Lost in translation/ Трудности перевода

      Реджина сидела на водительском сидении своего припаркованного автомобиля. Большим пальцем она постучала по рулевому колесу, смотря прямо перед собой.       Генри легонько толкнул Эмму, на что женщина лишь пожала плечами. Она отмахнулась и положила на руку Реджины свою собственную. Когда Реджина, наконец, посмотрела на нее, Эмма начала жестикулировать:       «Готова?»       Реджина посмотрела на вход в больницу. В животе что-то словно скрутилось, когда она осознала, что сейчас произойдёт то, чего она ждала десять лет. Её никогда раньше не оперировали, а тот факт, что ей будут резать голову, жутко пугал её.       Что, если они ошибутся? Что, если произойдёт какая-нибудь ошибка? А вдруг они побреют не то место за ухом, и она станет лысой?       Эмма ободряюще потерла Реджинину руку. Реджина взяла ключ и, открыв дверь машины, с решимостью вышла. Генри с Эммой быстро пошли за ней, но вспомнили про то, что нужно достать из багажника сумку, в которой они спрятали ночную одежду для Реджины.       Перед тем, как открыть дверь, Эмма схватила Реджину и поцеловала её. И каким-то образом через их прикосновение Реджине передалось Эммино мужество.       Раздвижные двери открылись, и вся семья прошла через них вместе. Они были готовы пройти через все, что встретится на их пути.       И это было последнее, что помнила Реджина перед тем, как моргнуть и снова открыть глаза.       Все, что происходило дальше, было для неё, как в тумане. Врачи и медсестры постоянно приходили и уходили. Они задавали вопросы. Тонны вопросов.       — Это ваша первая операция?       — Вам нужен наркоз?       — У вас может быть плохая реакция?       — На какую операцию вы пришли?       Медсестра сказала Реджине, что последний вопрос они задавали просто для страховки, но женщина расстроилась, ведь они забыли, какую операцию собирались проводить.       Слишком скоро ей пришлось уйти от Генри и Эммы, и она ненавидела то, что они не могли просто держать её за руку, как и обещали.       Да и у больничного халата, который ей дали, был отвратительный цвет. Но прежде, чем она смогла увидеть, какие ещё цвета были, её подключили к какому-то сильному наркозу, и она мгновенно отрубилась.       Пока она сидела в постели, все казалось ей размытым. Она грубо сглотнула, в горле было горько и сухо. Мимолетом вспомнив, что медсестра предупреждала её об этом, она приоткрыла глаза. Она посмотрела на свою руку, к которой все ещё была присоединена капельница. Она медленно осматривала все вокруг; остатки наркоза все ещё текли по её венам.       Она вытянула шею, и её взгляд остановился на двух фигурах, лежавших под одеялом на диване возле окна в её палате.       Она приподнялась, случайно отрывая пульсометр от пальца. Прибор рядом с ней начал подавать звуковой сигнал. Медсестра быстро вошла в палату, отключила сигнал и присоединила пульсометр обратно к её пальцу.       — Что ж, ваша операция прошла отлично. Имплантат внутри. Как вы себя чувствуете? — медсестра говорила, а Реджина читала по её губам. Она уже ненавидела эти имплантаты.       А тот факт, что теперь ей придётся ждать ещё четыре недели, пока заживет шов, ведь только тогда можно будет активировать этот имплантат, заставлял её думать, что всю эту боль она переживала зря.       Она дернулась, когда мягкая рука коснулась её руки, но, увидев блондинку, она вспомнила, что все было не зря. Это было для всего. Для того, чтобы слышать голос прекрасной женщины, вдохнувшей в неё новую жизнь.       — Хей, — Эмма провела пальцами по волосам Реджины, мягко улыбаясь. Реджина хотела поговорить со своей возлюбленной, и она очень старалась держать глаза открытыми, но её тело было слишком измотано и жаждало сна. В конце концов, тело победило.       Когда она проснулась, солнце светило также как и перед тем, как она уснула. Она подумала, что поспала либо две минуты, либо полные двадцать четыре часа.       