Секрет студенческого совета

      Бэкхён заглядывает прямо в глаза. В эту бездонную черноту, и произносит то, что теплится в душе: — ЧАНЁЛЬ, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ.       Неловкое молчание повисает в воздухе, и тишину нарушает лишь дождь, барабанящий в окно. — Что ты только что… сказал? — Чанёль молчит, он ждет продолжения. Мальчишка сжался, комкая простынь в кулаке и натягивая ее до груди, словно пытаясь закрыться от такого проницательного взгляда. — Я не расслышал… — Я сказал… — и сердце нервно скачет, пытаясь вырваться наружу. — Я люблю тебя.       Улыбка растянулась на лице президента. Но не было теперь намека на нежность, или восторга от услышанной новости. Лишь холодный оценивающий взгляд, с не менее холодной ухмылкой. — Что? Мальчишка отворачивается в сторону. Нет больше сил выносить такой взгляд. Это наполняет душу тревогой. И хочется умереть. От стыда и боли за то, что открылся. За то, что высказал самые драгоценные слова. В первый раз в жизни Бэкхён их произнес кому-то столь дорогому для него. И он полностью осознает, что не должен был говорить такого. Но уже поздно. Заветные слова слетели с губ. Возвратить уже ничего невозможно. — Ты…любишь…меня… — Словно прицениваясь и примеряясь, проговаривает Пак, медленно произнося каждое слово.       А глаза отчего-то снова щиплет, и Бэк пытается не поддаваться страху. — Ч-чанель-сонбэ… — Тебе не следовало говорить мне это, Бэкхён. — Отрицательно качает головой старший. Пустой взгляд, в нем нет ничего. Мальчишка не может прочитать в нем и малейшей эмоции. — Это дерьмо. Все ЭТО. Даже если это и правда. Что болит? Губа, закушенная до крови? Или сердце? Но лучше бы губа, потому что это не так болезненно, как ноющее сердце. — Н-но это правда! Я-я люблю тебя… я люблю… — Я знаю.       Пак выдыхает, откатывается на спину и встает с кровати, демонстрируя свою идеально гладкую спину с ямочками на пояснице. Бэкхён всегда любил их…эти ямочки. Но сейчас он не обращает на это внимание. Ему хочется увидеть лицо, увидеть взгляд. Чувствуя еще слабость в теле, Бэк немного привстает с кровати. — Т-ты знал? — Да. И это «да» звучало так уверенно и холодно, что парень почувствовал себя таким никчемным и маленьким, что захотелось провалиться сквозь землю. Чанёль стоял перед ним полностью обнаженный, такой красивый и как будто недоступный. Бэкхён и раньше видел наготу президента, но сейчас она его смущала. — Откуда ты знаешь, как я к тебе отношусь? — Ты не настолько хорошо скрывал это, Бэкхён. У тебя же все на лице написано. Небрежно взъерошив рукой свои волосы, Пак принялся натягивать боксеры.       Бэкхён был удивлен. Неужели, он так предсказуем? Плохо это или хорошо, что Чан все знает? Но этот небрежный, незаинтересованный ответ Чанёля совсем выбил мальчишку из колеи. — Просто поспи, Бэкхён, — Пак снова усаживается рядом и заставляет парня опять лечь. — Как только тебе станет лучше, я отвезу тебя домой. Подоткнув одеяло по бокам, президент принимается одевать на себя остальную одежду. — Но… — несмело продолжает парень. — Что? — Я просто сказал, что я люблю тебя, но… — и тихий голос звучит несмело, неуверенно, — Почему ты ничего не говоришь в ответ? Хоть что-нибудь? — А что ты ожидаешь от меня услышать? Ты ждешь ответа?       