Роллтон с чаем в холодный осенний вечер.
4 марта 2018 г., 23:47
— Вот теперь хорошо. Вы очень даже послушные, если пригрозить оружием.
Франция убрал hуеviny от горла Испании и подождал, пока Пруссия успокоится и перестанет хряпать. В данных условиях этот процесс происходил быстрее, чем в привычной всем обстановке.
— Кхм, мхм, ну что же… Я хочу сыграть с вами в игру.
Испания издавал звуки, какие издают быки после корриды.
— Но вы должны знать правила.
Испания задыхался.
— Я до последнего не хотел вам их рассказывать, но, видимо, придется. Иначе вы умрете прежде, чем я заинтересуюсь игрой. Готовы слушать, мальчики?
Франблуэээээ улыбался по-еврейски скупо. Кажется, он должен был сделать это по сценарию, который придумал несколько минут назад.
начал издить тумбочкой встал, навалился на Австрию, пришпиливая его лапы к полу коленями.
— ОХРЕНЕЛ ВООБЩЕ, УРОД БЛЯТЬ.
В это время не целясь замахнулся ножом… Звякнуло. Нож вылетел из руки Роллтона и закатился под еще целый шкаф.
— Херня такая маленькая… Рыпается тут еще… Млеать.
Неловкость заглажена. Но несмотря на это, лицо Родериха помрачнело, а вместо улыбки появился оскал. Его только что повалила жертва, чуть не вонзив в него нож… Ему это нравится. Нравится больше, чем просто избивать до полусмерти. Сердце прожигает азарт, когда наблюдаешь за эмоциями Второго и попытками уничтожить тебя, чтобы выжить… Теперь игроком стал 2р. Он бы не удивился этому, если бы как следует подготовился к игре. Но он раздолбай. Он не готовился.
***
Один глоток занимает полсекунды. Тихо. Слишком долго ничего не происходит. Румыния надеялся, что Турцию поймали, признали душевно больным и посадили в подвал до тех пор, пока выход из дома не будет найден. Он на всякий случай запер дверь, чтобы неуравновешенный не смог зайти в кухню снова. Буль. Штефан глотнул чаю. Буль. Штефан взболтал чай в кружке. Буль. Штефан понял, что звуки издавал не чай. — Буль, мать вашу. Штефан вбился в стенку, качественно косплея гвоздь. О раковину что-то долбилось. Долбилось с внутренней стороны. Румыния издал тихий рыг, когда услышал, как по трубам кто-то… Поползло. -К-кто там? — запищал Калиш. Ответа не было. Румыния дернулся, спился, поднялся и подпер к раковине. Заглянул в нее… …Из слива на него смотрел глаз. Румыния вскрикнул, упал, вскочил и рефлекторно опрокинул в раковину чашку чая. Раковина заворчала. Скорее интуитивно догадавшись, что надо делать, Штефан схватил с плиты полный чайник и выплеснул кипяток в слив. Раковина взревела бульканьем, глаз пропал, и по трубам что-то бешено завозилось. Румыния отпрянул, решил, что лучшая защита — это нападение, припрянул обратно и крутанул ручку крана, помеченную красным. Раковина начала выть. Это придало Штефану уверенности. Из шкафов на пол полетели полотенца, приправы, бутылки кленового сиропа. В поисках растворителя Румыния нашел много всяких банок, но, увы, он не понимал канадского языка. Калиш знал, что он до жути похож на английский, только его не видно и не слышно. Надписей на банках не было. Раковина с бульком поглотила бутылку кленового сиропа и затихла. Румыния выдохнул. Опасность, вроде как, миновала, но это не значит, что можно ослабить бдительность. Штефан забился в угол, держа чашку чая наготове, и вдумчиво стал заготавливать снаряды — скручивать чайные пакетики так, чтобы они рассыпались при любом сотрясении. Таким образом, можно кидать чайные пакетики кому-то в лицо, они будут рваться и ослеплять противника. И вдруг взрыв! Раковина разлетелась на куски, кто-то взревел, глаза Румынии не открывались из-за воды, которая брызгала во все стороны, а из этого