Игры аристократов

— Милая, с тобой всё хорошо? — Рядом послышался обеспокоенный голос отца, и через секунду тёплые ладони легли на плечи Роуз. Она вздрогнула от неожиданности и обернулась с натянутой улыбкой на лице. — Да, всё в порядке. — Звучало так фальшиво, что Роуз передёрнуло от собственного голоса. — Просто я хочу побыть в одиночестве. Пожилой мужчина заглянул в глаза дочери, и этот взгляд — пронизывающий насквозь — дал понять, что попытка солгать оказалась безуспешной. Врать отцу всегда было бесполезно: он тонко чувствовал любые перемены интонации и знал, что это значит. — Ты ведёшь себя странно вот уже несколько дней. Совсем на тебя не похоже, — он осторожно заправил золотистый локон за ухо Роуз. Дорогие серьги мелодично звякнули, заставив девушку содрогнуться: это был подарок от её светловолосого демона, из-за которого так саднило сердце. — Опять с Драко поругались? Со вздохом Роуз измученно прикрыла глаза. Она отчаянно пыталась забыть о нём хотя бы на пару дней, но всё вокруг мешало ей сделать это: драгоценности, подаренные им, запах его одеколона, всё ещё исходящий от её одежды, даже задающий слишком много вопросов отец. Как будто бы мир не хотел, чтобы она забыла о Драко Малфое. — Да, поругались, — коротко ответила она, вновь отворачиваясь к окну. Снег покрывал искрящимся серебром почерневшие голые деревья в саду; небольшая скамеечка, на которой когда-то они с Драко проводили время, была сплошь усыпана пушистыми снежинками. Роуз подняла взгляд на небо — угрюмое, серое, — и это напомнило его глаза. Она желала сквозь землю провалиться, но боялась, что и там, в глубинах огненной бездны, вспомнит о нём. — Розалия, послушай… — обескураженно произнёс отец. — Я понимаю, что тебе бывает тяжело с ним, но и ты постарайся понять меня. Ты ведь знаешь, что мы еле сводим концы с концами: волшебный парфюм перестал продаваться, стоимость ингредиентов не окупается, а я сейчас не в том состоянии, чтобы находить новые ароматы. Драко богат, к тому же ты любишь его, я вижу, так что не прошу тебя о многом… Просто не отказывайся от него, пока у тебя есть возможность быть рядом. Она безразлично покачала головой. Каждый раз, когда отец заводил беседы на тему денег, её бросало в дрожь. Да, они переживали не лучшие времена, но это же не значит, что нужно толкать дочь в объятия самого настоящего ирода ради богатств, прикрываясь возможностью её счастья. Она прекрасно понимала, что отец не знает всего, что творилось в Малфой-мэноре, и не узнает никогда, но всё равно винила в мелочности. Рядом с папой Роуз чувствовала бы себя хорошо даже в деревянной лачуге, потому что он был для неё самым близким и любимым человеком на свете. Мать ушла от них, когда Роуз исполнилось три года, и отец посвятил ей всего себя, в то же время успевая работать и получать неплохие деньги за создание потрясающих магических ароматов. Их семья не была известной, и это спасло отца от принудительного вступления в ряды Пожирателей смерти. К тому же, он никогда не отличался успехами в атакующих чарах и всегда был простым парфюмером. И Розалия безумно любила его, хоть иногда и не понимала или даже не пыталась понять мотивы его поступков. Всю свою жизнь она, тем не менее, слышала одну лишь вещь: всё делается ради её блага. Отец тяжело вздохнул и вышел, оставив Роуз наедине с собой. Собственные мысли и всплывающие воспоминания сжигали изнутри, острой болью отдавались в висках. Трудно было представить, что ещё год назад Драко был совершенно другим человеком. Более мягким, снисходительным и совсем не обезумевшем от желания отомстить. Ей не хватало Малфоя, который не пугал каждым своим движением, каждым словом, ведь известно: «Там, где страх, места нет