой манере причудливо изогнул брови, точно был из рода бурерожденных, несколько гадливо подцепил пальцами безделицу за широкое колечко и слегка ее потряс у своего лица, приглядываясь. — И что это значит, Джонни? Что это за приплюснутая тварь, что ты решил на меня нацепить? Я не жалую цацки, не ношу ничего, кроме зажимов или булавок для галстука как часть костюма. — Зажимов с рубином и булавок в форме лисьей головы. Да, это явная демонстрация нелюбви к цацкам! — Джон начал раздражаться, хотя рассчитывал на тихий-мирный вечер, ведь хоть порой дóлжно же им быть. — Это кракен, морское чудовище. Мне показалось... - О, тебе показалось, что «эти глаза» уже когда-то смотрели на тебя и, видимо, из пасты с морепродуктами? А как же пресловутый паук? По-твоему, мой конек – тупой мышечный захват без прелюдий, а не хитрое и музыкальное управление паутиной? - Это просто осьминог, не превращай его в проблему! Он высокоорганизованный и хорошо маскируется. Паук, он...гадкий, страшный и напоминает о смерти, а малыш кракен - сама жизнь, сама необузданная стихия. К тому же паук выдержан, стабилен, владеет собой и ситуацией, а ты настоящий головоногий моллюск с темпераментом морского огурца, что равняет с землёй города, если что-то не по его. Поэтому я сейчас сам проколю тебе сосок, и пусть он станет твоей первой и последней цацкой на теле, что ты носишь. — Что?! — А вот и долгожданный, уже полюбившийся Джону ультразвук и сетка вен на шее. За пару минут, что Джон предоставил Джиму для возможности отказаться, он быстро справился с его рубашкой, обработкой рук, перчатками, распаковкой стерильной иглы, легким массажем и тщательным обеззараживанием места будущего прокола. Отмашки не последовало, поэтому сосредоточенный доктор принялся осуществлять задуманное. — Вы только на него полюбуйтесь! И кто это у нас сегодня шелковая сука и безотказная блядь? — интимно нарастяжку бормотал Джон и нарочно медленно давил на иглу, уже вошедшую в левый сосок. Любовался как подрагивает и двигается кадык под тонкой кожей на шее консультанта, откинувшего назад голову и закусившего губу. — Готов поспорить, что сейчас он кончит прямо в свои пижонские Вествуд. — Так вас, мистер Мориарти, еще не дырявили, не так ли? — игла прошла насквозь и осталась внутри, пока Джон тщательно санировал хирургическую сталь пирсинга. После он осторожно вытащил иглу, вызвав у Джима всхлип, учащенное дыхание и дрожь в ногах, и сменил ее на колечко с морским гадом, который мелко подрагивал в такт биения его сердца. Самодовольно разулыбавшийся доктор не удержался и запечатлел момент на видеокамеру телефона. Скользнув рукой за пояс его брюк, Джон засвидетельствовал во влажном клейком пятне белья очередную грань его интимности. Мориарти зашло. Так сильно зашло, что он спустил в штаны, как пацан при виде выреза блузки математички. — И все-таки ты очень испорченный, Джимми. Настолько испорченной давалки с дрянным характером я в жизни не встречал, — аккуратно разгладив пластырь и стянув перчатки, Джон осторожно пересадил консультанта на свои колени к себе спиной и приспустил его повлажневшие брюки. Размазал обильно пролитое семя по своим пальцам и принялся готовить и расслаблять его вход, поддерживая под ребра и покусывая плечо. — Только хорошенько выебанный ты прикрываешь свой сладкий ротик, я прав? А дважды, трижды выебанный забываешь, как тебя зовут? Ну конечно, я так и знал… И Джон устроил ему несколько обещанных заходов, пока машина неспешно завершала второй круг их привычного маршрута, а телефоны сиротливо вибрировали под ворохом одежды. И Джон с удовольствием осознавал, что, дабы не потревожить медленно заживающую рану и вопреки чаяниям и настроению Джима, в ближайшие четыре недели тому придется вот так раскачиваться на его бедрах, подставляя белую спину и острые лопатки его губам. А после это можно будет уже проделывать лицом к лицу, с зажатым в его губах малышом-кракеном. — По такому случаю ты просто обязан был принести мне мятный чай, — уже позже мурчал в его руках разнеженный Джим. — Так я и принес, — улыбнулся Джон, в качестве второй попытки протягивая ему в ладонях пугливую пичужку своего сердца в обжигающих парах ментола. Это было вполне логичным решением, когда Джону стало категорически не хватать вот этих их коротких встреч по средам. Стоило признать, что его бы и отношения по выходным не устроили, поэтому следовало попытаться приманить такого неправильного со