Love is love

— Ты когда-нибудь писал письма? Прошло четыре дня с заключения недопари. Хината, похоже, забыл про него, а Тобио было все равно на девяносто пять процентов. Остальные пять приходились на то, что он ждал от Хинаты какой-нибудь выходки — уж больно он затихарился. Поэтому он отвлекся от нот, которыми занимался до того, как Хината озадачил его вопросом. — Не. Кагеяме некому писать, и Хината снова все понял. — Хочешь, напишем друг другу? Хината — просто сгусток странных идей, и Тобио знал, что это имеет какое-то отношение к его обещанию, но не понимал, какое. Поэтому он согласился. Надо будет найти конверт. — Только мы не будем отправлять их по почте, — сказал Шое, подходя к Кагеяме и забирая у него гитару, начиная неумело водить вверх-вниз по струнам. — Не хочешь долго ждать? — Как ты узнал! — Просто, — Тобио пожал плечами и снова уставился в ноты. — Обменяемся ими на крыше. Кагеяма выронил карандаш. — Зачем тебе крыша? — Я так хочу, — ответил Шое. — Можно сделать годные эскизы. Ладно, Тобио, как обычно, не против.

***

Они поднимались выше, и их шаги нестройным эхом разносились по лестничным пролетам одной из многоэтажек. — Эх, хоть бы открыто было! — Сейчас почти май, должно быть. Дверь на крышу и правда была не заперта. Хината подбежал первым, открыл ее с ноги и тут же довольно зажмурился от потока свежего ветра. Кагеяма повел плечами. Тут было гораздо прохладнее. — Тобио, тут классно, правда же классно? Я говорил, что так и будет, Тобио, скажи, что тебе нравится, — мельтешил Шое. В черных волосах гулял ветер, рубашка задиралась, когда он махал руками. — Мне нравится, — не отводя от него взгляда, сказал Тобио. — Ни черта не слышал! Слишком ветрено! — засмеялся Шое. Они подошли ближе к карнизу, ограниченному перилами. Отсюда открывался хороший вид на восточную часть их города, и Тобио подумал, что отсюда можно было бы смотреть на рассвет. Солнце бы тихонько поднималось, освещало бы море где-то впереди, потом их город, потом леса и поля за ним, и весь мир. Шое улыбался, глядя на Тобио; должно быть, мысли читал. — Готов? — он достал из кармана сложенный лист. — Угу, — Тобио протянул ему конверт. — Вау, не поскупился. — Это письмо, тупица, для него нужен конверт. — Я знаю, — Шое пару секунд с вызовом смотрел на Тобио, потом забрал конверт и всучил ему свой лист. Тобио разворачивал его бережно. Пальцы почему-то дрожали. « Как думаешь, мне бы пошел рыжий?» Он повернул голову, чтобы сказать «очень», и было открыл рот, но Хината среагировал быстро. Ладошка Шое легла на губы, а сам он затараторил: — Тихо. Не говори. Ни слова, Кагеяма. Подожди. Сейчас я отпущу руку, и ты будешь молчать, да, вот так. — Что за… — Тихо! Тихо. Подожди. Шое порылся в рюкзаке и достал фломастер. — Напиши ответ. Тобио написал. Черт знает этого Хинату. Он свернул лист назад и прогладил сгиб. Хината тоже начиркал что-то в письме Тобио и вернул его в конверт. Они обменялись снова. Надпись была фиолетового цвета. Кагеяма прочитал: «Ты можешь все. Пока я здесь, ты непобедим». Тобио выдохнул. Солнце уже спускалось к горизонту. Хината расфокусировано смотрел на большое облако, на город под ними, вглядывался в горизонт, рассматривая море. Тобио заметил веснушки на его носу. Приближалось лето.

***

« — Загадывай желание. — Что? — Что? О чем ты мечтаешь?» В тот раз Тобио не сообразил сразу, но сейчас вспомнил одну вещь, о которой думал, поступая на астрофизика. В 7 лет Кагеяма нашел у них дома старый, громоздкий и почти что раритетный телескоп, который тут же присвоил и начал донимать отца просьбами настроить и посмотреть в него. А потом так вышло, что Тобио стал смотреть в него почти каждый вечер. Первое созвездие, которое он увидел и о котором прочитал сам, было созвездие Андромеды. Даже сейчас оно оставалось для него одним из самых интригующих, потому что, черт возьми, спиральная галактика внутри этого созвездия, которая сближается с их галактикой - это круто. То, что когда-нибудь они сольются и станут одной большой галактикой - тоже круто, пусть и обычно для галактик, но все равно круто. Когда он был ребенком, эта мысль на некоторое время покорила его. Он почти воочию видел, как небо становится в миллионы раз прекраснее, и ночью почти светло от света звезд, и еще видно спиральный рукав Андромеды из окна. Как в каком-нибудь фэнтези. Он смотрел видео в сети, в котором две галактики сливаются в одну, расходятся и опять сливаются, и еще больше убеждался в том, что наблюдать это было бы потрясающе. Кагеяма иногда жалел, что не родился на 4 миллиарда лет попозже. А потом что-то происходит. Так бывает, что люди рвут отношения ни с того, ни с сего. Позже Тобио понимает. Его родители не любили ни друг друга, ни его. Он подолгу живет у родственников, посещая родительский дом все реже и реже, он играет в волейбол, живет почти что на инстинктах, копит на телескоп, зачем-то красит волосы, выясняет, что не любит девушек, лажает в волейболе, а когда ему исполняется 18, он наконец сваливает куда подальше ото всех, выбирает физико-математический профиль и поступает на факультет астрофизики и звездной астрономии, как и хотелось. Глупая детская мечта о двух галактиках, почему-то, пережила все это с ним. В письме для Хинаты он пишет: «Ты спрашивал, о чем я мечтаю. Увидеть в живую слияние Андромеды и Млечного Пути было бы круто, но это глупо и нереально, так что забей». «Неправда. Нет ничего невозможного. Пока я здесь, ты непобедим», размашисто было приписано ниже фиолетовым маркером. Сначала Кагеяма не понимал написанного, но через неделю Шое принес ему картину. Огромное полотно, на котором нарисовано самое офигительное, потрясное, сияющее, восхитительное небо. Тобио, будто ему снова 7, точно в живую увидел слившиеся воедино галактики: рукав Млечного Пути и огромная Андромеда под углом, они совсем-совсем рядом, величественные, окруженные бесчисленным количеством звезд; на Кагеяму обрушился шквал эмоций, из которых он мог выцепить и разобрать только одно: сейчас гравитация выключится, и он провалится во что-то гораздо более значимое, чем он сам. Полотно затягивало. Как будто умереть и видеть нечто, выходящее за пределы мыслимого. У Хинаты определенно есть шанс изменить его жизнь, подумал Тобио. У него есть шанс изменить все. — Млекомеда, Ваше Величество, — улыбнулся Шое, а Тобио все еще стоял и не знал, как дышать.