Шерлок в турецком платье
22 февраля 2017 г., 14:32
Дверь в гостиную вылетела из петель, полетела в Грецию, но тот вовремя среагировал и уснул. Дверь ударилась об стену и отлетела на пол рядом с ним. Австрия не проснулся от грохота. Садык крякнул и вскочил.
— Бль… — послышалось из-под кресла. — Нахер… — оттуда же показались два зеленых глаза. — Я спал, придурок, с фига ты с дверьми заебишься?!
Румыния, не обращая ни на что внимания, в панике бегал по комнате, понимая, что это тупик, и что сейчас призрак уроет здесь всех. Из-за него.
— Снова! Снова приведение! Я не знаю, как с ним бороться, оно не похоже ни на кого из существующих! Бегите!
Румыния забился в угол. Как гвоздь. Сам. Без молотка, СМС и регистрации.
Канада выл, приближаясь к комнате. Выл он от непонимания того, почему Штефан вдруг испугался его. Но его голоса никто не услышал.
Простыня зашла в комнату, задумчиво хрустя.
— Греция-сон… Австрия-сос… Турция-сом… Здравствуйте.
Садык кидает в приведение стол, промазывает. Слышится хруст, сопровождаемый треском. Хрустит спина Аднана, трещит — тоже спина, а столу, видимо, полностью похер на то, что он первый из своего народа освоил воздухоплавание.
Зрачки призрака, политого кленовым сиропом, плавно перебегают на Гвоздь, в припадке бьющийся в стену.
— Ох, Румыния-всос! Мне нужно задать Вам вопрос!
Надеясь узнать-таки, почему Калиш так испугался его, простынь бежит в сторону Румынии, но вдруг спотыкается и всеми жирами валится на ногу Романо, которую тот высунул из-под кресла также, как мы летом высовываем ногу из-под одеяла.
Греция открыл один глаз (но он спал!).
Турция громко урчал, пытаясь разогнуться.
Романо, матерясь, вытер ногу, измазанную о призрака, об ковер. Прилип к нему, ибо настоявшийся кленовый сироп — это не шутки.
— Фу, нахер.
Отодрал ногу вместе с куском ковра. Откуда-то послышался болезненный крик Турции и хлопанье маленьких крылышек моли, вылетевшей из ковра. Хлопанье оборвалось где-то в ухе Италии.
Романо со скоростью голодной черепахи пнул начавшую шевелиться простынь и начал дергаться всем телом, пытаясь вытащить из уха моль.
Простынь в панике вскочила и начала лихорадочной мухой биться о стены, ища выход. Наступила на саму себя, упала, встала, снова побежала. Делала все, чтобы не быть выбитой как ковёр бабушки Любы, или не Любы — бабушек, избивающих ковры, на свете много. А по взгляду и хряпам Романо было понятно, что, если призрак не успеет убежать, то он станет призраком снова.
— ВОТ И ВАЛИ, Я ОПАСЕН, ПОНЯЛА, ХЕРЬ?!
Крики были слышны каждому находящемуся в доме, но Греция и Австрия продолжали спокойно спать, не замечая этого.
«Херь», наконец, нашла дверь и вылетела из комнаты.
Хрусть.
— БЛЯТЬ.
Да, Турция таки выпрямился.
Румыния потихоньку перестал вбивать себя в стену и спился (уснул).
Романо еще немного пошелестел и залез обратно под диван.
писюн нос тут же прилетает подошвой тапка из картонных коробок.
Отвертка втыкается в плечо Штефана.
— Извини, блять, я просто хотел пошутить! — снова удар ногой, в то время как Румыния, горюющий о чае (а он разлился), подражает Канаде, Италия убегает, Греция спит, а Австрия пытается вернуться в реальное пространство, иначе говоря — просыпается. — Пошутили же, гады! Люблю такие шутки, Аллах великий!
— Хер, поднимай свою задницу и сделай что-нибудь с этим! Твоя очередь! — шипел Романо из-под кресла Австрии.
Родерих нехотя встал, взял в руки ковер и вышел из комнаты.
Романо взревел. Румыния снова получил пяткой в нос.
писюн еще несколько персиков.
— Кто пошутил? Кого там Аллах покарает?
Австрия нежно гладит волосню Турции.
