Ужасы: альтернативное представление

      Лестница на чердак была старая и дряхлая. Она постоянно скрипела под ногами Садыка, а Пруссия умудрялся идти без шума, только шурша одеждой.       — Не надо нам было разделяться. Как вернемся, будем держаться особняком и присматривать друг за другом. Понял, да?       Турция снова споткнулся, на этот раз раздолбав-таки ступеньку лестницы. Чтобы не упасть, он навалился на перилла, судорожно за них хватаясь — но затрещали и они.       — Черт, высоко…       До пола было метров пятнадцать. Чердак Меттью вообще странный какой-то — слишком большой и захламленный.       — А как же! — обернулся Гилберт, почти достигший уже конца лестницы. — Я придумал такой крутой план еще тогда на кухне! Держаться вместе, да. Не гордись, что ты тут самый умный, хе-хе!       — Слыш бля…       — Идем уже, хватит за перилла хвататься.       Турция, не имея другой возможности отомстить, запустил в Пруссию отверткой, но Гил дернулся вбок. Отвертка покатилась по полу и ухнула с лестницы.       Первым на чердаке появился Пруссия, и Франция, который всем видом давал знать, что ему до смерти надоело висеть, вдруг оживился:       — Ну наконец-то, Гилберт…       Садык застыл где-то на середине пути, удивленно вылупившись на Франциска.       -…О, так ты не один пришел. Добрый вечер, mon ami… — обратился «мертвец» к набору отверток.       Первым порывом Турции было как следует врезать ожившему трупу, что он и попытался сделать, но был оттащен хихикающим красным комком.       — ИСПА…!       Томат сунул Садыку в рот пахлаву, нанизанную на отвертку.       — Тише ты! Сейчас все страны на твои крики сбегутся!       Пока Турция пережевывал внезапную пищу, Пруссия, крякая и пыхтя, стаскивал кряхтящего Франциска с балок. Примерно через минуту жевания немного отошедший от шока Садык спросил:       — Уы, фо, фывыэ, фтофи?!       Потом проглотил пахлаву и повторил:       — Вы, че, живые, что ли?!       — Именно! — довольно икнул Антонио. Он был очень рад реакции Турции. У них получилось напугать его!       — Я думал, ты будешь смелее и воздержишься от криков, Нанда… — немного разочаровано высказал свою мысль Франциск.       После слов Франции Садык ему все-таки врезал. Не сильно — просто щелкнул по носу.       — Аднан! Не Нанда, дебил!       Франциск, кажется, обиделся, но в разговор снова влез Испания:       — Что ж, раз ты теперь знаешь… — начал говорить он, но был внезапно перебит Пруссией:       -…поможешь нам еще попугать других, Садык?       — Надеюсь, ты не станешь обламывать все веселье и рассказывать другим, что мы живы! — снова икнул Антонио. Кажется, он каким-то образом напился чаем, который Румыния выливал на него со второго этажа.       Даже не дослушав слов Испании, Турция мигом спросил:       — И чего я должен сделать? Подохнуть, как вы? Не дождетесь.       Чтоб он, хоть и понарошку, помер на глазах Греции? Да никогда в жизни. Однако идея попугать страны оказалась заманчивой.       — Ну, почему обязательно «подохнуть»… — протянул Франция, поправляя розу на писюне. — Просто рассказать нам кое-что.       — А, потом, правда, тебе нужно будет проявить все свои актерские навыки, чтобы не разоржаться в то время, как другие писаются от страха! — икнул Испания и разразился асасаканьем, отдаленно напоминающим смех.       — Ага. Понял. И чего вам рассказать?       Франция прищурился.       — Оооо, это знаешь только ты… Ты ведь хорошо знаком с Грецией…?       — Черт, прекрати уже делать свои херовые намеки! — из набора отверток во Франциска полетел шуруп. — К делу переходите, э!       Томат подкатился к Турции и закидал его преданными зрачками.       — Расскажи нам, как напугать Грецию, а?       — Ты же знаешь его слабые стороны, — добавил Франция, выковыривая шуруп из глаза.       — Мы уж ему и в ухо выли, и шкаф свалили — ноль эмоций! Он просто спал! — снова икнул Антонио.       — Да, здесь нужно что-то другое. Что-то… особенное…       А Пруссия только сказал:       — Эхэ.       Набор отверток довольно и широко улыбнулся. Слишком довольно. И слишком широко.

***

      Когда Пруссия с Турцией ушли, Румыния, наконец, заметил, что в его чашках нет ни капли чая — и сорвался с места.       На кухне было тихо и темно. Черт, не подумал же о том, что можно было отжать у Австрии телефон, ничего ведь не видно!       — Ай, ладно! Сделаем! — сказал Штефан сам себе и начал щупать пространство вокруг, разыскивая ручку от дверцы шкафчика, где хранились запасы чая, меда и кленового сиропа с паштетом вперемешку. Вскоре, привыкнув к темноте, Отважный Чаеносец уже уверенно наливал кипяток в чашку.       ЩИП.       Румыния дернулся, пролив часть напитка на пол, и обернулся.       Штефан мог поклясться, что только что почувствовал, как его кто-то ущипнул. Но — черт! На кухне никого не было!       — Кому-то нужна помощь? — Румыния поднял выше чашку с чаем.       Нет ответа.       Постояв несколько секунд полностью без движений и убедившись, что никого нет, Калиш медленно развернулся обратно к чайнику.       — Так-так… — шепнул себе Штефан, несколько мгновений глядя на пакетики канадского «Lipton».       В следующую секунду Румыния резко повернулся, услышав за своей спиной странный шорох, и оглядел помещение.       …пустая коробочка с чаем, которую Калиш недавно оставил на столе, вполне реально вальсировала в воздухе, словно пьяный русский под Новый Год.       Внешне Румыния сохранял спокойствие, однако внутри его колбасило, как Ночную бабочку, которую задержала полиция.       Дергаясь, Калиш провел рукой над коробкой. Затем слева и справа, внизу… Спереди, сзади — никаких веревок или лесок… Румыния нервно хихикнул:       — Здравствуй…       Коробочка с чаем стремительно приблизилась к носу Штефана.       — Б*ЯТЬ…       Румыния в панике грохнулся на пол и быстро отполз в сторону двери. Коробочка посмотрела на него, как на идиота — затем снова попыталась подлететь к нему.       — ГОСПОДИ!       Румыния вскочил и вынесся из кухни.       — ЧАЙ ЛЕТАЕТ!       Неодушевленный предмет, не отставая, следовал за страной.       — ОН ПРЕСЛЕДУЕТ МЕНЯ!       Румыния бежал вдоль коридора, громко описывая ситуацию, в надежде, что его услышат.