всего, быстро извиваясь, выползло нечто. На трясущихся ногах, опираясь о пол сначала головой, потом руками, оно вдруг резко вскинулось, прогнулось назад до касания макушкой икр и снова грохнулось на пол. Это была нечисть, она шипела, булькала на полу. Штефан икнул. Он знал, как бороться с типичной нечистью. — Гр, гр… Нечто пыталось что-то сказать, а Румыния ускоренно вспоминал заклинание против нечисти. — Гргргргргр… Штефан икнул, и этот ик словно дал Нечто толчок. Его руки вывернулись назад на все триста шестьдесят градусов, Нечто напружинилось, оттолкнулось от пола и встало ровно, как шкаф. — Гргргр… — Гребля… Румыния только что прочитал заклинание про себя, и оно не сработало. Он имел дело не с нечистью. Это грек. Греция выплюнул воду и поднял голову. — Бля… — Бля… Первое «бля» шепнул Румыния, второе прорыгал грек. Штефан узнал в Греции Яицерга — то есть его 2р. Яицрег же был зол. Совсем немного. Он кинул в Калиша выдранную из раковины взрывом трубу. Румыния был готов ко всему — он успел увернуться. Но Лкарегу нужно было именно это. Стулья полетели в разные стороны, расчищая Яицрегу проход к двери, за которой, скорее всего, сидел Турция… Или Яицрут? Ой… Румыния не успел продумать свои последующие действия - сдулся с места и с разбега прыгнул на спину Лкарега… Не долетел, был отброшен на стол. Стол перевернулся, Штефан съехал с него, грохнулся головой о стену и на несколько секунд потерял сознание. Очнулся под басистый крик «Где этот хер?!» и понял, что упал очень удачно — с одной стороны была стена, с другой — перевернутые стол, табуретки и стулья… Грохот распинываемых предметов мебели известил его, что хреновое это укрытие. Кыдас и Лкарег расхерачивали все, что попадалось на пути, и наконец тумбочка Румынии отправилась на тот свет. В следующий момент Штефану в нос врезали пяткой. Набожный смех разлетелся по комнате, сопровождаемый топотом Лкарега, треском ломаемой мебели и звуком льющейся из порванных труб воды.***
Агрессивный рев отсталого быка разрывал уши. Писюн Яиртсва был отбит коленом его 1р! версии, а сама она уже выбежала из комнаты. В темпе ламы Австрия исчезал в других дверях, быстрым комом катился по коридорам, пока не нашел подходящее место, чтобы спрятаться и отдышаться — на подоконнике за плотной шторой. В хер знает какой комнате. Выглянул. Библиотека. Одного Родерих не учел — Роллтон обладал превосходным нюхом. Он мог с закрытыми глазами определить, сколько лет анакому, лежащему в закрытой коробке. Дверь в библиотеку открылась, и ее тут же заперли на ключ. По закону Хиредор должен был этот ключ съесть, но он, образно говоря, заебил все эти ваши законы, да и логику тоже, поэтому просто выпихнул ключ из комнаты путем проталкивания его ногой в щель между дверью и полом. Шаги прошуршали по ковру, неся с собой бьющийся в припадке огненный свет, рождаемый свечой. — Какой я кривой. В следующую секунду шторы, за которыми сидел Австрия, вспыхнули. Канада и вода, которую он молниеносно таскал из кухни, были огнем проигнорированы. Шторы полетели в сторону 2р, Австрия спрыгнул с подоконника и сиганул к двери, надеясь, что ключ улетел не далеко. Огонь перекинулся на ковер, Роллтон бросил в Родериха рандомную книгу, попал. Это сбило Австрию с курса и дало Яиртсве пару секунд на то, чтобы догнать своего двойника, пришпилить к шкафу и приставить к его горлу ножэ. — А ну не рыпаться, нахер! Я пришел за трусами, и ты, блять, отдашь мне их, понял, да?! — Ты сумасшедший! Я никогда не буду выполнять твои больные приказы, даже если ты будешь угрожать оружием! Рев слона оглушил Австрию, Яиртсва херакнул его