— Да херы эти! — проглотив неожиданную пищу, прорыгал Садык. — Томат ходячий, Писюнов розовый и Трупак, они того… Бля.
«Бля» последовало сразу за пониманием той херни, которую он только что сказал. Садык спалился. Или почти спалился.
Но это ничего, он в любой момент может улететь на ковре-самолете или позвать джинна, и это его спасет от разъяренных херов. Но увы, ковры уже давно не летают, а бессмертные джинны так заняты попытками выжить, что забыли о том, как колдовать, и теперь колдуют только волшебным образом пиликая серой херней на кассе магазина.
Поэтому, в целях сохранения собственного писюна, который присутствующие могли отрезать, Садык заткнулся.
— Так ты с Бэд Трио заодно? И что же? Они разыграть всех захотели? И в итоге мы тут сидим уже несколько дней… Где их найти? Пора заканчивать.
Австрия запихал последнюю тарелку ашуре в Турцию.
— Я? Нет, я не с ними, но они хотели нас разыграть, больше я ничего не скажу в целях убережения собственного писюна, не хочу, чтоб как у Греции!
У Турции явно начался синдром ПСО — «паника, страх, оправдания». Австрия закрыл глаза, чтобы успокоиться.
- Я не собираюсь тебя бить и позволять это делать остальным. Скажи, где они сидят?
Родерих держит над Садыком пэрсик, давая понять: «не скажешь — не отдам». Турция минуту дергает головой вверх, стараясь сожрать-таки оранжевую жопу. Сделать это у него не получается, и он ревет:
— Они везде. Они ходят по дому. Мигрируют, во! В последний раз были там, где висел писюн.
«Там, где висел писюн» — то есть на балках, где «убили» Франциска.
Секунду Австрия смотрит на Турцию. Затем отдает пэрсик ему на расхряпание и выходит из комнаты.
Румыния почему-то бежит за ним. Он не до конца растерял геройское желание помочь. Каждый раз, когда такое желание начинало пропадать, он смотрел на свой костюм Отважного Чаеносца. Это придавало силы.
вытирая сопли об Австрию.
— Это очень важно. Разве ты не хочешь после этого пройтись до моего дома? Мы не сможем этого сделать, пока не найдем твоих друзей и не разберёмся с проблемой. Ведь выходы из дома закрыли они, я прав?
— Они на последнем этаже в заколоченной комнате, там Канада устроил помещение для грусти. Туда можно попасть, отодвинув несколько досок, которые криво приколочены, а дверь без замка и открывается внутрь комнаты.
Румыния спился, и за это время Франция с Австрией успели зайти в комнату, а Родерих — еще и выйти, заперев дверь. Вой Франции из комнаты был проигнорирован.
Эдельштайн трясет впавшего в транс Штефана.
— Ватсон, пойдем.
***
… … … — ААЫЫЫЮЫЮЫАААЕЕЕЭЭЭЭУУУЫЫЫЫЫ!!! It is like крики Sealend, when England say, that he амёба, которая never не получит independence. Громко, но тихо горюющая простыня влетает в туалет на первом этаже и даже не закрывает за собой дверь. Нахера, если тебя никто не видит?***
Настала тишина. Только слышались хряпы Греции, эхом отдающиеся в ушах. Пока это не прервал тихий всхлип. Тихий, ибо плакала от ужаса моль, выпавшая из уха Романо и сейчас вьющая гнездо на голове Садыка. Но и эти звуки были прерваны загробным воем, который разносился по дому мощнейшей звуковой волной, имеющей скорость убегающего Италии. Румыния дернул писюном. Австрия проснулся и смотрел в потолок, пока вой не прекратился. Романо заплакал, вытирая так называемые «споли Назара» о ковер. Греция всхряпнул и всхрапнул. Турция, сидящий, уперев лоб в колени, медленно поднял голову. Никто не замечал, что он трясется всем телом. За воем не слышно было его дрожащего истерическогоАААААААААААА дыхания. Вой резко прервался. Как автор, могу заявить — выл горюющий в туалете Канада, но это не точно. И вот тут припадки со стороны Турции стали слышны всем. От шока проснулся даже Греция, Румыния перестал жевать шторы, а Романо резко прекратил ревы. — Т-турция? — Штефан попытался что-то сказать, но его заглушил новый загробный вой. Во время него чаеносец с термосом в руках успел переместиться к Садыку, положить руку ему на плечо и получить от него же слепой удар в морду. — За что?! — обиженно орнул он, когда вой стих. — Я хотел помочь! Грек подполз поближе, чтобы лучше слышать базар. А Турция вдруг выхватил термос из лап Румына и херакнул того им по харе, после чего кинул его в рожу Греции. Харя, рожа, морда — лиц здесь нет. — Ох, какая жалость-то! — заорал он, поднимаясь на ноги. Румыния попытался встать следом, но в его***