Учитывая то, что Эмма сидела на стуле рядом с её кроватью, её тело сгорбилось, а голова лежала на кровати возле Реджининых ног, Реджина остановилась на втором варианте.       После нескольких неудачных движений, Реджина потянулась за стаканом воды настолько тихо, насколько могла, но изменение положения заставило ошеломленную Эмму вздрогнуть.       Она расслабилась, когда увидела, что Реджина просто потянулась за стаканом воды и теперь поднесла его к слегка потрескавшимся губам. Эмма отпрянула от кровати, убирая руки.       — Как ты себя чувствуешь?       «Уже лучше. Я проспала всю ночь?»       Эмма хихикнула про себя, вспомнив слова медсестры, которые она произнесла этой ночью, увидев, что Реджина все ещё спит: «Эта женщина, наверное, две недели жила на чистом кофеине, раз её так вырубило!»       — О да, всю ночь, — ответила Эмма, вытянув шею и спину.       — Уааау, мам! Ты похожа на панк-рокершу! — Генри вбежал в палату, держа в руках еду из кафе больницы и скользя по полу носками.       Эмма думала, что провести в больнице целую ночь окажется для него очень скучной затеей, но пацан был в восторге. Ему всегда было с кем поговорить, а миленькая медсестра развлекала его всю ночь.       Ему нравилось то, что в больнице можно было не спать, и он даже упросил Эмму купить ему мороженое из автомата в полночь. Прочитав по губам слова мальчика, Реджина поднесла руку к голове, вспоминая, что часть её волос должна быть сбрита.       Она поняла, что остальные её волосы были собраны крабом. Слава Богу, что кроме Генри и Эммы из ее знакомых её никто не видел.       Её палец пощупал голову и, конечно же, рядом с её ухом находился маленький кусочек пуха. Она легонько задела его, и всю область рядом с ним пронзила боль. Она быстро убрала руку.       — Они сказали, что шрам будет болеть ещё несколько недель, пока не заживет. И ещё они сказали, что верхние волосы остались нетронутыми, так что ты сможешь скрыть его.       — Ты так круто выглядишь, мам, тебе всегда нужно так ходить, — сказал мальчишка, а Реджина расплылась в улыбке. Она знала, что он просто дурачится, но это делало её счастливой.       После плановых проверок медсестрами и ее хирургом Реджине разрешили поехать домой.       По дороге домой Эмма смотрела на заснувшую, прислонившись в окну, Реджину. Она никак не могла наглядеться на эту картину, когда они останавливались на красный свет. Реджина была полностью изнемождённой.       До самого дома Эмма старалась подавить хихиканье от Реджининых бормотаний во сне.       Генри тоже развалился на сидении. Ночью он веселился, а теперь его все же склонило в сон.       Подъехав к особняку, Эмма начала постукивать большим пальцем по рулевому колесу так же, как это делала Реджина вчера днем.       Она взглянула на женщину рядом с ней, затем на мальчишку позади нее, и улыбнулась. Выйдя из машины, она пошла к дому и открыла дверь, после чего снова вернулась.       Она открыла дверцу, где лежал Генри, и взяла мальчика на руки. Он был еще маленьким и легким.       Ее сердце затрепетало, когда все еще спящий мальчишка уткнулся носом в ее грудь и обнял ее за шею.       Она зашла в дом и поднялась вверх по лестнице, затем положила мальчика на кровать и укрыла его одеялом.       Через несколько секунд она спустилась по лестнице и вернулась к машине. Так как Реджина прислонилась к окну, открыть дверь рядом с ней будет сложнее.       Эмма залезла в машину через водительскую дверь и посадила Реджину так, что она сидела ровно на своем сидении.       Она тихо закрыла дверь и вернулась к пассажирской стороне машины, на этот раз с легкостью открыв дверцу рядом с Реджиной.       Вместо того, чтобы положить Реджину к себе на плечо, как она сделала это с Генри, Эмма держала ее на руках по-свадебному, поддерживая руками колени и спину.       Одним движением дверь машины закрылась, и Эмма снова поплелась в дом, а затем вверх по лестнице. Подойдя к закрытой двери спальни Реджины, Эмма приподняла ногу, умудряясь повернуть ручку и открыть дверь носком ботинка.       