Позвольте мне...

***

Пришла осень. Холмс снова стал меня беспокоить, но, так как он не просил у меня помощи, я его ни о чём не спрашивал. Однажды сентябрьским вечером Холмс удалился в спальню необычно рано. Я тоже собирался идти спать, как вдруг увидел, что он вернулся в гостиную. Что касается меня, я уже переоделся в пижаму и халат, но, увлёкшись новым научным романом Х. Г. Уэллса, не ушёл спать в обычное для меня время. Я почти дочитал книгу, когда дверь спальни Холмса открылась. Он был в халате и водил пальцами по волосам. У него заняло какое-то время, чтобы понять, что я в гостиной. − Добрый вечер, Уотсон, − посмотрев на часы, буркнул он. Сначала я подумал, что он спал, но приглядевшись, увидел в его позе усталость и разбитость, а вокруг глаз тёмные круги − всё это говорило о том, что мой друг бодрствовал против своей воли. − Холмс, как давно это с вами? − спросил я, откладывая книгу. Он выглядел удивлённым. − Только два дня, − ответил он. − Или около того. − Есть ли что-то, что я могу для вас сделать? − Вы не должны. Возвращайтесь в постель. − Я не спал. Вздохнув, он ссутулился, как будто его голова была очень тяжёлой. − Вы слишком добры, Уотсон, − сказал он. Я пересёк комнату и положил руку на его плечо. − Вы ничем мне не поможете. − Он невидяще уставился на стену; это выглядело пугающе. − Возвращайтесь в постель, − попросил я Холмса, медленно направляя его обратно в спальню. − Я собирался поработать, − заупрямился он. − Я мог бы. Я хотел понаблюдать за изменениями в... − Вы сейчас сможете сосредоточиться на ваших химических опытах? Он покачал головой и прислонился ко мне. Сняв с него халат, я усадил его на кровать. Он лёг на спину, глядя на меня с извиняющимся выражением на лице. Я сел рядом с ним и мягко обхватил руками его лицо. Я не вполне понимал, что делаю. Я не устал так, как Холмс, но, привыкнув к определённому режиму, в это время уже спал бы. Обнаружив, что слишком наклонился вперёд, я захотел выпрямиться, но он держал мою руку, поэтому мне пришлось остаться в том же положении. − Что я должен сделать, если не могу ни работать, ни заснуть? − Вам поможет, если я останусь с вами? Холмс посмотрел мне в глаза. − Вы мне так помогаете, Уотсон, − тихо прошептал он. − Вы всегда это делаете. − Тогда я останусь. Я подумал о том, чтобы лечь рядом с ним... скорей всего, я сразу усну. Но в прошлый раз, когда я сделал это, мы оба были очень смущены. Однако Холмс, чуть подвинувшись, немного приподнял одеяло. Я сбросил халат и принял приглашение. Кровать была нагрета от его тела, поэтому, устроившись, я нашёл, что все мышцы сразу расслабились. Мне хотелось обнять его, как в ту первую ночь на диване, а так как кровать достаточно узка, это было бы нетрудно. Но я не желал, смутив его, разрушить всё это. Я остался там, где был, а моя рука упала на матрас между нами. Он взял её в свою. У меня защемило сердце, как будто он сжал рукой его, а не мои пальцы. Я всегда чувствовал эту сильнейшую потребность в его присутствии, но сейчас, казалось, я ощущал всё сильнее, чем обычно. Но я задвинул подальше эти мысли; если бы он не хотел ничего подобного, он сказал бы. Не было ничего, о чём стоило беспокоиться. А я просто хотел быть с ним, рядом с ним. Когда он потянулся ко мне, как ещё я мог на это ответить? Я позволил себе это; он вздохнул и прижался ко мне. Не думаю, что мой друг спал − я ощущал, что он так и не расслабился. Но Холмс не жаловался, и я не видел, что он страдает, как обычно бывало с ним после долгой бессонницы. Он не отбрасывал одеяло и не пытался вернуться к своей работе. Мы лежали рядом, держась друг за друга; нам было тепло и уютно. И через какое-то время я почувствовал его растущее возбуждение от этой ситуации. Я чуть отстранился из-за необычности происходящего. Но когда он потянул меня на себя, я решил, что не позволю ему смутиться из-за собственного тела. Я удержал его за бедро, чтобы помешать ему отвернуться. − Вы позволите мне сделать это? − Что? − Он затаил дыхание. − Простите, это не важно. − Я действительно это предложил... да. Я это сделал. И не было ничего неправильного в этом, если оно поможет. Но это же Холмс... он поймёт, что я предложил; я не должен был говорить больше ничего. − Уотсон, − произнёс он, − вы имеете в виду, что хотите... − Я хочу вам помочь, − объяснил я. − Вы имеете в виду − со сном. − Его голос был тих и несчастен. − Я не думаю, что это поможет. − Оно могло бы. − Если вы хотите попробовать, − делая