Ужасы: альтернативное представление

      А в это мутное время Греция, не теряя самообладания, спал, конечно же.       — Сын мой, если твой писюн болит, нужно хорошенько смазать его настоем из крови турецких мужчин.       — Маман, это прекрасный совет… Хррр…       Греция проснулся, и образ мамана, снова явившегося ему во сне, растаял.       — Ааааааааауууууууууууууу… Ууууууу… Уууууууу…       — ХР0хрхрхрхрррррХРРРРРРхрХр.       — УуууУУУУУУУУаааааааАААААааауууууу…       Это был мини-диалог Греции и все еще вывшего под (или, все-таки, «за»?) креслом Романо.       Писюн болел до сих пор — поэтому Геракл решил-таки поискать турецкого мужа. Найти мужло оказалось нетрудно, ибо его безбожный смех все еще разносился по дому. Но, увы, как только Греция подошел к нему, турецкое мужло начало пинаться, и Гераклу вновь пришлось нанести ему удар Эллады — под писюн.       — Мне нужна твоя кровь, турецкий мужчина, — хряпнул грек, как только Садык стал перемежать бесконечные маты паузами и шумным, агрессивным пыхтением быка.       — НАХЕРА, ГРЕЧЕСКИЙ НЕРХ?!       — Писюн смазать, турецкий мужчина.       Далее последовали даже не оры, а просто быковатое офигевшее молчание.       — ЗНАЕШЬ… ЧТО?! — наконец, рыгнул Турция.       — Хррр?       — …иди-ка ты на писюн.       Турецкому мужлу снова пришлось нанести удар Эллады. На этот раз — в нос, ибо оттуда вероятнее всего пойдет кровинушка.       И кровинушка пошла — полилась, сопровождаемая ревами и серией припадочных дерганий всем, чем можно. Больше всех старался пупок, но этого никто не видел.       Только сейчас Греция вдруг понял, что никаких банок, куда можно собрать кровь, у него нет.       — Не суй мне в рожу свой писюн, Аполлон хренов! Да он у меня в ноздре поместится, нерх!!!       Геракла стали одолевать первые комплексы неполноценности. Надо будет спросить у мамана, что делать, если у тебя писюн, как у муравья.       Почти с чистой душой Греция оставил турка вопить благим матом и отправился в гостиную, где был самый удобный ковер для сна, а еще ревущий Романо пел прекрасные колыбельные. Сзади Геракла свалился шкаф, но он этого не заметил.       Когда шкаф свалился перед ним, он это заметил. Пьяными глазами грек пялился на сантиметр пола, разделявший его и упавший шкаф.       — Хр.       Когда с потолка свалилась дохлая канарейка, а потом и кирпич, пытавшийся, как видно, пробить голову Геракла к чертям, тот сказал:       — Хрхр.       Когда грек по дороге в гостиную заглянул в туалет, унитаз вдруг пронзила острая громадная игла, вылезшая из стены. Геракл помотал головой. Никакой иглы не было.       Вот тут-то Греция забеспокоился. Маман бы его предупредил о том, что ее сыну грозит опасность? Или нет?..       Геракл снова осторожно зашел в туалет.       — Мам? Мама?       Греция звал родителя тихим шепотом, боясь чем-то повлиять на атмосферу вокруг. Атмосфера пахла «морской свежестью», как было написано на освежителе воздуха, однако запахи моря и сыра с плесенью Геракл различать умел.       Отсутствие ответа заставляло Грецию метаться по туалету со скоростью, которая чуть превышала его скорость обычную, а, то есть, 0,00000002 км/ч.       — Мама, ты здесь? Ты со мной?       Откуда-то послышалось начало безбожного смеха и его резкое окончание, будто бы рот Турции вдруг заткнули писюном, хотя, на самом деле, так и было.       Лкарег обернулся, затих на пару минут, после чего продолжил так тихо, что слышать себя мог только он сам.       — Мама, мне кажется, меня пытаются убить… Мама, где ты?..       Нет ответа.       — Дай мне знак, что ты рядом, пожалуйста…       Геракл сел на бочок унитаза в позу лотоса и быстро уснул. Обычно он общался с матерью во сне — и сейчас надеялся на то, что Древняя Греция сразу придет к нему.       Сон грека оборвался очень быстро — тогда, когда он увидел там лишь темноту. После этого Геракл еще долго пялился в пол, не замечая того, что из его глаз капают слезы. Никогда в жизни Греции не было так ужасно обидно, страшно и… Больно?       Мать была одной из важнейших частей, составлявших душу Геракла. Хреново, когда из тебя вырывают кусок чего-то, без чего ты не в состоянии жить.       Греция беззвучно рыдал, сидя на унитазе в позе лотоса, в точности, как в «Юри на льду». Сейчас, по идее, должен припереть Турция и херакнуть ногой по двери.       Черт, да он так и сделал!       — МАМАН! — заорал ленивым, но испуганным, низким и мужицким голосом Лкарег.       Послышался звук смыва унитаза и — тишина. Турция ждал минуту. Две. Три.       Терпение Нанды медленно заканчивается. Садык резко ногой вышибает дверь.       Фокус с исчезновением удался, Кыдас в мольном припадке бьется об стену. Грек утопился в унитазе.