лбом о стену раз, два и еще разок. Затем Родерих решил, что его голове терять нечего, и херакнул в четвертый раз — не в стену, а в нос своего двойника. Вырвался и нырнул за шкаф, упал, полежал, приходя в себя после ударов головой о стену и еще более твердую вещь — голову Роллтона… Встал и побежал дальше. В стену врезалась пуля. — НЕ ЗЛИ МЕНЯ, ХЭР ЭДАКИЙ. Книги сметали с полок агрессивные ревы 2р. — ГДЕ ТЫ, ГАДЕНЫШ?! Роллтон уверенно шел по комнате, заглядывая в каждый угол, но Австрию не находил. — ЯВИСЬ МНЕ, БЛЯТЬ! Дети, скорее идите спать, у Яиртсвы нервный срыв. Он повалил на пол стол, на стол тут же грохнулось зеркало. Пули, словно испуганные зрачки Австрии, летали по комнате, и Роллтону было похер, что они не бесконечны. Вот зраков хватает надолго, а пули надо беречь, тратить их только по делу, а не молей на потолке убивать. Патроны, наконец, закончились, когда 2р уже перевернул вверх дном полбиблиотеки. Сейчас он пнул последнюю ровно стоящую тумбочку и замер. Услышал австрийский шорох справа от себя. Тумбочка полетела в ту сторону, грохнулась о стену. — Прячешься, да, дёб мелкий? Слабо выйти ко мне, херня с писюном? А, да, ты же на каблуках, тебе ж, млять, неудобно. Кресло, за которым сидел Австр, перевернулось. Никто не заметил, что сразу после этого кресло медленно и обиженно выползло из комнаты, шепча что-то про замечательное привидение. Далее последовал пинок. В 2р со свистом полетели сразу три ножа. Это выглядело бы неимоверно круто, если бы ножи были хотя бы кухонные, а не для бумаги. Каблуки, о которых говорил Роланд, уже давно были брошены в одной из комнат… 2р увернулся, пнул в уползающего Австрию табуретку и подобрал ножи. — Куда, хреновина? Я не закончил, блять! Из-за шкафа были слышны неопределенные звуки и шуршание. — Прячешься, да, ага? Ну, прячься, хрен, прячься, я все равно тебя найду. Ты всегда прятался, бил из-за спины, убегал, как последний чертов нерх. Свалишь все на боссов? Шкаф скрипнул и медленно завалился на бок. — Ну да, ну да, бедному братку не давали выбора. Даже если так, нахер тебе выбор, сопля? Роланд сорвал со стены картину с изображением Карлсона и кинул в ту сторону, где, как он думал, прятался Родерих. — Ты же не выносишь этого всего, идиотина, млять! Ты боишься войны, хренов кофеман, ты боишься даже вспоминать о прошлом, млять, потому что вел себя, как хер, и из-за тебя страдали люди. Роланд быстро ходил по комнате, переворачивая все, что только можно было перевернуть, и периодически срываясь на крик. — Да, черт! Вся твоя семейка такая же гнилая, как ты сам, ублюдок! Один Людвиг чего стоит — устроил две мировые войны, каково, а? Блять! 2р добрался до верхних ящиков очередного шкафа, выдрал их — бумаги разлетелись по комнате. — Мне продолжать, мелкий гаденыш?! Или ты все-таки вылезешь, наконец?! Последний ящик полетел в стену и сбил на пол часы. — Ну же, черт! Вспомни всю ту херню, которую ты натворил за свою жизнь! Много, ага? Роланд с размаху пнул перевернутый стул и выпотрошил следующий ящик с бумагами. — Ты буквально ходил по трупам. Каждая битва — смерть, и зачем?! Ради очередной хреновины, мелкого кусочка земли? Может, из-за твоей тупости и поднимались восстания, не думал, идиот? Из-за этого тебя постоянно кидали твои же союзники. Все было бы по другому, если бы вместо тебя, ублюдок, был я! 2р остановился посреди разгромленной библиотеки и обвел ее взглядом. — Мы уже говорили об этом. И даже сейчас, черт, ты боишься и глупишь! Где ты, нахер?! Ему ответило тихое хихиканье. - Я боюсь? Мне просто нравится слушать твои бредни, это так забавно. Роланд дернулся, почувствовав