любви». А в последнее время рядом с ним она испытывала именно страх, хотя и пыталась это скрыть. Пылающий огонь безумия — вот что было в его глазах, и огонь этот застилал всё вокруг, когда рядом была Гермиона. Возможно, Драко сам не замечал, как меняется при виде неё: как весь напрягается, непроизвольно сжимая руки... Роуз знала причину его ненависти, но она казалась такой по-мальчишечьи глупой и выдуманной, что не вызывала ничего, кроме улыбки, хотя он творил по-настоящему ужасные вещи, а от них улыбаться вовсе не хотелось. В нём всегда боролись две стороны — тёмная и светлая, и, похоже, он сделал выбор. Неправильный, как считала Роуз, ведь гораздо проще отдаться всепоглощающему мраку, чем сражаться до последнего, не позволяя злу одержать верх и накрыть с головой. Он тонул в чёрном омуте, быстром водовороте, измазанный сажей и грязью, а она отняла протянутую руку, за которую он даже не пытался ухватиться, ибо не могла позволить затянуть и себя в бездну; и последний шанс на спасение исчез. И пусть, пусть утопает, думала она. Опустошающее чувство обиды было сильнее, и, казалось, оно затмило любовь, затмило нежность и наполнило сердце лишь жгучей неприязнью. Она смутно осознавала, что, позволяя отрицательным эмоциям заполонять душу, сама погружалась в вязкую трясину, но поделать ничего не могла — так велико было огорчение. Колкая, острая корона из шиповника — венец разочарования, который снять невозможно, — ранила, царапала до крови кожу, и слабая боль потоком разливалась по всему телу. Спасти его в своих глазах не помогали даже воспоминания о первой встрече — неожиданной и не предвещающей никаких последствий. Роуз столкнулась с Драко на вечернем приёме у Ноттов. Поскольку в кругах высшего общества её семья не блистала известностью, девушка знала немногих из присутствующих гостей и сама вряд ли бы попала на светский раут, если бы не сестра Теодора, с которой она училась несколько лет и находилась в хороших отношениях. Роуз вышла в сад подышать свежим воздухом, загляделась на звёзды и столкнулась с Малфоем в полутьме, охнув от неожиданности. Высокий, светловолосый, с пронзительным высокомерным взглядом — он наверняка привлекал внимание дам и поэтому решил укрыться на улице, да и тут не вышло: Розалия замерла, преградив ему путь и как зачарованная глядя на его лицо, освещённое луной. Она потеряла дар речи: ангельски красивым показался незнакомый юноша; а он лишь слегка улыбнулся, сверкнув ровными белоснежными зубами. «Заблудились, мисс?» — приятный голос вызвал небольшую дрожь по всему телу. Она смутилась, заметив, что он оценивающе осмотрел её, чуть дольше позволенного задержавшись взглядом на декольте. «Нет, — ответила она как можно спокойнее, — сбежала». Они так разговорились, что рассвет подкрался абсолютно незаметно, беззвучно и незримо, оставив жемчужные капли на траве и цветах. Несмотря на то, что летней ночью было тепло, Драко дал Роуз свой пиджак, и та с благодарностью приняла его, наслаждаясь запахом одеколона. Они болтали обо всём: о власти, войне, фуршетах, созвездиях и даже о моде. И только отправившись на завтрак, заботливо устроенный хозяевами для оставшихся гостей, она узнала, что провела ночь с наследником одного из самых богатых и известных семейств Британии, когда кто-то окликнул его по фамилии. Розалия слышала о Малфоях от отца, а также читала в «Справочнике чистокровных волшебников» и пару раз встречала в «Ежедневном пророке», но и предположить не могла, что сумеет познакомиться с одним из них. Поначалу Драко казался ей славным, и он действительно был таким: ухаживал, старался угодить и быть джентльменом, поэтому чувства вспыхнули практически мгновенно и с каждым днём разгорались всё больше