***

      — Гдеэ накладная щетина?! — раздался веселый рев в темной тишине дома.       — Гдеэ, черт возьми, ты вообще умудрился найти накладные щетины?! — рев извращенца прервал рев веселый.       — Кесесесесе, не боись, томат, вот она! — прорыгал голосо гопника некто третий.       — Господи, никогда не думал что мне придется носить щетину… — снова пораженный шопот извращенца.       — Да ладно, тебе идет! И вообще, чтобы морально поддержать тебя, я купил накладные щетины всем нам! И… — веселый рев не замолкал.       — Не заставляй Великого меня напяливать эту херню! — гопник негодовал.       -…Турции, правда, она не нужна, у него собственного производства, так что его накладную щетину я могу наклеить Романо, пока он спит! — не утихал и веселый рев в пропитанном ужасом доме.       — Ммммммммххххххх… — извращенец, не лезь в свои трусы, пожалуйста.       — ЙОБА, всем тихо! — гопник понизил рыги. — Франц, кури!       — ЧТО?!       — Кури, мать твою!!! — шопотом взревел Пруссия голосом гопника.       Не сразу поняв, чего от него хотят, извращенец Франциск-таки закурил, брезгливо щурясь и пытаясь не раскашляться при первом же вдохе, и осторожно выглянул в коридор.       — Рано мне курить. Зде…       — Ага, не дорос еще! Давай сюда сигарету, мне можно!       -…сь никого нет.       — Да-а? Тогда, чего ж… Будем ждать… Если он, конечно, не пополз по другому коридору.       Пруссия отобрал у Франции сигарету, присел на корточки и затянулся. «Мертвым можно курить, томат, — говорила его морда, обращенная к зожнику-Испании, издававшему веселый рев. — Им, дорогой, терять нечего».