И правда, что Бэкхён ожидал услышать в ответ? Что Чанёль должен ответить? На что он в первую очередь надеялся? Воздуха как будто стало меньше, и мальчишка, словно рыба выброшенная на берег, только и открывает беззвучно рот. — Хочешь сказать, что у тебя нет ко мне чувств? Что ты меня не любишь? Но получает только ухмылку в ответ, которая сжимает сердце Бэка в тиски. И слезы снова просятся наружу. — Бэкхён, я кретин. — Старший отводит взгляд, смотря куда угодно, лишь бы не на младшего. — Но я не люблю. Непринужденно бросает фразу президент, даже не понимая, как сейчас этими несколькими бездушными словами разбивает чье-то сердце. — Но ты ведь это уже и так знаешь. Я прав? — Да, — шепчет Бён. Слезы все-таки пробиваются наружу, скатываясь по бледным щекам. — Прости…я не должен был тебе этого говорить. И тем более просить что-то в ответ. Он изо всех сил сдерживает рыдания. Боится, что выглядит сейчас жалко, и что возможно навсегда оттолкнет от себя своего любимого человека. А ведь он так этого не хочет и не сможет пережить, если Чанёль прекратит все отношения из-за глупого проявления эмоций. — Прости за эти слова. Это так смешно. И глупо. Прости, сонбэ… — Ничего страшного. Я на тебя не злюсь. И ты прощен, Бэкхён. Погладив нежную, мокрую щеку, Чанёль снова встает, удаляясь из комнаты.

***

— Я думал, ты бросил.       Чанёль поворачивает голову в сторону голоса, придерживая сигарету двумя пальцами. Прищуривается, чтобы дым не попал в глаза, выдыхая дым из носа. — Почему ты здесь? — Не льсти себе. Не из-за тебя. Улыбается Лухан во все зубы, выхватывает сигарету из пальцев президента, делая глубокую затяжку, а после кидает ее на пол, растирая ботинком. — Какого хрена? Это была моя сигарета! — Возмущается Пак. — Тебе что-то не нравится? — Да все в порядке, — уже более спокойно отвечает Чан. — Ты волнуешься, я прав? Что тебя беспокоит? — Ничего. Я просто курю. Мне, что, теперь даже покурить спокойно нельзя? — Курение опасно для вашего здоровья, — невинно пожимает плечами Лухан, излагая всем известный факт. — Я слишком хорошо тебя знаю. Ты не куришь никогда просто так.       Парень не успевает опомниться, как его прижимают к стене. Руки президента нагло задирают рубашку, шаря по спине. Лухан в блаженстве прикрывает глаза, утыкаясь в сильное плечо. — Чанёль… - шепчет Лу, отвечая такими же ласками. — Что ты делаешь? — Я хочу тебя! — Меня ? Ты хочешь меня? А меня ли?       Секретарь, найдя все же в себе силы, мягко отстраняется. — Я сказал тебе, что пришел сюда не из-за тебя. Он склоняется к самому уху и уже более интимно шепчет: — Я здесь из-за Бэкхёна. Кривая ухмылка появляется на лице парня. — Ты можешь меня трахнуть. Но не сейчас. — Но почему? — Ты, видимо, глухой, Чанёль. Я к Бэкхёну! Президент зло щурит глаза. — Ты не можешь его трахать, ты это помнишь? — А то. Ты слишком часто об этом мне напоминаешь. Но подрочить-то я могу? И делает в воздухе фрикции, напоминая те самые движения. — Хрен тебе, блядь, а не "дрочить" с мыслями о моей шлюхе! — Жаль. Но я уже это делал. — Вот сукин сын! Лухан хищно облизывает губы. — Бэкхён лучше меня? — Намного лучше, — мрачно улыбается в ответ президент. — Мне всегда хорошо с ним. Отменный трах. — Тогда почему ты все еще хочешь трахнуть меня? Ведь он намного лучше.       И Чан молчит. Ему нечего сказать. Ни Лухану, ни самому себе. Он и не хочет озвучивать свои мысли. Проницательно и внимательно оглядывая своего лидера, Лу освобождается от рук Чанёля, скрещивая свои на груди. — Ты ведь не хочешь трахаться. Пак снова молчит. — Ему уже лучше? Я могу его увидеть? И не дожидаясь разрешения парень направляется в спальню, туда, где отдыхает мальчишка. Недовольный стон звучит у него за спиной. — У тебя пять минут! — Десять! — И никаких рук! — Хорошо. Не буду.       