и больше. Время, проведённое вместе, было ценнее любых украшений для Роуз, и она с упоением наслаждалась каждой минутой, секундой в его обществе. А когда Тёмный лорд пришёл к власти, счастье рухнуло. По крайней мере, её счастье. Драко словно подменили: он стал раздражённым, постоянно злился и вытворял странные, зачастую жестокие вещи. Он выпустил кровожадных демонов, что годами таились внутри и ждали своего заветного часа, и позволил им завладеть разумом. А Роуз просто не могла исчезнуть из его жизни и забыть обо всём, ибо отчётливо понимала, что любит этого человека, каким бы он ни был. И теперь она корила себя за слепую веру в его исправление, искупление, ведь это было неосуществимо: белое никогда не станет белым, если хоть капля чёрного побывала в нём. Да и Роуз терзали сомнения: был ли вообще свет в его душе? Драко умел играть чужие роли, мог легко быть тем, кем не являлся, так означало ли это, что он носил маску и с ней? Когда появилась Гермиона, он озверел окончательно и бесповоротно, готовый сломать, разрушить всё, что они так долго и усердно выстраивали. И разрушил, даже жалких щепок не оставив… Она вздрогнула от леденящего сквозняка, пробравшегося через щели в оконной раме. Встряхнула головой, отгоняя навязчивые мысли, а затем украдкой для себя смахнула выступившие слезинки. Нужно жить дальше, оставив горе позади, ведь кому-то в данный момент может быть гораздо хуже. И она вспомнила о том, что Гермиона — беспомощная и слабая — осталась одна в когтистых лапах зверя. Что он мог сотворить с бедняжкой? Утопая в размышлениях и воспоминаниях, Роуз совсем не подумала, что своим уходом только раззадорила Драко, дав лишний повод поиздеваться над невольницей. Наверняка он будет винить Гермиону ещё и в их расставании. Горькое чувство вины щемящей болью заполнило сердце, словно в него вонзили ржавый гвоздь, кислотой разъедало изнутри, оставляя после себя кровоточащие язвы. Она не могла оставить всё вот так — совесть не позволяла. Раз отступила, значит, нужно было забрать пленника с собой, а не бросать на произвол судьбы, перед этим хорошенько так подставив. Спасение Гермионы могло дорого обойтись Роуз, ведь если Драко заподозрит что-то, то и ей самой придётся несладко, но поступить иначе было просто невозможно. Осталось только спланировать побег, и сделать это нужно так, чтобы остаться невиновной. Идей, как назло, не было. Роуз прилегла на кровать и оглядела до безобразия роскошную комнату — одну из лучших в их небольшом поместье. Портьеры, большой платяной шкаф из сандалового дерева, туалетный столик, зеркало в человеческий рост с изящной рамой, украшенной узорами из золота, — всё это досталось её отцу тяжёлой работой и множеством болезней. Но дороже всего ему обошлась роспись потолка в стиле барокко: найти лучшего мастера было не только сложно, но и опасно — он жил отшельником в горах. Частые камнепады, резкие порывы ветра, туман, дикие твари, населяющие пещеры и ущелья, — отец чудом остался в живых, но всё же привёл художника. Тот трудился не покладая рук несколько месяцев, и результат не разочаровал хозяев. Отшельник даже не потребовал денег за свою работу, что показалось весьма странным, но он объяснил это тем, что не нуждается в материальных ценностях, ибо для него гораздо ценнее удовольствие, полученное от процесса, а деньги — лишь бумага да металл. Розалия частенько любовалась непринуждённой свободой мазков, красотой и насыщенностью цвета, напряжённостью образов, эмоциональным единством целого и восхищалась мастерством того человека. Картина не была живой, как обычно заведено в магических семьях, ведь писал её не волшебник, но, тем не менее, она будто источала определённую энергию, навевала