Love is love

Закат настигал их город. Хината заваривал чай из всего, что было у Тобио: листовой эрл грей, базилик, листовой зеленый чай и сушеная мята, которой Кагеяму снабдила Киеко в качестве подарка в честь знакомства. За болтовней и распитием чая они переместились с кухни в комнату Тобио. На окне все так же стояли цветы, только уже не в кружке, а в срезанной на треть пластиковой бутылке, потому что вазы у Тобио нет, как и денег, как и потребности в вазе. Сам букет заметно поредел — половина цветов успела завянуть, но некоторые ромашки еще держались. Узкая кровать была расправлена и примята, пледы были навалены кучей сверху. Стол у противоположной стены еще хранил память о сессии — на нем были нагромождены пособия, книги и конспекты, сверху красовался ноутбук, из которого лилась какая-то музыка. Он был словно посаженным на трон королем во главе всего этого хаоса. Кагеяму этот беспорядок немного напрягал, а вот Шое такая обстановка устраивала. Он сел на пол, прислонившись спиной к кровати. — Шое, — позвал Тобио. — А? Кагеяма сам не заметил, как обратился к нему. Впрочем, его давно тревожил один вопрос, и он непременно должен был его задать. — Почему ты решил изменить мою жизнь? — Оу, — Хината запустил пятерню в волосы. Кагеяме тоже захотелось их потрогать. Они походили на всполохи огня: очень яркие и красиво отливающие под светом лампы. А вдруг и правда жгутся? Неприятно выйдет, если это так… Что за ерунда. От кого только понабрался. Шое, словно слыша его мысли, развернулся к нему полубоком и улыбнулся. — Из-за твоего образа жизни НАСА лишается прекрасного работника, и я решил это исправить, — он лукаво подмигнул. — Значит, просто хотел найти мне работу? — усмехнулся Тобио. Его ответ ему не нравился. — Кто-то же должен, — Хината склонил голову на бок. — Кто, если не я. Они подбирались к колючей теме. Кагеяма не знал, как объяснить Хинате, что тот вряд ли сможет изменить его больше, чем оно уже есть, как не проиграть сотню очков окончательно и как вообще дать Шое понять, что это произошло. Он почувствовал приближение катастрофы. То, что происходит сейчас, обязательно изменит жизнь, и не одну. Однако это чувство было ему уже знакомо, поэтому, вздохнув, он сказал: — Ладно, Хината. Предположим, что ты изменил мою жизнь. Что будешь делать, когда устроишь меня? Пойдешь работать кассиром в местный музей, а через пару лет помрешь со скуки? Хината округлил глаза. — Я это уже где-то слышал. — Отвечай, — фыркнул Тобио. — На месте разберемся, — он неопределенно пожал плечами. — А если не выйдет? Сколько раз у тебя получалось расправиться с проблемами до их появления? — Не знаю. Ты и сам в курсе, что, по сути, я бесполезен, и фиг так просто найдешь работу по душе и специальности. И я вроде как стараюсь, но пока все, чего мне удалось добиться — признание нескольких комиссий, — он развел руками. — Все. Понимаешь? Это все. Ты это хотел услышать? — Дурак, — сказал Тобио, слезая с кровати и усаживаясь рядом с Шое. — Ты сам заявил, что изменишь мир. Если ты так легко отказываешься от этого и не ценишь того, чего достиг, значит, ты дурак. Хината вздохнул. — Ага. Наверное, мне нужно что-то вроде пинка или мотиватора. Не знаю! Ты сам не лучше… ай! Тобио ткнул его. — За что? — Не за что, а для чего. Это был пинок. Мотиватор. — Господи, Кагеяма. Это было, ну, фигурально! — С каких пор ты мастер фигурально выражаться? — С таких! — Ладно, как насчет пари? — Да… стой, что?