Она мысленно похлопала себя по спине за это. Понятно, что это немного побеспокоило сон Реджины, но женщина не проснулась бы, даже если произошло бы землетрясение.       После того, как она положила свою возлюбленную на кровать, она легла рядом с ней, на мгновение забыв о незакрытом автомобиле и открытой дверце. Эмма нежно погладила щеку Реджины.       — Я люблю тебя, — прошептала она спящей брюнетке, после чего встала, чтобы приготовить обед для Генри, который скоро проснется.       Те четыре недели после операции Реджины, по истечении которых она пойдет к отоларингологу, Генри назвал Жалкими Неделями Ожидания.       Кроме того, по доброте своего сердца и желудка он решил, что в течение этих четырех недель Реджина должна питаться по-королевски. А королевы, по мнению Генри, любили поесть мороженого. Много мороженого.       Несмотря на то, что вся семья старалась сохранять спокойствие и понимать, что случиться может что угодно, все они надеялись, что Реджина сможет слышать.       Но все-таки, внутри Реджины поселилось чувство страха. А вдруг не сработает? Она старалась не рассматривать варианты.       Единственное, что, казалось, успокаивало ее, была повседневная жизнь с Эммой и Генри. Она снова стала чувствовать себя дома.       Еще несколько дней она будет засыпать, думая: «я смогу пережить все эти дни, это всего лишь часть моей жизни, я буду счастливой.»       То, что даже сейчас она была глухой, давало ей надежду на то, что неважно, каким будет результат, она сможет принять его любым.

***

      — Жалкие Недели Ожидания кончилииииись, — кричал Генри, подняв руки вверх. Эмма покачала головой и осмотрела стоянку, думая, не наблюдает ли еще кто-нибудь за ее супер-драматичным сыном. Видимо, у остальных были вещи поважнее мальчишки, так что они просто продолжили свой путь, словно бы ничего не происходило.       Реджина сжала руку Эммы, следуя за мальчишкой, который быстро метнулся ко входу в здание, где находился кабинет отоларинголога. Внутри находилось очень много медицинских услуг. Реджина потащила Эмму к адресной книге, которая находилась в середине холла, и там она и увидела, что ее отоларинголог, доктор Лора Клим, находится на 6 этаже.       — 6 этаж, Генри, — окликнула Эмма мальчика, который уже стоял у лифта. У него было столько же энергии, как и в Рождество.       Реджина же, казалось, сейчас взорвется от внутренних бабочек. Каждая ее часть по ощущениям была похожа на желе, и она вдруг испугалась за свои волосы, все еще растущие после операции. Эмма знала, что Реджина боится, это можно было видеть в ее глазах, поэтому она еще сильнее вцепилась в ее руку.       Коридор возле лифта был мастерски оформлен. Но Реджина все равно чувствовала себя не в своей тарелке. Что бы ни случилось — все к лучшему, повторяла она про себя, заходя в кабинет отоларинголога. Эмма и Генри (на какое-то время) остались в зале ожидания.       — Я — доктор Клим. Приятно познакомиться, — коротко сказала женщина Реджине, вставая из-за стола. У женщины было настолько спокойное лицо, что оно могло усмирить разъяренного льва.       Реджина не взяла с собой свой блокнот и ручку, поэтому просто улыбнулась и пожала протянутую руку доктора Клим. Она неловко сидела в кресле напротив стола, пока доктор открывала папку.       — Итак, здесь сказано, что вы не разговариваете? — снова с ласковым лицом. Реджина кивнула, надеясь, что женщина не заставит ее разговаривать с ней, потому что она все равно не будет этого делать, но доктор Клим лишь продолжила листать папку.       — Вы очень хорошо читаете по губам, хотя и понимаете язык жестов. Это верно? — еще один кивок от Реджины.       Плавно, доктор Клим перешла от разговора к жестам, поскольку ей нужно было задавать Реджине и другие вопросы. Хотя Реджина подумала, что не должна быть впечатлена этим, ведь эта женщина постоянно работает с глухими людьми, но это… Жестами было так легко общаться.       Всю свою жизнь она чувствовала гигантский барьер, который она должна была пересечь, чтобы взаимодействовать с другими людьми, и, наконец, преодолев его, она почувствовала себя освобожденной.       «И четыре недели назад в левое ухо вам вставили кохлеарный имплантат?»       «Да.»       «Хорошо, тогда давайте-ка посмотрим и убедимся, что все зажило.» — Доктор Клим встала со стула и перегнулась через стол, убирая волосы Реджины назад и, осмотрев шов, вернулась на свое место.       «Все отлично, так что сегодня мы активируем устройство. Когда я включу его, я надену на вас наушники, с помощью которых вы сможете услышать. Это позволит вам привыкнуть к звуку. Если все пойдет хорошо, то мы будем работать с этим уже на большем расстоянии.       Реджина смотрела на мастерски движущиеся руки, рассказывающие ей, что сейчас с ней будут делать. Руки самой Реджины неистово дрожали. Она постаралась сжать их, но ничего не вышло.       Все, что она чувствовала в последние четыре недели, было забыто и заменено на нервы. У нее сосало под ложечкой, сердце трепетало, и она вспотела от нервов.       «Сейчас я не буду говорить вслух. Я буду общаться только жестами, чтобы любые звуки, которые вы услышите, не смешивались со звуком моего голоса.»       Доктор Клим взяла пару наушников, которые были подключены к ее компьютеру, и Реджина могла думать только о том, были ли они чистыми. Без предупреждения, доктор Клим быстро обошла стол и, повозившись с устройством за ухом Реджины, вернулась в кресло.       «Сейчас устройство активируется. Звуковой клип будет звучать несколько минут. Это нужно для того, чтобы ваш мозг мог понимать звук и его смысл. Если вы услышите что-то, дайте мне знать.» — показала доктор Клим с мягкой улыбкой. Она покрутила колесо прокрутки на мыши и навела курсор на иконку «воспроизвести».       Сердце Реджины неистово забилось. Она попыталась улыбнуться, но на ее лице так сильно читались боль и страдания, что у нее получилось что-то вроде гримасы.       Губы доктора Клим лишь стянулись в еще более широкую улыбку, и Реджина подумала, что что-то сделала не так. Прежде, чем она смогла спросить, она увидела, что палец отоларинголога, наконец, нажал на кнопку.       Реджина сжала руки и выдохнула, дрожа. Сначала она чувствовала, что ее ухо вибрирует. Но как только она сосредоточилась на вибрациях, они стали меняться. Вскоре она услышала высокий пронзительный визг, который постепенно становился все менее звонким и все более густым.       Через десять секунд звуки стали развиваться, и Реджина уже могла различать голоса.       Хоть доктор Клим так и не получила сигнала от Реджины, она поняла, что она что-то слышит по ее напуганному выражению лица. Ее мозг начал преобразовывать в слова голоса, которые раньше были похожи просто на шум, и женщина пыталась понять, что же там говорится.       — Неделя… в течение… времени… — Реджина прищурилась, отчаянно умоляя свой мозг сосредоточиться, чтобы она смогла понять все, что слышит.       Немного погодя, доктор Клим проверила время на клипе. Одна минута и две секунды. Пациенты вроде Реджины, которые могли слышать в детстве, начинали понимать слова примерно в это же время. А раз доктор Клим была лучшей из лучших, она была права.       — Ладно, наверное, мы должны начать все сначала, — Реджина услышала тоненький голосок, который звучал немного пискляво.       — Да, все получилось после первой минуты. Наверное, теперь она отчетливо слышит, — сказал другой голос, который был выше предыдущего, но и гуще его. Кто бы это ни был, у него прекрасный голос, подумала Реджина.       — Вот так. Давай еще раз, Генри, — приветливо сказал голос, что был выше. Реджина ладонью прикрыла рот. Ее глаза распахнулись, она отчаянно пыталась сохранять спокойствие. Это была Эмма. Этот прекрасный голос — голос Эммы.       — Окей! Сверху! Эй, мам, это я, Генри! — слезы начали скапливаться в глазах Реджины, соскальзывая по векам и падая вниз. Она еще крепче зажала рот рукой, чтобы ничто не могло ей мешать слышать голос сына.       — А это я, Эмма.       — Когда Эмма записывала тебя сюда, доктор спросила нас, что бы ты хотела услышать в первую очередь. Может, это была бы твоя любимая музыка, или какая-нибудь передача, но мы не знали. Поэтому мы сняли тебе это видео, чтобы ты могла услышать самые лучшие звуки за пять минут. Или сколько у нас там есть.       Пока Генри говорил, Реджина уже могла с легкостью различать голоса и понимать, кто и что говорит.       — Она впервые услышала голос своего ребенка, а ты говоришь так, будто она слышала его уже раз так шесть.       Грудь Реджины слегка задрожала, когда рыдания так и норовили вырваться из горла.       — Эй! Неправда! — запротестовал Генри, после чего появился шум.       Реджина представила Генри, шутливо толкающего Эмму плечом.       — У тебя нет шансов! Я же ниндзя! — начала угрожать Эмма и, когда она хихикнула, глаза Реджины распахнулись, она напрягла уши, дабы услышать больше смеха, звучание которого она так отчаянно хотела узнать.       — Посмотрим, останешься ли ты ниндзя, когда я начну щекотать тебя, — закричал Генри, и после еще одного треска, послышался смех Эммы, который теперь можно было слышать громко и четко.       Реджина никогда не любила озорной характер мальчишки больше, чем сейчас. Слезы вновь появились в ее глазах. И теперь она каждое мгновение вспоминала смех Эммы. Она вспомнила, как думала, что вдруг ничего не получится, и она сможет только видеть, как смеется Эмма, но не слышать ее.       — Окей-окей. Сосредоточься!       Реджина представила Эмму и подняла руки к лицу, словно бы это могло помочь ей сосредоточиться.       — Так, мам, сейчас ты услышишь много клёвых звуков, но наши голоса все равно останутся самими крутыми! — Генри пошутил, но Реджина искренне с ним согласилась.       — Ладно, этот звук я назвала «малышка», ведь я знаю, как он тебе нравится… МАЛЫШКА, — Реджина широко улыбнулась, все еще прикрывая рот рукой.       — А это звук, когда вы с Эммой целуетесь слишком громко, — Генри начал преувеличенно сильно чмокать губами.       Губы Реджины разомкнулись и обнажили ее сверкающие зубы. Она убрала руку ото рта и положила ее на наушники, стараясь слышать все еще лучше.       — А вот так Генри храпит, — Эмма очень громко захрапела. Генри хихикнул и попытался повторить за Эммой. Они заставляли Реджину тихо смеяться, а слезы все-таки потекли из ее глаз.       — Нет, погоди, у меня есть кое-что получше. Вот так поет Эмма, — Генри очень страшно и громко завизжал, и Реджина подумала, что лучше она всю жизнь проживет без слуха, чем снова услышит это.       — Так, для справки, это на меня вообще не похоже.       — Еще как похоже.       — Неа, не похоже, — обычно Реджина бы закатила глаза на этих двух детей, но сейчас она готова была слушать их часами.       — О, Генри, хватит. Доктор дал нам только четыре минуты.       — Ладненько, пока, мам!       Клип закончился. Реджина предательски посмотрела на доктора Клим, надеясь услышать ее голос. Но, как женщина и обещала, она улыбнулась и начала жестикулировать:       «Будет еще кое-что, не волнуйтесь.»       Доктор Клим выключила клип и открыла дверь, приглашая Эмму и Генри войти.       Они оба ухмыльнулись и неловко встали к стене. Доктор Клим привела Эмму в середину кабинета, что-то шепнув ей на ухо.       После этого, отоларинголог подошла к Реджине и сняла с нее наушники, а затем показала:       «Сейчас Эмма назовет ваше имя, ведь сейчас ваш мозг разогрелся, и никаких трудностей возникнуть не должно.» — Реджина кивнула и стерла с глаз слезы. Они с Эммой обменялись улыбками, как влюбленные подростки.       Доктор Клим кивнула, разрешая Эмме говорить.       Реджина подумала о том, сможет ли она сдержаться и не начнет прыгать, как только услышит голос Эммы вживую.       Эмма открыла рот и произнесла так четко, как только могла:       — Реджина?       Реджина ждала, когда сможет услышать имя, исходящее из уст ее возлюбленной.       Когда она увидела, как шевелятся губы Эммы, она начала терпеливо ждать того, что сейчас услышит тот самый потрясающий голос, который слышала в наушниках.       Она ждала даже после того, как ее терпение лопнуло.       Ничего не происходило.