на своем горле лезвие ножа. — Но тебе следовало тщательнее выбирать слова. Кажется, ты забыл свое место, мелкое отродье… Родерих слегка провел ножом вдоль шеи, после чего резко убрал руки и со всей силы жахнул ногой в спину Роланда. От такого удара Второй грохнулся на пол. Не позволив Роллтону встать или хотя бы прийти в себя, Родерих вдавил его пяткой в пол. — Не дергайся, если хочешь, чтобы я оставил хоть одно живое место на твоем поганом теле, тварь. Родерих убрал ногу и с разворота ударил снова, уже в бок, переворачивая Роланда на спину. Второй пытался встать и ударить в ответ, но Первый все еще не позволял ничего сделать. Не получалось увернуться или убежать. Родерих бил без остановки, каждый раз сильно оглушая. Но в какой-то момент остановился и отошел на шаг. — Черт, какой ты скучный. Вставай и дерись, слабак. Покажи мне, что ты достоин хотя бы смерти. Родерих кинул Роланду нож. Второй не сможет серьезно ранить Первого, они оба прекрасно это понимают. — Где «спасибо» за то, что я дал тебе, жалкой псине, шанс умереть в сражении? Родерих снова замахнулся и грохнул ногой Роланда, который еще только пытался встать. Но на этом все. Австрия терпеливо скрестил руки на груди и начал ждать, пока жук поднимется. Еле работавшие часы пробили полночь. Луна тускло просвечивала сквозь шторы, слегка выделяя на фоне расхераченной библиотеки лезвие ножа в руке Первого. Он стоял совершенно не двигаясь, точь-в-точь как кукла, полностью соответствуя своему образу. Смотрел холодными стеклянными глазами, невольно вызывая у Второго легкий страх. Точно не человек, не страна, а жуткий экспонат в музее. До 2Р наконец доперло, что произошло. — Курва. Он подобрал нож, и, не поднимаясь, тут же грохнул ногой в колени Первого, заставляя его ноги подкоситься. Сразу после этого***
Вернемся в то недалекое время, когда Румыния медленно шел по коридору. Вместе с Турцией, который еле согласился сопровождать его, и сейчас постоянно озирался, жуя все что попало, даже ногти. Или не «даже», а «в основном». — Сумасшедший дом какой-то. — прокомментировали из-за двери туалета. Заглядывать туда Калиш не решился. Особенно после шлепанья мокрых ботинок по полу за той дверью. А после хлюпанья унитаза - тем более. Этот звук настораживал и заставлял идти быстрее, будто бы из недр белой принадлежности для приема и переработки блевов готово было вылезти нечто... Только в кухне Румыния понял, что Турция не идет за ним. Тут же послышался смыв унитаза. Ладно, отлучился Садык, сейчас припрется. Садык действительно отлучился по своей воле. Шлепанье мокрых ботинок по полу туалета напомнило ему слова азбуки Морзе. Турция дождался звука смыва, толкнул дверь и медленно, озираясь, вполз в туалет... И тут же замок щелкнул, отрезая Садыка от остального мира. - Тссс... Молчи... Турция хотел заорать, но в его рот сразу же воткнулся вонючий кошачий хвост. - Тшшшшшхрррр.... - послышался сзади голос Геракла. - Я отпущу тебя, только если ты не будешь... Турция дернулся. - Не будешь... Дерг. - ... Дерг. - Не будешь... Д.Е.Р.Г. - ... Крииииииааааачааааааать иииииии уууууубееееаааагаааааать... Турция беззвучно матюкнулся и кивнул. Кошачий хвост вытащили из его рта, и Садык тут же набрал в щеки воздух для ора. Но крикнуть не успел, ибо хвост снова оказался в его щеках. - Яааааааа предупрееееееееееееееееее.... Дерг. - ... еееееееееееееее... Аллах всевышний... - ...ееееееееееееееееееееееееееееееееееееее... Дай мне терпения. - ...