***

      Взгляду выползшего (не хочется говорить, откуда) Греции предстала фигура в конце коридора. Фигура была окутана дымом и темнотой, и даже кошачьи глаза Геракла не смогли разглядеть, что это за хреновина. Греция медленно подполз к неизвестному и поднялся на ноги. Нюхнув дым от сигареты, с неприязнью фыркнул и начал размахивать руками, пытаясь очистить воздух вокруг себя.       И тогда Геракл просто влепился лбом в лоб Хера.       — ТЫ ХТО? — икнул он.       В конце коридора слышались тихие хряпы кота, вырыгивающего нечто странного происхождения.       — Не узнал меня, дорогой? Я Франция, страна, хм, любви…       — Дым все лицо облепил. Я сначала не понял.       Греция, все это время смотревший Франциску в глаза, опустил зраки вниз, на писюн.       — Это что, накладная щетина?       Геракл мэээээдленно потянулся к морде Франции, чтобы проверить, но Бонфуа перехватил руку.       — Даже не думай. — Франциск убрал харю чуть дальше. — Мы одни.       — Да, не считая рыгающего кота. И что?       После шуток Садыка, отсутствия матери и неизбежного смыва в унитаз Греция выглядел раздраженным.       Кот, когда его упомянули, на секунду замолк, посмотрел на парочку. И продолжил рыгать.       Несколько секунд Франциск не отвечал. Он был занят важным делом — обдумыванием ответа. Как бы ответил 2р! Франция? Этого он не знал.       В конце концов он просто поддался безысходности в его голове и поцеловал Геракла, в то же время вынимая из трусов кармана нож.       Греция тут же упал. У него включилась защитная реакция — он уснул.       Кот сразу перестал рыгать и скрылся, испугавшись грохота греческих жиров.       Франция в шоке застыл, потом опустился на колени перед Гераклом, проверил пульс.       — Он… Спит…       Ответом ему были прусские и испанские припадки из-за угла.       От этих звуков только что уснувший Греция резко проснулся.       — Что произошло?       Греция продолжал лежать и считать количество щетинок на лице Франции.       — Убей его нахер, — рыгнул голос Прусса из-за угла.       Испания вдруг начал заменять кота. Можно было подумать, что ему просто не хватает звуков на фоне, но — нет. Томат, который он только что хряпал, оказался яблоком.       Франция неуверенно кинул зрак в грека и херакнул его тумбочкой по голове.       — Хера ты, триста пятьдесят одна щетинка… — тут же сообщил Гекарл.       Греция молчит.       Молчит.       Молчит.       — Что это было? Ты сейчас ударил меня табуреткой?       Геракл понимает, что ему одному, уставшему и вылезшему из унитаза, да, к тому же, с еще не до конца вылеченным писюном, справиться будет трудно. Поэтому он издает кошачий ор.       Где-то в Сибири на порог дома выходит мужик с ружьем и в медвежьей шкуре. Небо пронзает выстрел, сопровождаемый его бухим ором о том, что гадские коты заебали орать.       В конце коридора слышится звук бегущих лапок, и в ту же секунду на лице Франции оказывается кот. План на грани срыва — кот вцепился в накладную щетину и явно хочет ее сожрать.       Подоспевший 2р! Пруссия посылает кота в аут и тут же убегает за угол. Затем понимает, что его все-таки заметили и находит себе место позади Франции. Щетина почти оторвалась, но Франциск потер ее, таким образом заставляя прилепиться обратно.       — Хуле ты рыпаешься? Когда ты сдохнешь, а это случится скоро, твое место займет 2р, чтобы жизнь страны продолжалась. А ты отправишься к маману. Разве не здорово?       — Нет, маман мне говорил, что так делать нельзя и надо жить дальше.       Греция начал уползать назад. Это не выглядело как побег. Он просто шел по делам.       — Маман ошибается.       Пруссия медленно прёт за Грецией, а Франциск продолжает втирать.       — Это твое мнение насчет этого, — сонно воет Геракл. — А я вижу по-другому. Для меня Маман всегда прав. Чего привязался, а? У меня дела.       Звучит выстрел, пуля выбивает окно.       Франция оборачивается на Испанию, который застыл с пистолетом в руке.       — Зачем вы это делаете, а? — очень жалобным голосом пискнул он. — Оставьте его… Его время придет рано или поздно… Пусть насладится последними днями своей жизни, хорошо? Пусть расскажет всем о нас. Пусть они боятся.       Франция незамедлительно пнул ползущее нечто.       — Слышал, да? Ползи быстрее, пока никто не передумал.       Но Геракл уже исчез под звуки слива унитаза в соседней комнате. Испания почесал в затылке.       — Интересно, если 1р! Греция смывается в унитаз, то 2р! Греция, наоборот, вылезает из унитаза?