паузы, прошептал он, как будто бросая слова с утёса одно за другим. − Я не буду против. − В таком случае, позвольте мне. Наши руки немного запутались в его ночной рубашке. Я не позволял себе задумываться над тем, что делаю. Обнажив бёдра Холмса, я осторожно его обхватил. Ахнув, он застонал. Я бережно его погладил, а затем стал ласкать так, как делал бы это самому себе. Это было не так легко, как я думал. Его тело не было моим, и различия несомненно меня поразили. Я посмотрел ему в лицо: зажмурившись, он кусал губу. − Вам хорошо? − тихо спросил я его. Он на мгновение открыл глаза, а потом снова крепко зажмурился. − Да, − выдохнул он. − Да, очень. Не издавая ни единого звука, он инстинктивно толкался в мою руку бёдрами. И хотя свет был тускл, а Холмс закрыл глаза, я мог прочитать по его лицу то, что он чувствовал. Он, возможно, был смущён, но я был этому даже рад − угол был неуклюжим. Я счёл, что его молчание меня немного расстраивает. Не представляя, как прикасаться к другому мужчине, я нуждался в некотором одобрении, что всё делаю правильно. Это было очень странно, что без сведений из первоисточника я понял, как доставить удовольствие. Было почти невозможно соединить то, что делала моя рука и мужчину, которого я видел перед собой. Испытывая к Холмсу самые тёплые чувства, я никогда не думал о нём как о сексуальном объекте. В конце концов, он всё-таки нарушил молчание. Открыв глаза, которые показались почти чёрными, он встретился ими с моими. Холмс прошептал: − О, Боже, − и я почувствовал, что он ещё больше напрягся в моей руке. А потом, зажмурившись и задрожав всем телом, он кончил в носовой платок, который я заранее достал для этого. Вытерев руки, я положил ткань на тумбочку. Перед тем, как развернуться к Холмсу, я выровнял дыхание. Если этого не сделать, он подумает, что я чувствую отвращение. Глаза моего друга были всё ещё закрыты, лицо разгладилось, а дыхание стало ровным. А потом, откинув на меня свою тяжёлую руку, он шумно вздохнул и, казалось, расслабился. Было похоже, что Холмс заснул, или, по крайней мере, на какое-то время отключился. То, что он предложил, сработало. Холмс прижался ко мне, и в течение какого-то времени я неподвижно лежал, разглядывая его лицо. Мне следовало перелечь в собственную постель. Но если я пошевелюсь, то его разбужу. У меня никогда не возникало проблем со сном в любых обстоятельствах, хотя иногда я просто не мог заснуть. Не было никаких причин для того, что в кровати Холмса я не смогу этого сделать. Проигнорировав свою эрекцию, я закрыл глаза и позволил себе задремать. Проснувшись, я нашёл, что обнимаю Холмса. Я инстинктивно прижал его к себе крепче, а мои пальцы заскользили по твёрдым мускулам там, где ожидали найти мягкость. Шумно выдохнув, я отстранился, а затем, вспомнив все обстоятельства, почти расслабился. Холмс повернул голову и улыбнулся мне. Я был всё ещё возбуждён, а он находился так близко. Откатившись, я сел. − Я... это не... − Нет, я понимаю, − перебил меня Холмс. Улыбка на его лице сменилась на нечитаемое выражение. − Это − чисто физиологическая реакция, конечно. Это было именно то, что я подумал. Откуда же тогда ощущение разочарования? Я не мог вспомнить, почему эта фраза показалась знакомой. Я на мгновение застыл, и Холмс снова мне улыбнулся. − Вы хотите вернуться в вашу собственную комнату, прежде чем кто-нибудь к нам поднимется, − сказал он. Я кивнул и вышел. Я просидел на собственной кровати в течение, по крайней мере, получаса, не уверенный ни в чём. Он ведь не сказал, что я делаю что-то недопустимое, поэтому я осуществил всё это. Произошедшее было абсолютно неловким. Немного неестественным, поскольку случилось в первый раз. Но это не было ошибкой. Не с Холмсом. «Первый раз». Это подразумевало, что будут другие. Главное, что он уснул, когда больше ничего не помогало. В таком случае, конечно, это было необходимо. Он нуждался во сне. И это не было ошибкой. Я не использовал его и не просил доставить удовольствие мне. Я не считал произошедшее извращением, а для него всё было достаточно естественным. Обстоятельства совершенно отличались от предположений закона. Я полагаю, что во время завтрака ни один из нас не решался посмотреть в глаза другому, но спустя какое-то время всё вернулось на круги своя. Холмс снова был очень занят, расследования приветствовались, я думаю, нами обоими. Он полностью посвятил себя работе, но той осенью её было в два раза больше, чем обычно.