настроение, вдохновляла. Противостояние, вечная борьба добра и зла — ангел и демон сошлись в жестокой схватке не на жизнь, а на смерть, вцепившись друг в друга, а вокруг — лишь боль и страдания невинных людей. Подчёркнутая чувственность, натуральность форм и грандиозность исходили от картины, и Роуз ни дня не могла провести, не взглянув на неё. Но сейчас даже это не помогало. Впервые. Она спустилась в лабораторию отца. Помещение встретило её множеством различных запахов: сладким ароматом цветов, островатой душистостью трав, пряной свежестью хвои. Всё вокруг застилала тонкая, благоухающая, чуть едкая вуаль дыма; кипящие котлы и склянки источали пар, и он поднимался спиралевидными клубами, смешиваясь с общим маревом. У Роуз закружилась голова от нахлынувшего изобилия благовоний, и она устало оперлась на стол, переводя дух. Рядом бурлила пробирка с фиалковой жидкостью, пенилась, образуя серебристо-чёрную сеточку тумана, и Розалия застыла, увлёкшись зрелищем. У отца был талант к зельеварению, и если бы не врождённая способность к созданию разнообразных субстанций, он вряд ли посвятил бы себя парфюмерии и смог добиться таких прекрасных результатов. Роуз уважала всё, что связано с зельями, ведь эта дисциплина, без сомнения, была путём к величию. Подумать только, сварил зелье — избежал смерти, добился правды хоть от самого стойкого молчуна или даже стал другим человеком на время… «Точно! Оборотное зелье!» — Роуз вдохновлённо бросилась к полке с ингредиентами, а затем разочарованно всплеснула руками: она никогда не блистала способностями к зельеварению. — Вот это сюрприз! — воскликнул неожиданно появившийся отец. Поверх простой коричневой рубашки с жилетом он надел чёрный кожаный передник, на котором было несколько больших карманов для ингредиентов и флаконов, а отросшие до плеч серебристо-седые волосы собрал сзади. — Редко ты ко мне спускаешься. Не ожидал, что соизволишь сделать это, пребывая в дурном расположении духа. — Он ободряюще улыбнулся из-под коротких усов. — Или, может, всё уже наладилось? Хотелось бы, чтоб оно так и было. В руках, обтянутых тонкими перчатками, он держал деревянную ступку и пестик и перемешивал вязкую бордовую субстанцию. — Мне уже лучше, — произнесла Роуз, надеясь, что прозвучало это убедительно. — Пап, я хотела тебя попросить о помощи. Только, пожалуйста, не спрашивай, зачем мне это. — Всё что угодно, Рози, всё что угодно, дочка. — Помоги сварить оборотное зелье. Я могла бы сама, но нужно сделать качественно. Мужчина удивлённо вскинул брови, но ничего про цели дочери не спросил, и она облегчённо выдохнула. — Когда приступим? — с нотками радости в голосе поинтересовался отец.

***

Особняк Малфоев выглядел угрюмее, чем обычно, затянутый густым сизым покровом тумана. Ещё никогда окрестности Уилтшира не казались такими мрачными и зловещими. Тёмное поместье возвышалось среди покрытых пушистым снегом деревьев исполинской тенью. Хозяин замка встретил Розалию мрачной отчуждённостью и абсолютной холодностью. Лицо — белое и непроницаемое полотно, а глаза — точно мутная ледяная вода в бездонном озере. Двигался со свойственной ему ленцой, однако некая напряжённость и даже резкость всё же присутствовали. Он стоял на пороге, преградив путь, а промозглый ветер чуть трепал отросшие светлые волосы. Она нерешительно переминалась с ноги на ногу, вмиг забыв заранее подготовленную и отрепетированную речь и опустив глаза. — Что тебе нужно? — Драко первым нарушил затянувшуюся тишину хриплым спокойным голосом. Роуз колебалась. Она словно раскалывалась надвое, борясь с желанием ударить этого чёртова хладнокровного ублюдка и уйти прочь. Но вместо этого пришлось натянуть на лицо нежную улыбку, больше походящую на