еееееееееееееееееееееждал. Хвост кота исчез где-то в штанах Геракла. Турция, на этот раз более спокойно, если это можно так назвать, спросил, опуская мат и переводя на адекватный язык: "Милейший друг мой, что Вам было угодно?" - Что мне угооодно..? Грек сделал паузу. А если грек сделал паузу, то это уже не пауза - молчание, которое может тянуться бесконечно. - Я хочу, чтобы ты когда-нибудь переел персиков и умер в страшных муууках... - А если по делу, чувак? - По дееелууу... - Да, по делу! Молчание. - Я дуууумаю, что тыыыы быыыыл прааааав насчет Ааааааааааааааааааа...Андрээээаа... Двааа-пэээ здеээээсь, но у меня есть плааааа... - ...аааааааааааааааааа... - ...ааааааааааааааааааааааааааа... Грохот. Турция успел услышать только громкий удар вылетевшей из петель двери о противоположную ей стену. Летящая дверь задела голову Садыка, голова шарахнулась о туалетный шкафчик, Турция потерял равновесие и грохнулся на кафельный пол. Затем все на миг смолкло... Он очнулся через несколько секунд - прижатый к полу выломанной дверью. Сквозь пыль, поднятую свалившимся шкафчиком, проступил худенький прядистый силуэт. - О, Романо вылез... - хряпнул Садык, пытаясь выбраться из-под двери. У него это почти получилось. Дверь, а вместе с ней и Турцию, пришпилила к полу нога. Удар был не то чтобы мощный, но неожиданный, и Садык рисковал превратиться в камбалу. Альбом под названием "звуки деградации" он начал записывать прямо сейчас, пытаясь вылезти из-под навалившейся херни. Грек икнул, попытавшись встать. Подползшая сзади тень на секунду задержала его. Канада? - Кааааааааааанаааааааааааадуууууааааааа? - Нет, дружок, - шепнули ему и затихли, подставив нож к горлу. Кот попытался бежать, но нога тени придавила его хвост, заставив подпевать Турции. - Оу. Я наступил на что-то. Дверь отвалилась в сторону, и к горлу Турции тут же приставили нож. Но он наконец смог разглядеть нападавшую херню. - Оу. Ты не Романо. - Жаль. - Ага.***
— Потому что не хочу. Первый сбросил с себя Второго, ударив ногой в живот, и, моментально оседлав его, схватил обе руки Роланда в свои. Чтобы 2р не повторил этот трюк с ним, придавил ноги жирами. Теперь можно просто улыбаться и смотреть свысока, наслаждаясь видом прижатого к полу браточка. А тот просто дергался, дергался и орал матом. — Ну, что такое? Не можешь ничего сделать? Повалить меня сил хватило, а освободиться слабо? На всякий случай Австрия стал держать крепче. - Я никогда не позволю какому-то щенку занять мое место. — Запрос не принят, хер. Роллтон качнул прессок, пытаясь приблизить свой нос к носу Австрии, но тот не дал ему этого сделать. Зато в положении Доширака можно было беспрепятственно втирать всякую дичь, а это он очень любил. — И так всегда, млять. Создаешь впечатление здравомыслящего, нахер, чела — да, конечно, так, типа, и есть. И главное — эти идиоты ведутся! — Прекрати плевать мне в лицо. — Нет! Главная херня в том, что если присмотреться к истории, можно увидеть, что так, блять, оно и есть! Ты сдвинутый! Австрия не отвечал. Кажется, ему стало интересно послушать дичь, втираемую Роландом. - И тебе это, видно, нравится — быть таким таинственным и опасным. Нравится, что Швейцария постоянно бесится, как только тебя увидит, хер. Нравится, что Калининград все время хочет пнуть, да? Охренеть, ты за черт знает сколько веков привык! Привык быть всегда один и мутить всякую дичь, типа мировых войн! Роллтон говорил быстро, пока не заканчивалось дыхание и его лицо не начинало синеть, подобно писюну Греции, затем снова набирал побольше воздуха… — А главное что? Ты тянул за собой братьев, хрен! Людвиг начал Вторую мировую из-за тебя. Чего уж говорить о первой! Ты слишком тупик Исландии, чтобы, блять, принимать правильные решения, ублюдок, или