***

      Спустя несколько часов Геракл приполз в гостиную, где собрались Австрия, Романо и Румыния. Это заняло так много времени именно из-за странных черных в свете луны пятен неизвестной жижи на полу. Греция каждые пять минут падал, оскальзываясь на них — лежа падал.       — Эээээээй…       Румыния повернул голову к Гераклу.       — Что?!       — Ничегоооо…       Родерих и Романо даже не услышали появления храпуна. Италия находился в слишком глубокой томатной депрессии, а Австрия был очень увлечен попытками успокоить ревущего.       — А, нет, подожди…       Румыния ждет.       -…       Ждет.       -…       Все еще ждет.       — Я встретил очень странного Франциска, он сказал, что мы все…       Ждет Румыния.       -…       Ждет.       — Хрррр…       Румыния заснул.       -…Сказал, что мы все умрем.       — Я… Я знаааааааааааал… — взвыл из-за кресла Романо, наконец заметивший присутствие Геракла. — Я, я…       Продолжить он не смог — или его не услышали. Даже если и продолжил, его слова заглушили его же хряпы. Но через несколько секунд и эти звуки заглушил турецкий рыг:       — ХУЛЕ ХРЯПАЕМ?       После этого незамедлительно последовал пинок Гераклу под писюн.       Писюн, который только недавно стал фиолетовым, начал стремительно сереть.       — М… МАТЬ… — Греция по привычке выкрикнул это слово, и, лишь когда ответа матери снова не последовало… Застыл, вспомнив о своем горе.       Австрия с все тем же безразличным лицом прижал Романо к себе, не беспокоясь о том, что тот захряпает всю его одежду.       — А разве твоя мать не исчезла еще очень давно? — громко спросил Родерих. Хряпы, конечно, стали глуше, но они по-прежнему перекрывали разговоры.       От резкого появления Турции Румыния дернулся, пролив чай на потолок.       Чай капал с потолка на Румынию, и каждая капля заставляла Штефана прыгать снова, создавая повторяющийся цикл: Румыния прыгает, льет чай в потолок, чай капает оттуда, Румыния снова льет его в потолок, и он снова капает. Происходила эта бесконечность еще минут пятнадцать, пока до Греции не дошел вопрос Австрии и вообще все произошедшее.       Мать бросила его.       Но она ведь всегда была рядом. А теперь взяла, и бросила. Просто ушла.       Греция лег в самый темный угол комнаты — туда, где свет свечи почти не попадал, выхватывая из тьмы лишь глаза.       Вскоре находящиеся в комнате страны услышали тихое, монотонное и очень длинное завывание. И еще одно. И еще, и еще.       Австрия и Румыния в панике оглядывались по сторонам. Романо чуть приглушил ревы. Понимал происходящее только Турция.       Грек грустит. Он чувствует, что умирает внутри.       Но никто больше этого не понимал.       Штефан пытался предложить Гераклу чай, но каждый раз получал отрицательный вой и медленное мотание головой.       Австрию бесило все происходящее. До прихода Греции ему и ревущего Романо хватало, а теперь их двое, в одной комнате. И заканчивать вои они и не собираются.       Родерих аккуратно положил Италию на диван и вышел. Куда он пошел — никому неизвестно.

***

      Австрия пер в туалет, ведомый больше греческими инстинктами и передвигаясь на ощупь. Коридор был темный, а заряд на телефоне надо было поберечь до хучших времен. Каждые три метра Родерих останавливался и дышал. Дышал. Дышал. А потом продолжал идти, словно карабкаясь на Эверест… Плоский Эверест…       Австрия остановился в шестой раз, с наслаждением дыша. Странно, коридор до сих пор не кончился… Длинный он, если только Родерих случайно не свернул не туда.       Эдельштайн достал-таки из кармана телефон, говорящий, что через сорок три процента подохнет, врубил экран и шарахнулся.       Телефон мигом высветил совсем рядом лицо Пруссии — по рассказам Турции, мертвого Пруссии.       Где-то в Москве безбожный смех России раздается из Кремля — Иван оценил шутку про Калининград.       Конечно, Австрия с самого начала не верил всем тем смертям и ужасам, что происходили в доме Канады. И сейчас пытался сообразить, что нужно этому гаду — Гилберту, конечно, а не Канаде.       А гад ясно дал понять, чего хочет, так как крякнул и резко, дерзко, следуя указаниям некоего бухарика в своем крошечном калининградском мозгу, попытался поцеловать Родериха.       Но поцелуй закончился, даже не успев начаться. Австрия накрыл губы Пруссии своей ладонью и легонько толкнул назад, холодно сказав:       — Смотрите-ка, живой…       После чего вгляделся в глаза цвета томата, поднялся с пола и завернул за угол.