Полностью задолбавшийся Родерих зашел в кухню. Положив ковёр у входа, он принялся искать персики и готовить ашуре. Слава Аллаху, это быстро. Теперь Австрия идет на звук ревов. Довольно долго идет. Потому что спать хочется. А тут турки всякие орут. Бесит. Молча подходит к Садыку, кладет рядом ашуре, персики, кальян и ковер. Турция бешенным гусем смотрит на это все и прыгает на Румынию всеми жирами. — ЧЕООООРТ, ТЫ УБЬЕШЬ ЕГО!!! — ревет из-за кресла Романо, захряпывая всю обивку. — Так, спокойно… Австрия аккуратно лезет в карман Аднана, уворачиваясь от люлей. Он знает, что в кармане Садыка — Нарния. Там есть все, от бусинок непонятного происхождения до, Господи, личинок моли. Штефан быстренько отползает в дырку в стене, которую он пробил, притворяясь гвоздем, когда пришел призрак. И уже через несколько минут на Родерихе шикарное турецкое платье, которое он достал-таки из кармана Турции. Платье короткое, ведь в длинном жить неудобно. И это платье досталось ему полностью бесплатно. Продавец Сулейман возмущен, но «грех же не подарить такой прекрасной мадаме платье». Стоп. Это было мужло. Сулейман спился. Далее Родерих, следуя инструкциям «как успокоить турков», расправил ковер, взял дергающегося Садыка и положил его на Магамеда (у ковров тоже есть имена!) Вжух — и ты турецкий рулетик. Австрия сел на пол рядом, положил голову Садыка себе на колени и начал медленно закидывать в него ашуре и персики, иногда давая покурить кальян со вкусом греческих слёз. И, чтобы Аднан наверняка успокоился, наклонился и поцеловал его. Думаю, не стоит описывать мат, разрыганный по комнате в следующую секунду. — Аааа? Турция бьет Румыыыынию? Грек живет в другом пространстве, где время течет на несколько минут медленнее. — Вааааа… Турция, ты ахренееел, чтооолиии… — Замолчи, тупой ты ублюдок. Турция медленно перестал дергаться и орать что он не голубой. Он просто дышал. Дышал. Дышал. И вдруг начал реветь: — Пошутили они, блять! Смешно, ну нахер, даже я оценил, может, хватит, Аллах бы вас покарал?! Австрия поднимает брови. — Кто «они»? О чем Вы, султан?! Австрия еле сдержал припадок, когда произносил это тупое слово. Он просто знал, что Турция любит, когда к нему так обращаются. И Садык тут же дал Родериху понять, что он не ошибся, громким довольным «ООООООООХОХОХО!» — О БОЖЕ, НАЧИНАЕТСЯ… — заныл Греция, вдруг вернувшийся в настоящее время. Безбожный довольный смех продолжался, не думая прекращаться. — Тише, тише… Австрия пихнул в Турцию***
Сексуальный корнеплод… Вошел. «Сексуальный корнеплод» — это, безусловно, Франциск, все еще остававшийся в своем 2р! обличии. А вошел он в комнату на четвертом этаже. Комната была почему-то заколочена, но две доски в самом низу проема можно было отодвинуть. Получалась дыра, в которую можно было быстро вползти. Что Франция и сделал минуту назад, потирая голову в том месте, каким стукнулся при падении в подвал. На том месте выросла солидная шишка. Томат тут же радостно заулыбался и начал втирать что-то про дефицит томатного сока и пива. Пруссия лежал на старой кровати, которая, судя по всему, была привезена из русской общаги. Скрипучая, без одной ножки, однако с мыльницей, привязанной к матрасу. Видимо, это был подарок, а-ля «спасибо за покупку», возьмите это, как бонус. Франция