***

      Штефан, сидя в кресле, нервно переливал святой напиток из чашки в чашку. Попутно он благодарил Австрию за то, что тот убил чай битой, а затем затоптал и сжег. Греция спал, корчась от боли в писюне и во сне разговаривая с матерью о половой зрелости. Романо тупо сидел под лестницей, молча переживая смерть Испании.       Как вдруг сверху послышался грохот. Италия вздрогнул и забился под кресло.       — Снова, — спокойно прокомментировал ситуацию Австрия. Греция всхрапнул.       Румыния, не переставая переливать чай из чашки в чашку, уже мчался вверх по лестнице.       На втором этаже он наткнулся на вывалившегося откуда-то Турцию и не замедлил полить его чаем, ибо Садык трясся, как в лихорадке, и глаза у него были выпучены, словно нерх знает что. На самом-то деле он просто беззвучно ржал в себя, но об этом никто не догадывался…       — Пруссия, черт его дери!!! — ревнул Аднан, вскакивая как раз в тот момент, когда из-за угла показался запыхавшийся Австрия. Прошел он всего одну лестницу, но мы же все помним то, что ходит он почти, как Китай.       — Что… С ним? — спокойно, но тяжело дыша и держась за сердце и перилла, спросил Родерих.       — Он тоже… Мертв? — с опаской добавил Румыния, прищуривая один глаз и вытягивая перед собой чашку с чаем. Таким образом, чай оказался напротив носа Садыка.       Турция ответил не сразу. Сначала он отдышался, уткнувшись в шарф, чтобы никто не увидел его дегенератской лыбы на всю рожу, затем поднял голову, взглянул на Австрию с Румынией и… Разоржался.       Штефан резко выплеснул в лицо Садыка чай из чашки в вытянутой руке. Но Турция смеяться не перестал — просто стоял, запрокинув мокрую от чая голову, и безбожно ржал.       Австрия на секунду прикрыл глаза, сдерживая желание заколоть Турцию отверткой до смерти. Его смех всегда бесил. Особенно безбожный. Развернувшись, Родерих, на этот раз неспешно, направился к лестнице, чтобы вернуться обратно в гостиную, где, по его мнению, было уютнее всего.       Румыния ошарашено смотрел на Турцию, не понимая, как можно быть настолько эгоистичным.       — У тебя нет сердца, Садык! Я пойду и помогу ему, пока ты стоишь и ржешь, бездушный хрен! Скажи мне, где он? Где Гилберт?!       Сквозь безбожный смех Штефан с трудом разобрал бухие слова:       — А кт-кто его знай-йиет… Пр-пропа-пал он, говорю же! Нет-ету! Только-ко кровь на пол-полу. Куча эти-тих самых… Красных! Вн-внутри…       Мелкими шажками Калиш начал пятиться к лестнице. Пруссия умер — его убили, и, судя по рассказу Турции, очень жестоко. Так, что от Гилберта ничего не осталось… А Садык ржал так громко и совершенно ненормально, что от этого смеха перехватывало дыхание.       — Ты… Ты свихнулся!       — Вес-весело, правда?!       Румыния резко развернулся и слетел с лестницы вслед за Австрией, но смех Турции еще долго отдавался в его ушах, заставляя вздрагивать.

***

      Садык продолжал рыдать от ржача еще минут пятнадцать, пока его не пнул подошедший Франция.       — Мне кажется, ты немного переигрываешь, mon ami… — шепнул он на ухо Турции. — Ты должен вжиться в свою роль, но постарайся сделать это побыстрее.

***

      По окнам медленно стекали капли дождя. Кап-кап-кап, вязкое, унылое… Романо сидел в темноте, обхватив руками колени, и смотрел на черные капли, медленно ползавшие по стеклу. Хотя дождя на улице не было.       Капли не бывают черными, вяло подумал Романо… Это кровь.       Странно, но это известие не принесло ему никаких чувств — Италия только сильнее сжался в углу, и первые слезы незаметно капнули на ковер.

***

      Греция открыл глаза. Романо тихо хряпал под креслом. Сам Италия думал, что сидит именно за креслом, но на самом деле он просто путал понятия «за» и «под». Писюн болел. Из коридора слышался безбожный смех Турции и ревы Румынии, носящегося по дому. Черные в лунном свете капли, принадлежавшие кленовому сиропу, медленно ползли по стеклу.       Греция повернулся на другой бок и снова уснул.