брюзгливый оскал, в которой даже слепой увидел бы фальшь, и произнести подобострастно: — Я скучала по тебе. И для убедительности приблизиться к нему вплотную и положить дрожащую, покрасневшую от холода руку на бледную щёку, на которой пробивалась жестковатая щетина. Роуз покорно глядела на него, чуть приподняв брови, от чего выражение её лица казалось умоляюще-жалобным, точно у извиняющегося ребёнка. Но всё внутри постепенно закипало от злости и обиды. Это оказалось более унизительным, чем она себе представляла, но мысль о том, что совсем скоро всё закончится, что не будет больше боли и досады, придавала сил и вселяла надежду. Драко казался равнодушным. — Любовь моя. — Она прижалась к нему грудью, мысленно повторяя: «Ты можешь чувствовать одно, а говорить должна другое». Сердце беспокойно трепыхалось внутри испуганной птицей, безуспешно пытающейся вырваться из клетки. Смутная, едва различимая тень сомнения отразилась на его лице. — Я хочу тебя, — выдохнула она в его губы, приподнявшись на носочках и отчаянно стараясь придать голосу соблазнительности и искренности, ведь Драко мог так легко раскусить её, если ещё не сделал этого. Он привык скрывать эмоции, привык быть безликим и, вероятно, разбирался в искусстве ношения маски в сто крат лучше неё. Порой он позволял эмоциям взять верх и вырваться наружу, но при Роуз это происходило нечасто. Он сдвинул брови, вглядываясь в её лицо, словно пытался прочесть мысли, а затем чуть наклонился, но только для того, чтобы прижаться лбом ко лбу Роуз. Почти нежно. Этот миг будто длился вечность. Его тёплое дыхание, почему-то отдающее настойкой полыни, замерло на её онемевших от холода губах… Пряно-горькое, чуть дурманящее, от которого кружится голова, а ноги становятся ватными. Сердце заколотилось чаще, словно радуясь внезапной близости. «Глупое», — быстрый выдох сорвался с губ. — Ты лжёшь, — бесстрастно заключил Драко. И в следующую секунду внезапно схватил её за ворот пальто, втаскивая в пустой холл. Когда она принялась вырываться, он сжал её в объятиях, но выглядело это так, точно он не обнимал Роуз, а пытался сломать ей рёбра. Она обмякла, тяжело задышала от борьбы — и спустя мгновение ударила Драко коленом, куда смогла попасть. Однако сил не рассчитала: удар пришёлся в бедро, и Драко, потеряв равновесие, оказался на полу, потянув её за собой. Он захрипел, зарычал от боли и, не позволив девушке ускользнуть, подмял её под себя. — Хватит! — прошипел он, наклоняясь к её лицу. — Успокойся… Прекрати бороться со мной! — Предлагаешь позволить тебе ещё как-нибудь поиздеваться надо мной? Она замерла, когда Драко ухватил её за руки и прижал к полу. Вдруг входная дверь с шумом захлопнулась от внезапного порыва ветра, заставив обоих вздрогнуть от неожиданности, что только прибавило напряжённости моменту. — Хочешь сказать, я издевался? Ха! Да я старался любить тебя! Она задохнулась от возмущения. Он будто нарочно выводил её из себя, заставлял прийти в ярость. Но Роуз старалась сдерживаться, ибо нельзя было забывать о главном. Вот только тело нещадно отзывалось на близость, казалось бы, ненавистного человека. Словно невидимое пламя опаляло кожу зноем. Верхняя одежда вдруг стала невыносимо жаркой, почти обжигающей; Роуз дёрнула плечом, насколько это позволяло положение. И Драко, будто прочитав её мысли, отпустил её руки и помог стащить пальто, всё ещё нависая над девушкой.  — А стараться и не нужно, — укоризненно произнесла она, потирая затёкшие запястья. — Нужно было просто любить, понимаешь? Но в тебе только тёмная какая-то страсть, звериная похоть… — Я готов любить тебя здесь и сейчас. Он принялся расстёгивать пуговицы на её платье, причём делал это чрезвычайно медленно, словно наслаждался каждым своим движением. Роуз же смотрела на него, затаив дыхание. Сейчас он больше напоминал того юношу, с которым она столкнулась в саду, нежели бессердечного демона, которым он стал сейчас. Былые чувства вдруг нахлынули и накрыли её с головой; волна тягучего возбуждения неспешно разливалась по всему телу. И, недолго думая, она подчинилась этому внезапному порыву: стремительно прижалась губами к его губам, столь резким и неожиданным решением заставив Малфоя опешить на несколько секунд. Драко будто бы колебался, а затем ответил со всей дикой страстью, на которую только был способен в тот момент. Пальцы перестали слушаться Розалию, но всё же она справилась с тремя пуговицами и, не без помощи самого Драко, стянула с него пиджак, а затем откинула всё это в сторону. Там же оказалась и белая рубашка. Она помогла снять с себя платье, не разрывая поцелуя, а затем блаженно закрыла глаза, утопая в тёмном наслаждении. Их языки будто вели поединок, переплетаясь, касаясь друг друга, дразня. Роуз трепетала от каждого прикосновения, чувствуя, как невыносимо горячо становится между ног, будто в живот вонзаются огненные стрелы. Она была словно околдована вожделением, так внезапно возникшим, околдована этой азартной игрой, в которой ни в коем случае не желала проигрывать. Все чувства смешались воедино: злость, похоть, запал, возбуждение, и Роуз совсем забыла о цели своего визита, утопая в водовороте различных ощущений. Драко никогда не касался её так, на этот раз всё было по-другому, по-особенному. Сердце бешено заколотилось, когда он раздвинул её ноги и стал ласкать через белье. Впервые за всё время их отношений она почему-то почувствовала смущение, осознав, что она абсолютно мокрая, готовая сделать что угодно, только бы получить удовольствие. Она принялась целовать его шею, прикусывая кожу, оставляя красноватые следы, как когда-то оставлял он на её теле. В то же время она пыталась расстегнуть его брюки, судорожно нащупывая ширинку. Ей казалось, что если она не сделает этого сейчас, то мучительное неудовлетворение никогда не покинет её, а невыносимый, почти болезненный жар внизу никогда не угаснет. Как только поставленная задача была выполнена, Роуз шире раздвинула ноги и выжидающе заглянула в лицо Драко. Его взор помутнел, словно затянутый поволокой, а губы растянулись в лёгкой улыбке. Одним движением он избавил её от нижнего белья, а затем плавно вошёл. Она с трудом сдержала крик радости, рвущийся из глубины души, впиваясь ногтями в обнажённые плечи Драко, и подалась ему навстречу. — Сильнее, — хрипло прошептала она на ухо Малфою, а следом несильно впилась зубами ему в шею. — Пожалуйста. Это было… слишком. Слишком хорошо, нестерпимо хорошо. Слишком дико, до невозможности безумно. Так, как никогда. Они дышали тяжело, рвано; негромкие стоны сливались в унисон, разносились по пустому холлу. Роуз жадно вдыхала запах его кожи, словно Драко был драгоценным воздухом, без которого существование невозможно, запустив пальцы в светлые, практически белые волосы, ероша их. Он двигался резко, рывками вторгаясь в разомлевшее тело, а она прикусывала губы, лишь бы не кричать от удовольствия. Секс с ним ещё никогда не был таким до безбожности приятным и волшебным. Словно магия медленно перебиралась из одного тела в другое… С последним движением бёдер его имя с резким выдохом сорвалось с губ и оглушительным эхом пронеслось по помещению. Всё это время Розалия будто бы находилась в небытии, ибо осознание того, что она натворила, пришло только тогда, когда они начали одеваться. Смущённая, испуганная и совершенно обессиленная, она с трудом надела платье; спутанные волосы беспорядочно рассыпались по плечам. Колени подгибались, голова — кружилась. Казалось, комната медленно вращалась — стены то наплывали, то уносились прочь. Внезапно возникшая похоть казалась наваждением, каким-то навязанным соблазном. Роуз точно помнила, что хотела лишь одного — отомстить подонку и только, но уж точно не спать с ним. Неужто она упустила момент, когда возникло то порочное, неправильное желание, которое нужно было искоренить сразу же при его появлении? Как она могла? Ведь это было чистой воды предательство! Предательство себя, своих собственных принципов, убеждений. И ради чего? Ради минутного удовольствия! «Какая же я идиотка!» — сокрушённо подумала она, с разочарованием глядя на то, как Драко одевается. — Мне нужно отлучиться на пару часов, — сообщил он нарочито серьёзно, с чопорной аккуратностью застёгивая пуговицы на пиджаке. — Если хочешь, можешь подождать, и, когда я вернусь, мы обсудим всё произошедшее. Если бы Роуз знала, как сильно жгла Чёрная метка на руке Драко в тот момент, возможно, она не стала бы злиться. Но стоило ему превратиться в облако густого антрацитового дыма и исчезнуть, как она стрелой кинулась к лестнице. На ходу оправляя платье и перескакивая через несколько ступенек сразу, Розалия добралась до западного крыла замка. Портреты, висевшие на стенах, то и дело неодобрительно хмыкали, люди на них кряхтели, покачивали головами и делали замечания нарушительнице тишины. Она чуть не упала, поскользнувшись на лакированном паркете, но успела вовремя ухватиться за светильник на стене. И вот, миновав несколько коридоров, оказалась у заветной двери — и замерла в нерешительности. Что сказать? Как правильно всё сформулировать? А главное — как заставить Гермиону поверить в бескорыстность планов? Времени на раздумья не было. Дверь оказалась незапертой. Роуз замерла на пороге, в ужасе зажав рот рукой. В горле застыл безмолвный крик. Гермиона лежала на краю кровати обмякшей беспомощной марионеткой, свесив тонкие, исхудавшие руки. Полуобнажённая, перепачканная в крови и лежащая без сознания — она скорее напоминала безжизненную тряпичную куклу, с которой наигрались вдоволь и бросили на произвол судьбы, чем живого человека. Роуз медлила. Неуверенность всё нарастала, и цепкий страх словно распространялся по телу вместе с кровью, которая, казалось, ускорила своё движение. В висках бешено стучало, а сердце будто подскочило к горлу, затрудняя дыхание. «Неужели она мертва?» Эта пугающая мысль змеёй проскользнула в голову и свернулась в тугой комок устрашающей уверенности. Но иллюзия рассеялась пылью, как только Гермиона издала глухой, полный страданий и боли стон. Теперь уж Роуз не могла оставаться на месте — метнулась к кровати, падая перед ней на колени. Обеспокоенно склонилась над бедняжкой, дрожащей рукой едва коснулась запутанных волос. — Гермиона, — прошептала она хрипло, — очнись, пожалуйста. Однако её мольбы не были услышаны. Каждый скрип, каждый шорох заставлял Роуз взволнованно вздрагивать, — вдруг Драко вернулся? — поэтому потребовалось время, чтобы привести Грейнджер в чувства. Домовой эльф принёс кувшин с водой и полотенца, и Розалия принялась осторожно вытирать засохшую кровь с бледного, как мрамор, лба. Тёмные пушистые ресницы задрожали, Гермиона поморщилась, издав полувсхлип-полустон, и медленно открыла глаза. Зрачки испуганно расширились, она резко дёрнулась, пытаясь отпрянуть, а бледные потрескавшиеся губы слабо шевельнулись: — Прочь… — Я помочь хочу. — Роуз протянула руку, чтобы погладить пленницу по голове, но та, будто обезумев, выпучила глаза. — Прочь! — громче повторила она. Слёзы струились ручьём по щекам. — Вы… вы изверги! Ненормальные! Я не заслужила того, что со мной делают. Моя вина была лишь в том, что я боролась за