резко выдыхает и вдруг рявкает: — Заткнись! Гилберт подскочил на кровати, кровать издала крик Назгула и завалилась на бок. Франция быстро приблизился к икнувшему Испании. Резко схватил за волосы и со всей силы грохнул о стену. Антонио пискнул и начал медленно оседать на пол, в то время как Пруссия только вскочил с кровати. Приблизиться к другу он не успел — Франциск резко толкнул его обратно на матрас, схватил за горло и сжал, вытаскивая нож. Кровать затрещала, но брыкающийся Гилберт и пытающийся удержать его Франция этого не заметили. Очнувшийся томат бил руками и ногами по полу и болтал ими в воздухе, пытаясь встать, но костюм помидора не давал ему этого сделать. — Франция!!! Испания даже не выкрикнул это, он завизжал, как припадочный, и снова забился на полу, пытаясь доораться до друга. Бонфуа не обратил на это внимания. Замахнулся ножом, метя в грудь Гилберта. — Франция, прекрати!!! Ножки кровати разъехались в разные стороны и отпали. Франциск тоже отпал. Отпал от Пруссии, который тут же вскочил, подбежал к томату и начал тянуть его на себя, пытаясь поднять. Томат орал и трепыхался, норовя укусить Францию за пятку и в то же время встать. Франциск замахнулся ножом на него, Гилберт попытался блокировать удар, но было поздно. Костюм порвался, из него начали лезть различные внутренности: пух, поролон, маленькие томаты, черепахи, и, наконец, Испания. Черепахи медленно поползли в сторону Франции и начали цепляться за его джинсы, но это не помешало ему спокойно передвигаться. Однако выглядело глупо и очень бесило. Оторвав одну черепаху вместе с куском ткани, Франциск бросил ее в лоб бегущему на него Пруссии. Вторая попала в писюн. Гилберт потерялся в пространстве и начал молью биться об пол. А вместо третьей черепахи в руку вылезающему из томата Испании врезался нож. Антонио завопил, и от этого вопля Франция начал морщиться. — Френч… — отдышавшись, прошептал Испания. В его глазах стояли слезы — то ли от боли, то ли от страха. — Что на тебя… — Молчать, мать твою. Франциск бьет снова. И снова. — Ф-франция! И еще раз. У Испании не остается времени и сил орать, поэтому он просто пищит и иногда икает. От очень громкого ика, последовавшего за последним ударом, Пруссия вернулся в реальное пространство и тут же врезался во Францию, повалив его на пол своими жирами. Испания пополз, качественно косплея червя. Зарядив Франциску пяткой в нос и даже не задаваясь вопросом, что случилось с их другом, Гилберт схватил вскрикнувшего, или же просто слишком громко икнувшего от боли Антонио на плечи и понесся к двери (вернее, двум расходившимся доскам, как было сказано выше). Хриплый ржач Франции за секунду до врезания Пруссии и Испании в "дверь" ясно дал понять, что она закрыта. Херки с ужасом поняли, что дверь (две доски) заклинило, или же их кто-то держит снаружи. На лице Франции довольная улыбка растянулась так сильно, что могла бы сесть на шпагат. Рывком он преодолел расстояние в несколько метров и схватил обоих херков за горло, прихерачивая к стене и блокируя любые пинки в писюн. — А теперь послушайте меня, дорогие… Сейчас я даю вам шанс остаться в живых, но только если вы примите все мои условия. — Ф-франция… Дышать становиться труднее, Франциск душит херков, чтобы те не задерживались с ответом. Он не любит ожидания, заодно предпочитает посмотреть на испуганные лица и отчаянные попытки вырваться из его рук. — Меня так позабавили ваши шуточки над остальными. Но пора уступить место мне и моим друзьям, вы так не считаете? Естественно, в ответ он не услышал ничего, кроме тихих иков Испании, которые тот с трудом выжимал из себя. — Что такое? Почему вы молчите? Франция сжал трубочки в горлах херков еще сильнее, теперь не позволяя даже икать. В глазах их начало темнеть, что тот быстро заметил и отпустил полубухих, вытаскивая из ножен, до этого времени скрытых одеждой, рапиру. — Предупреждаю — долго ждать я не собираюсь. Даю вам тридцать секунд на ответ.***