всех сторон Мориарти чуть ближе, а желательно с потрохами и чемоданами затащить его в свою жизнь. — Клю-юч от до-ома, — просиял Джим, качая на пальце очередной трофей, отданный без боя. — Жест прямиком из плохонькой мелодрамы с ожидаемо печальным концом. Мой складной «Letherman Squirt» отлично справляется с любым механическим замком, да и пистолет в прошлый раз исправно сработал. Или ты снова сомневаешься, что при желании я смогу безо всяких ключей зайти в твой дом? — Сможешь, не сомневаюсь, — не сдавался доктор. — Только если ты вламываешься в чей-то дом лишь означает, что тебе в нем не рады. А ключ означает, что тебе в нем рады всегда. Мне будет приятно знать, что у тебя мой ключ, поэтому просто прими его и не насаживай. — Ты серьезно рассчитываешь, что я им когда-нибудь воспользуюсь? Может даже оставлю в ванной свою зубную щетку, крошки на столе и пару костюмов в шкафу? — Джим, я хочу завести с тобой собаку, — с подчеркнутой расстановкой заявил Джон. — Уотсон, заканчивай с аллегориями и скажи уже прямо, чего ты всем этим добиваешься? И понимаешь ли здраво, от кого пытаешься добиться? — взвился консультант. — Джим, давай попробуем? Попробуем по-нормальному, с завтраками, родственниками, счетами за электричество, собакой и все дела? — С каждым последующим словом ты делаешь мне все больнее и больнее, — заваливший кастинг Пьеро схватился за сердце и заохал. После театрального приступа пришел черед раздражению: Джон его уже точно на пульте переключал. — Я же сказал и повторять не желаю – мне не нужны отношения!! А если вдруг и понадобятся, то уж точно не с тобой! Или тебе напомнить, что ты… — Питомец и ледяная сука, остановимся на этом, — Джона привычно затошнило, он не готов был в столь важный для себя момент снова выслушивать все грязные эпитеты, что запросто синтезировал в его адрес Мориарти; захотелось выкорчевать свой ключ вместе с пальцем, охваченным колечком с брелком. — Я всегда некондиция! То слишком испорченный для тебя, то слишком нормальный, а по итогу перманентно оказываюсь в конце списка! Как же мне остоебенило видеть твою вечно убегающую спину! Как же я мечтаю развернуться и пойти в другую сторону, забыть о тебе навсегда!! — Не заводись и кончай со своей кармической теорией детерминизма, Джонни, — морская тварь вылезла на берег, минуя стадию земноводного, и сразу же по-змеиному зашипела. В Джона полетел ключ. — С этим тебе к Саи Баба, а не ко мне. Я уж лучше сгорю в аду, чем буду бесконечно повторять этот бал повешенных, без конца перерождаясь. А встретить тебя еще раз – так лучше сразу пусть акушерка удавит, мне такого удовольствия не надо! И нет никакого списка, мелкий ты пиздёныш! Я же просто не хочу поломать тебе жизнь, как ты не понимаешь? — Вот! И я не хотел! — в сердцах выпалил Джон, уловив нить понимания между ними. — Я тоже и тогда, и всегда не хотел ломать тебе жизнь, а надо было. Надо было присвоить, заставить, не слушать, держать и никуда не отпускать! Пока я это мог. А сейчас вообще ничего не могу, кроме как пытаться всучить тебе чертов ненужный ключ, который ты даже ради приличия взять и выкинуть не собираешься! Джона прострелило от мысли, что он снова попирает собственные решения, а именно – не давить на Джима, подождать, пока он сам захочет большего. Но время неумолимо текло, а Мориарти будто застыл в своем долбоебизме, как хтонический бог. Будто бы Джон ни при одном раскладе не мог входить в его планы и это вопрос решённый. Мориарти застонал, со страдальческим лицом открывая и закрывая рот, подыскивая и не находя слов, чтобы осадить и переубедить напористого доктора. По итогу он просто примирительно поднял ладони и символично сдался. — Джонни, как же я устал. Ты за полчаса успеваешь съесть мне мозг десертной ложечкой. Даже боюсь представить, что бы со мной было, заведи мы собаку. Давай сюда свой ключ и дай мне уже тебе отсосать. Я сегодня больше ни на что не годен. Все еще хмурый, но уже более покладистый доктор снова вложил дубликат ключа в ладонь Джима, с тенью мелькнувшей на губах примирительной улыбкой уверяя, что больше не станет поднимать эту тему (в этом месяце), и снова повторяя, что Джим тем просто сделает ему приятно. Вжикнула молния ширинки, и влажный горячий рот на члене Джона поставил точку в сегодняшнем противостоянии. Очередная маленькая победа в копилку доктора далась морально тяжело, но была, совершенно точно, за ним. Оставалось лишь выиграть финальный бой.