Love is love

— Ты написал, что мне пойдет рыжий. — Думаю, написал? — Я думал, ты напишешь что-то вроде «а не придурок ли ты». — Но оно подействовало примерно так же. — Почему? — Ты до сих пор не покрасился. — Я рисовал, у меня не было времени. Сам помнишь, что я приходил реже. Мы даже в волейбол не играли. — Но ты будешь? — Ага, — Хината пафосно выплюнул вишневую косточку. — Только не знаю, кого попросить заняться этим. Они снова сидели на ступеньках возле дома Тобио и ели купленную Шое вишню. Ягода была молодая и свежая, оставляла на пальцах розовые пятна от сока, и страницы блокнота Хинаты были немного им перепачканы. Было не похоже, чтобы это его волновало. Недавно нарисованная картина с космосом была прислонена к стене рядом и источала неяркий запах масла. Она еще не высохла, но Шое было пофигу, он притащил ее Кагеяме, как только закончил — вчера вечером. Домой Тобио ее заносить не стал по двум причинам: официальная — она воняет. Скрытая — он будет злить Шое, который сказал, что видеть больше эту работу не в состоянии — она так и манит поправить, перерисовать. — А самому? — Не канает, — Шое выплюнул еще одну косточку. — Ты представь, какой ад краситься самому. Руки же устанут. — Не устанут. — Ты-то откуда знаешь? — Хината недоверчиво посмотрел на Кагеяму, но выражение его лица тут же сменилось на понимающе-веселое. — Проверял? — Тебе-то что, блин, — напрягся Тобио, жалея, что вообще открыл рот. — И правда проверял, — глаза Шое сверкнули интересом. — Я хочу фото! — Вот еще! Не хватало только показывать ему свои фото в 14 лет и давать ему лишний повод постебать. — Раз так, то я достану ее в честном бою. — Подраться хочешь? Шое засмеялся. — Да! Давай в камень-ножницы-бумагу! — Нет. — Да тебе слабо! — Нифига! — Тогда, — Хината достал из пакета очередную ягоду, — не ной и сражайся! — Когда я выиграю, ныть будешь ты. Хината резко выплюнул косточку. — Ща проверим. Он отложил пакет с ягодами и сцепил пальцы, разминая суставы. Кагеяма хрустел костяшками. Они с вызовом посмотрели друг на друга: медлить нельзя. — Камень, ножницы, бумага! — Блин! — Шое вцепился в волосы; он опрометчиво выбрал бумагу и не смог устоять против ножниц. Первый раунд был за Тобио, зато остальные два он успешно продул. Хината смеялся, закидывая в рот вишню. — Кагеяма-а-а, фотография, — пропел он. — Кстати, теперь один-один. — Почему? — Я продул тебе в волейбол и покупал булочки. — Не в последний раз, ты знаешь? — не упустил момент Тобио. — А еще. Раз ты ведешь счет, — он взял из пакета пару вишен, — до скольки очков мы играем? — Я не знаю, — Шое взял из пакета три вишни. — Давай просто поставим условие. Кагеяма поторопился взять еще пару ягод: их оставалось все меньше. Нельзя позволить сталкеру завладеть последней. — Что-то вроде «ты победишь, если…» — Изменю твою жизнь, — Хината запустил руку в пакет одновременно с Кагеямой, безуспешно пытаясь отобрать последнюю ягоду. — Это — черт возьми, она была моя! — приравнивается сразу к сотне очков или вроде того. — Идет, — Тобио с довольным лицом съел честно выигранную вишенку, на что Хината насупился. — Два-один. — Не считается! — Все считается. — Тогда неси фото, Тупогеяма. Кагеяма молча встал, открыл дверь и, разувшись, ушел куда-то вглубь дома; Хината так извелся от ожидания, что даже не смог набросать в блокноте что-то приличное. Зато ожидания оправдались: Кагеяма вернулся с альбомом, который пах чем-то старым. Тобио отдал его Хинате, и тот провел по обложке, стряхивая слой пыли, открывая и тут же чихая. — Придурок, закрывайся в другой раз! — Сам придурок, — Шое начал быстро перелистывать страницы, потому что, как правило, фотографии были неинтересные; нечто прикольное стало появляться ближе к середине альбома, а потом фотографии резко закончились, будто человек, чья жизнь была запечатлена на них, прекратил свое существование. Там Шое и нашел нужную: на ней Тобио не больше 14 лет, он сидит в профиль с какой-то картой, его взгляд сосредоточенный, а его волосы пронзительно-синие. Хината заржал, тут же применив к этому оттенку название, выученное им за много лет художественной деятельности. — Кагеяма, твои волосы были цвета воды пляжа Бонди! — Что. — Воды пляжа Бонди. Кагеяма прыснул. Через несколько секунд Шое, складываясь пополам от смеха, наваливался на Тобио, и они смеялись, смеялись и смеялись. У Хинаты перехватывало дыхание, а Кагеяма вытирал слезы ладонью. Черт. Тобио не помнит, когда в последний раз вот так смеялся с кем-то из-за фигни аж до слез. Шое мысленно записал на свой счет специальное победное очко — он услышал, как смеется Кагеяма, в первый раз с момента их знакомства, а это… пусть это что-то значит. — Кстати, — начал Шое, пытаясь немного отдышаться, — о воде, — он не выдержал и снова прыснул. — В общем, завтра мы с тобой на реку пойдем.