Эдельштайн и Штефан бежали на чердак, но вдруг второй из них остановился на пролете первого этажа. Роль Шерлока здесь играл Родерих, Ватсоном же был Калиш. — Австрия-суп, подожди! Я помню, что сбил здесь кого-то, когда убегал от призрака. От него пахло розами и извращенцами, я думаю, это Франциск! — Где именно ты его сбил? — спросил Родерих и вдруг споткнулся, задев ногой чей-то писюн. Австрия оглянулся на писюн. Решил, что все-таки не умеет еще узнавать страны по писюнам. Посмотрел на лицо. — Да, ты прав, это Лягушка. — Лягушка?! — Франция. Полей на него кипяточком, пожалуйста. Кажется, он без сознания. Тонкая струйка совсем недавно заваренного «Майского чая» полилась в нос Франциска. Чтобы жаба не упрыгала, Австрия сел на нее сверху и взял ее лапы в свои. Даже если Родерих будет держать слабо, Франция не убежит — его извращенские инстинкты не позволят столкнуть с своего писюна прекраснейшего Шерлока в турецком платье.***
Франция разлепил обнаженные веки. Первое, что он увидел — это чайный водопад, привлекательно льющийся точно в его умопомрачительную правую ноздрю. Затем перевел взгляд чуть дальше. Он никогда не видел голое бедро Шерлока. Но судьба принесла ему такой дар. Писюн Франции задергался в ритме сердцебиения. — Он очнулся… — чай перестал литься в его нос. — Франциск, ты меня слышишь? — Мон Хер… — прошептал тот и потянулся к губам Шерлока. Он не замечал, что по его голове истерически молотят пакетиком чая. «Мон хер» ответил на поцелуй — ему пришлось, чтобы задобрить агрессивную жабу-извращенца внутри Франции. В голове низким голосом начал орать швед, но Родерих только тихо сказал: — Да, я здесь… Австрия обнял Лягушку и прижал к себе. Звучит безобидно, но лягушка — Франциск. Швед в голове орет все громче и громче. Но он не может противостоять рабочей тактике Шерлока. Пакетик с чаем, которым Штефан только что колотил по голове Франции, застыл в воздухе. Румыния впал в шок, но вскоре до него дошло. — Шерлок, ты гений, продолжай, — с помощью хлюпов и азбуки Морзе сказал Штефан. Это был ряд хлюпаний и хряпов. Жаба прижалась к Австрии и начала дышать ему в ухо, таким образом общаясь с ним на языке извращенцев. То, что он надышал, означало: «Там неподалеку есть спальня Канады… Ты знаешь, о чем я думаю…» — Не возражаю, но только если расскажешь мне кое-что, — ответил на общепринятом языке Австрия. — Где твои друзья? Что у вас произошло? Франция резко отстранился. Икнул. — Мы? Они? Не знаю! Испания-Один-Унитаз ведь выпал из окна, разве не так? — Можешь даже не пытаться врать, я знаю, что произошло на самом деле. Давай быстрее, ладно? Мне уже не терпится, но сначала я должен услышать твой ответ. Ничего не понимающий Румыния медленно спивается. — Ах, милый, ну зачем нам это? — захныкал жаба,***
Шерлок прислонился ухом к двери. Тишина. Оторвал доски. Действительно, комната грусти. Но пустая. — Черт, убежали… Ну ничего, мы все равно их поймаем. Австрия посмотрел на Чаеносца. — Румыния, встань где-нибудь здесь и внимательно следи. Если появятся, подожди, пока они зайдут, и беги искать меня. Я пройдусь по дому. Шерлок испарился. Тут же из комнаты где заперли Францию, послышался вой. Это был вой петуха, потерявшего сына… С последнего этажа ему ответил горестный вой Канады. — УУУУУУУУУУУУУУУУУУ… — АУ У АУУУУУУУУУУУУ… — УАУАУААААААУУУУУУУУУ — ЫУАААААААААААААУ Румыния лихорадочно начертил на стене чайным пакетиком знаки, обезвреживающие призраков. Затем разорвал один пакетик и посыпал заваркой вокруг себя. Сел в этот круг и полил себя чаем, попутно бухая его. Теперь он защищен. Вои все равно пугали его, но щит поставлен, и призрак не должен его достать. Румыния спился и прислушался.