просто хочешь отомстить миру за свое фиговое детство? Пх, а оно было вообще? Хреновый способ, кстати говоря. Можно было жить нормально, не устраивая смертей по любому поводу. Ты же мог это предотвратить, собака! Но ты этого не сделал! Вдох Роллтона осекся. Рука Австрии сжала его шею, не давая возможности продолжить говорить и заставляя дергаться. — Согласен, я мог бы жить нормально… Хотел бы так жить. Но это наш чертов мир. Здесь не сбываются мечты и желания… И если ты не знаешь, как все было на самом деле, то лучше молчи! — ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ… — Теперь я сделаю это за тебя. Заткну навеки. Но прежде ты пройдешь все девять кругов ада, прямо здесь и сейчас, скотина. Когда Второй уже не мог обходиться без воздуха, Первый пнул его в середину комнаты, ударив головой об пол, из-за чего в глазах Роллтона надолго потемнело. Но он оставался в полном сознании. И дышал. Судорожно дышал, пока была такая возможность. — Ты страна, ведь так? И если я прямо сейчас начну расчленять тебя и украшать твоими внутренностями комнату, ты не умрешь. Правильно я говорю, тварь?! Родерих снова придавил своим весом ноги Роланда. Лезвие ножа медленно скользило по телу Второго. — Но это оставим на сладкое. Почему бы сначала не переломать тебе все кости? Или, может, начнем с кое-чего другого? - Писюн не трогай, тварь. Первый медленно провел рукой по щеке Второго, затем груди, животу и... — Смерти тебе не избежать, сволочь, но я даю тебе выбрать, как будет проходить эта прекрасная ночь… Теперь ты счастлив? — С… С… Собака… — прохрипел Роланд, хватая Родериха за руку с ножом и не давая ему продолжить. — С… С… Собака… — прохрипел Роланд, хватая Родериха за руку с ножом и не давая ему продолжить. — С… С… Собака… — прохрипел Роланд, хватая Родериха за руку с ножом и не давая ему продолжить. — С… С… — Собака, да. Голос Австрии словно растягивается в пространстве, приобретая странное… — Собака, да. — С… С… — Собака, да. — С… С… Пространство вокруг выгибается, искажая то и дело повторяющиеся слова. В пляшущем мире быстро происходят уже произошедшие события. Беспорядочно сменяют друг друга секунды, и Австрия чувствует: 23:52; 23:48; 23:54; 00:16; снова 23:48; 00:03… — С… С… Собака… — прохрипел Роланд, хватая Родериха за руку с ножом и не давая ему продолжить. — С…С… Собака. — Собака, да. — Акабос… С…С, — прохрипел Родерих, хватая Роланда за руку с ножом и не давая ему продолжить. — С… С… Австрия поворачивает голову, которую он только собирается повернуть и в то же время повернул уже давно, к своему двойнику, лежащему — или лежавшему? — под ним, и резко отпускает как нож, так и его руки. Вместо Роланда перед ним лежит Родерих, и тоже Родерих пытался схватить осколок зеркала, который будет валяться поблизости, паст… — Собака, да. Мир выгибался, искажается, и Родерих заморгает очень часто, в то же время не моргая вообще. Он слышал, как будут хлопать его ресницы, которых нет, и в то же время они есть, но не полностью. — Р… Р… Родерих… — прохрипит Родерих, схватив Родериха за руку с Роландом и не давая Родериху продолжить. Перед Австрией снова существует Роланд, и Родерих, наконец, находит осколок зеркала, валяющийся поблизости. Смотрит на свое отражение, но не видит его, потому что осколка зеркала не существует, но через секунду тот резко начинает существовать. Отражение мелькнуло и померкнет, потому что осколок зеркала будет валяться поблизости, паст… Все же Австрия успевает различить, что он Роланд, и он проводил ножом по телу Родериха, застывшего на полу, которого не будет. ывшего на полу, которого не Застывшего на полу, кото полу, которого не — Смерти тебе не избежать, сволочь, но я даю тебе выбрать, как будет проходить эта пре — С… С… Собака… — прохрипел Родерих, хватая Роланда за руку с ножом и не давая ему продолжить. Роланда за руку с ножом рипел Родерих Роланда за руку «Кто я?» Этот вопрос колыхался в головах Второго и Первого, Первого и Второго. Если он Родерих, он бы не — Смерти тебе не избежать, сволочь, но я даю тебе выбрать как будет проходить эта пре Да-да, именно. 