справедливость, я боролась за свет! — Тише, успокойся… — Встать на сторону зла всегда легче. Легче, потому что можно не иметь принципов и быть сволочью! Легче, потому что не нужны чёртовы оправдания бесчисленному множеству безнравственных поступков! Но на самом деле вы трусы, грёбанные трусы! Роуз со свистом выпустила воздух и прикрыла ладонью лицо. Она предсказывала любую реакцию, но и помыслить не могла о таком яром противостоянии. Эта неожиданная вспышка выбила её из колеи, сбила с мыслей. Неужели и она в чём-то провинилась? В том, что Драко что-то сделал с Гермионой, можно было и не сомневаться — она ведь не могла сама себя так покалечить. И теперь нужно было что-то предпринять, иначе последствия могли оказаться весьма и весьма плачевными. — Всё хорошо, — заверила Роуз Гермиону, кладя руки на её дрожащие плечи, — я помогу тебе. Пожалуйста, поверь мне. Помнишь, как ты доверилась мне на приёме? Сделай так и сейчас. Ты поймёшь, что я не враг тебе! Я на твоей стороне, клянусь. Её поблёкшие карие глаза глядели с опаской затравленного зверя и сомнением, но, как ни странно, она подалась вперёд, когда Роуз попыталась поднять её с кровати. Всё-таки смогла довериться. С трудом встав на ноги, Гермиона послушно поковыляла к двери, цепляясь за Розалию, как утопающий цепляется за соломинку, лишь бы не упасть.

***

Горячая душистая вода сделала кожу Гермионы по-младенчески розовой и мягкой. Пушистая пена покрывала её плечи, грудь и колени. Вокруг то и дело летали маленькие пузырьки, а приземляясь — беззвучно лопались. Вся ванная благоухала шалфеем, лавандой и мятой, и ароматы эти приятно кружили голову, отдавали хмельной пряностью на языке. Роуз аккуратно водила мочалкой по исхудавшей спине Гермионы, не прилагая усилий, не надавливая, боясь сделать больно. Острые лопатки, торчащие рёбра, чересчур тонкие запястья — всё это вызывало жалость и сострадание, от чего усиливалось желание помочь. Когда Роуз заметила багрово-фиолетовый синяк на боку Гермионы, она неодобрительно покачала головой, а после провела по нему двумя пальцами — место удара засияло изнутри золотистым пламенем и медленно растворилось. — Щекотно, — дёрнув плечом, хихикнула Грейнджер, затем неторопливо повернулась с тревогой на лице. — Где Малфой? Он знает, что ты здесь? — Думаю, что нет, — она улыбнулась уголками губ и огладила запутанные каштановые волосы. — Не переживай за меня. Он ничего не сможет сделать. И провела по скуле Гермионы большим пальцем, медленно так, ласково, заставляя её в наслаждении закрыть глаза и податься вперёд. Гермиона немного оправилась после причинённого Малфоем ущерба — Роуз залечила ссадины с помощью заклинания. Горячая пенная ванна тоже сделала своё дело. Вернулся здоровый цвет лица, исчезла неконтролируемая дрожь, и даже взгляд изменился: в нём больше не было дикого страха и ужаса, как у обессиленного, загнанного в угол животного. Прижавшись к краю ванны и почти вплотную приблизившись к Розалии, Гермиона резко распахнула глаза. — По поводу того поцелуя… Я… — замялась она. — Мне очень неловко, правда. — Но это ведь не твоя вина, мы просто стали жертвами обстоятельств. Давай просто забудем. Просто, ага. Если бы забыть было действительно так легко, как на словах. Роуз ободряюще улыбнулась и отстранилась: — Скоро жизнь наладится, уж поверь. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы так и было. Она починила разорванное платье Гермионы магией и левитировала его на небольшой столик, затем помогла девушке тщательно вымыть и высушить волосы. И каждый раз, сталкиваясь с её взглядом, Роуз старательно отводила глаза, ибо в нём читался немой вопрос, но всё же отчётливо различалось разгорающееся жидким золотом пламя надежды…