Лухан исчезает из гостиной, направляясь прямиком в спальню. Это место он помнит как никто другой. Дверь открывается с легким щелчком. Парень подходит к кровати, внимательно осматривая больного. — Знаешь, Бэкхён, ты выглядишь словно ангел. - Шепчет Лу, пробегаясь взглядом по худенькой фигурке, укутанной в одеяло. Он мирно спит, раскрасневшись от высокой температуры. Ворочаясь в кровати, Бэк открыл глаза, как только почувствовал нежное прикосновение, скользнувшее по бедру и остановившееся на мягкой плоти между ног. — Доброе утро. В паре сантиметрах от кончика носа мальчишки знакомое лицо сонбэ. Глаза тут же открываются шире, но он не паникует и не пытается отстраниться дальше. Он доверял парню. — Лухан-сонбэ, — Бэкхён рад, что голос не звучит уже так сипло. — Да? — Почему… ты здесь? Лухан хмыкает. — Я хотел увидеть тебя. В глазах мальчишки радость. — Это правда? — Конечно! Как ты себя чувствуешь, Бэкхён? - Спрашивает Лу, нежно проводя кончиком носа по щеке младшего. - Думаю, мне уже лучше. - Мальчишка морщится, словно маленький взъерошенный щенок, пытаясь осознать сон это или нет. — Спасибо, что волнуешься обо мне. Но мне и правда уже намного лучше. Лухан гладит парня по щеке уже рукой, не в силах устоять перед таким милым и беззащитным Бэкхёном. — Это здорово. Значит, ты скоро вернешься на учебу? А то мне без тебя совсем одиноко.       Ласки Лухана всегда были какими-то трепетными и нежными, по отношению к Бэкхёну, и это не могло не подкупить. Такое нравилось парню. Эти прикосновения всегда доставляли массу удовольствия, как морального, так и физического. В руках Лухана комфортно. Старший слегка отстраняется, чтобы заглянуть в приоткрытую дверь. Чанёль сидит напротив на диване, переключая музыкальные каналы на плазме. Значит, есть еще время и возможность, и Лу возобновляет ласки. Но они совсем не грубые или настойчивые. Он просто массирует затылок Бэкхёна, перебирая пальцами мягкие волосы, и чуть наклонившись, спрашивает: — Можно я тебя поцелую? Бэкхён не отвечает. Лишь сжимает рубашку на груди Лухана своей ладошкой.       Старший все же решается и оставляет мимолетный поцелуй на губах. А следом еще один и еще один. И только после этого, уже не отрывается, целует дольше, с языком. Лу так нравится этот вкус. Тот, который он до сих пор помнит после первого поцелуя. И хоть он знает, что Бэкхён не разрешит зайти дальше, чем такой, по мнению Лухана, невинный поцелуй, но все же не может себе в этом отказать. И Бэку это надо. Сейчас уж точно. Старший это чувствует. Как будто успокаивая и утешая малое дитя. Дает ему чувство защищенности и покоя.       Ловкий язык исследует рот мальчишки, все сильнее углубляя поцелуй, посасывая язык. И почему рядом с Бэкхёном так трудно себя сдерживать? Он цепляет край рубашки, забираясь пальцами под нее. Медленно скользит по животу, достигая соска и тихонько стонет, от того, что все же, хоть немного прикоснулся к «запретному». Мозги перестают работать в полную силу. Желание берет вверх. А тело старшего уже горит словно в огне. Но как только проворные пальцы снова добираются до члена мальчишки, Бэк протестует. - Н-нет… сонбэ, — прерывисто шепчет Бэкхён, боясь выдать сейчас Лухана. Ведь один только более громкий стон, и Чанёль все поймет. Тогда несдобровать им обоим. — Ты не можешь… Нельзя… — и Бэк убирает руку старшего со своей промежности. Тяжело дыша, Лухан все же отстраняется. — Я…прости меня. Мне трудно контролировать себя рядом с тобой.       