00:42; 23:30; 00:29; 00:55. Время передвигается громадными скачками, и в тот же момент — есть ли время вообще? — С… С… С… Сссссссссссссссссссссссссс… — Соообаакаа, дааааааа… Окружность. Что такое окружность? Это замкнутая фигура, состоящая из всех точек на плоскости, равноудаленных от центра. Пространство резко приближается к Австрии, просачиваясь сквозь него, и какое-то мгновение не существующий он видит то же самое пространство. И оно тоже резко приближается и просачивается сквозь Австрию, в то время как Австрия просачивается сквозь него, вспоминая себя в том, параллельном мире и… — С… С… Собака… — похрипел Родерих, хватая Роланда за руку с ножом и не давая ему продолжить. «Кто я?» Точка окружности, которой нет, и в то же время она существует. Роланд резко встряхивает головой, но это быстрое движение замедляется, пока не остановится полностью, а потом продолжается в ускоренном темпе снова и снова. — Собака, да. Роланд резко встряхивает головой, но это быстрое движение замедляется, пока не остановится полностью, а потом продолжается в ускоренном темпе снова и снова. — Собака, да. — С… С… Родерих резко встряхивает головой, но это быстрое движение замедляется, пока не остановится полностью, а потом продолжается в ускоренном темпе снова и снова. — Собака, да. Пространство вдруг переворачивается и начинает крутиться — быстрее и быстрее, и постоянно в разные стороны, и Родерих, или Роланд, Австрия — видит перед собой такого же Родериха или Роланда, и постоянно разных, но в то же время одних и тех же. — С…С… Собака. — Собака, да. — С… -…да. — Собака, да. — Сссссссс… — Собака. — Смерти тебе не избежать — С…С… - …да. — Сволочь. - …не избежать. Слова прошлого, но настоящего, которое, возможно, являлось когда-то будущим, но в то же время нечто, чего вообще не было, нет и не будет, забивают уши и сливаются в разрозненный шум, стучащий по голове. А вокруг все кружится, кружится, и Роланд, или Родерих, кружится вместе с этим «вокруг»… — КТО Я, МАТЬ ВАШУ?! Австрия упал, зажмурившись, но на самом деле он продолжал сидеть на чьих-то ногах, судорожно подергивающихся. Не слышно было ничего — только шум дыхания Первого и Второго. — Кто я… Твою мать… — стонал тот, что лежал на полу, и Австрия медленно открыл глаза. Дышть. Дышать. — Тьфу ты… Проштырило… Что это было — сон? Или он действительно дрался со своей копией, а потом чуть не убил ее? Держа нож в руке, Родерих огромными глазами смотрел на Роланда, а в ответ на него смотрели такие же круглые глаза. Все закончилось, но Австрия до сих пор не мог перестать дрожать. Не получалось даже сидеть, поэтому Родерих аккуратно прилег на Роланда, продолжая изредка подрагивать. Так прошло довольно много времени, минут пятнадцать-двадцать, но Австрия так и не решился заговорить или хотя бы поднять голову, чтобы снова посмотреть в лицо Анакома. Роланд тоже дрожал. Его просто колотило внутри, сколько бы он не пытался сдержаться. Однако говорить он мог. Бормотал что-то без остановки. — Что это… За вштыр был такой… Австрия жмякнул к себе 2р, прижимаясь к нему все сильнее. — Я не знаю… Пожалуйста, не уходи. Дым заполнял библиотеку.