Устроившись поудобнее рядом, Лу буравит потолок затуманенным взглядом. А младший видит, насколько сейчас возбужден Хань. Штаны так очевидно и сильно выпирают между его ног. И это вызывает смущение и трепет. Неужели, его хотят так сильно? Что в нем такого особенного? Ведь он обычный парень. — Бля, как же это чертовски трудно. — Я-я... прости, сонбэ, я не могу… - Но я хочу тебя. Мы можем сохранить все в тайне от президента. Бэкхён отрицательно качает головой, отодвигая ладонь парня еще дальше. — Н-нет. Так нельзя. Ты не можешь делать ничего больше, чем прикосновения или поцелуи. — Почему ты не позволяешь? Я так хочу тебя! И ведь это очевидно, что ты тоже хочешь! Лухан кидает двусмысленный взгляд на боксеры Бэкхёна. — Это ничего не значит. Просто так реагирует тело. Я не могу ослушаться президента. — Тихо произносит парень. — Я его. Я принадлежу ему. Потому что я…я... И слезы выступают на глазах, вспоминая свои сокровенные слова, которые он говорил немного раньше Чанёлю.       И по глазам Бэкхёна все понятно. Даже слов не надо. Лу сразу понимает смысл недосказанной фразы. — Бэкхён, только не говори, что ты… — Да, — одна непослушная слеза все же стекает с глаз. Парню стыдно за такое откровенное проявление чувств, и он закрывает глаза ладошками: - Я…так и есть, сонбэ… — Иди сюда, — шепчет Лухан, сгребая того в охапку и прижимая к груди, чтобы заглушить рыдания. Бэк принимает эти объятия. Он прячет лицо на груди Лу, пачкая своими слезами рубашку старшего. Лухан гладит по спине. Деликатно, без намека на страсть, пытаясь успокоить парня. — Это нормально, тшшш… я здесь… Не надо, Бэк. — Я не чувствую того же от него, сонбэ… Бэкхён стирает соленые слезы с щек, поднимая взгляд на парня. — Не называй меня сонбэ, сейчас я твой хён. И я здесь. Чтобы успокоить. — Лухан-хён, — повторяет Бэк, как бы пробуя на вкус эти слова. — Ну что, полегчало? — Ласково ероша волосы и утирая нос, словно маленькому ребенку, Лу дарит парню добрую улыбку. — Достаточно. — Слышится властный низкий голос за дверью. — Десять минут вышло. Время посещений закончилось. Лухан горько усмехается и встает, поправляя мятую рубашку. — Хорошо. Я уже ухожу.       От взгляда президента не ускользает ничего. Ни мятая рубашка, ни заплаканные красные глаза Бэкхёна. Проводив секретаря до двери, Чанёль вернулся в комнату, и все же спросил: — И что вы тут делали? Раздраженно скрестил руки, ожидая ответа. — М-мы... поцеловались, — прямо и без утайки ответил Бэкхён. Брови старшего ползут вверх от удивления. Почесывая затылок, он спрашивает снова. — Отлично. Его ты тоже любишь? — Да, но… — Шлюха.       Громко хлопнув дверью, Чан вышел с мрачными тяжелыми мыслями, не удосужившись дослушать или бросить хотя бы еще один взгляд на мальчишку. - …но я все равно люблю тебя больше. Все равно люблю твои поцелуи больше, — шепчет про себя Бэкхён, вспоминая, как губы Чанёля идеально подходят к его. Как они доставляют удовольствие такое, какое не может больше ни один человек на свете. — Даже, если это для тебя ничего не значит. Я все равно люблю тебя сильнее всех.       И мальчишка уже не сдерживает своих рыданий.