Я нарисую на твоем запястье

Я долго не мог уснуть, ворочаясь в ставшей душной кровати. О домашней работе я молчу. В голове отчаянно не укладывалась мысль об увиденном. На запугивание это было не похоже. На избиение уж точно. Это была какая-то похотливая интимность, извращенная форма близости. Корнев — гей? Это был самый душераздирающий вопрос, мучавший меня настолько, что в школу пришлось идти с огромными мешками под глазами. Корнев так прочно въелся в мою жизнь, что теперь может портить ее, даже не приближаясь ко мне. Мысль об его ориентации съедала меня. Не могла собраться воедино в моей голове. Он избивал меня. Долго. Мучительно. С удовольствием. Издеваясь и раздавливая морально. И на все это была одна причина. Потому что я не выговаривал злосчастную букву «р». Потому что я был «пидаром», «гомосеком», «отсосом». Он придумывал мне море кличек. Особо не стараясь, конечно — довольствовался примитивными. Но всегда, когда он называл меня так, он словно не говорил, а выплевывал. С желчью. С омерзением. А потом я вижу, как его прижимают к стене. Похотливо и неприлично проводят кончиком языка по щеке. Что-то шепчут на ухо. А он не двигается. Не сопротивляется. Эта картина не выходит у меня из головы. Это было не правильно. Это не мог быть Корнев. Это ломало его шаблон. Он и вправду гей? Может он бьет меня, используя как прикрытие? Я не удивлюсь, если оно так и есть. Не думаю, что он когда-то отличался умом. Понимаю, что бегать от него все равно бесполезно. Он не забудет. Наоборот, от моей беготни только обозлиться. Но на первый урок идти все равно было страшно. Что-то мне подсказывало, что он стоит прямо там, у входа. С раннего утра. Поджидает, крепко сжимая в кармане куртки старую пачку сигарет. Скрипит зубами от злости. Вся мелочь обходит его стороной. А ему все равно. Он ждет меня. Чтобы выбить еще пару зубов. Первый урок я решительно прогулял. Но второй пришлось идти. Все же пара уроков от него не прошли зря. Теперь я хотя бы не сбегаю. Все равно достанется. Руки трясутся с каждым приближенным к школе шагом. Раз — и я поднимаюсь по ступеням. Два — и я уже в раздевалке снимаю куртку. Вешаю на крючок. Прозвенел звонок на перемену. Три — бегу в кабинет математики. Вокруг меня ходит народ, о чем-то болтает. Корнев несется за мной. Моя рубашка взмокла на спине. Он заметил меня. Я трусливо озирался по сторонам. А он яростно выискивал меня среди толпы. Наши взгляды встретились. Надо было бежать в класс сразу же, как переоделся! Забегаю в кабинет. Все недоуменно смотрят на меня. Староста уже раскрыла рот, чтобы отчитать. Вместо этого она завизжала. Руслан влетел в класс сразу же за мной. Вцепился мне куда-то в предплечье и швырнул меня в идеально стоящие парты. Те попадали одна за другой, ручки, телефоны. Девчонки сжались в кучу и визжали. Парни пытались разнять нас. Учитель убежала. Звать завуча, скорее всего. Ублюдок поставил меня на ноги одним рывком, схватив за волосы. Я почувствовал, как пара прядей остались в его захвате. Мой лоб припечатали к углу книжного шкафа. Боль прожгла голову, а мир вокруг затуманился, на пару долгих секунд выбрасывая меня из реальности. Меня снова бросили на пол и навалились сверху. Его удары были везде, он словно знал все мои болевые точки. Я вяло отмахивался, даже не пытаясь защитить себя. Против настолько злого Корнева я был бессилен. Меня сковал страх, который запускал свои липкие щупальца в самые потаенные закоулки разума. Парни схватили Корнева за руки, и приложив немало усилий, все же оттащили его от меня. Лучше бы они этого не делали. Зло рыкнув, Корнев вырвал руки из захвата, и оттолкнув державших его парней, глянул в мою сторону. Злой, изумленный рык слетел с его губ. На миг мне показалось, будто его затуманенный от ярости взгляд представляет перед собой нечто другое. Он смотрит, но видит не меня. Корнев со всей дури заехал мне куда-то в печень. Воспаленным от боли мозгом я вдруг подумал, что останется синяк. Если, конечно, меня не забьют насмерть. Этот моральный урод бил везде, ударяя в солнечное сплетение. Целился точно по печени. Потом еще раз и еще. Он пинал меня в живот, не жалел ноги, особо не рассчитывая силы. А затем замер на миг, замедляя удары. Словно стал бить на автопилоте. Парни что-то кричали, матерились, пытались оттащить Корнева от меня. Возле входа столпился народ, мимо которого протиснулась завуч с яростным криком. Корнев пнул слишком сильно. В глазах потемнело. Гулкий звук врезался в уши. Волосы слиплись, лоб жутко чесался от крови. Все вокруг что-то орали. Больше всего Корнев. Его бешенное лицо было последним, что я запомнил. Очнулся я на кушетке в медпункте. Рядом сидели Макс и Артем— видимо, их приставили на случай, если прибежит Корнев. — Наталья Андреевна, жив вроде! — крикнул Темыч перепуганной учительнице, что-то обсуждавшей с медсестрой, но услышав своего ученика, сразу же прибежала ко мне, обеспокоенно плюхнувшись на рядом стоящий стул. Я принял более-менее сидячее положение. — Георгий! Егорушка, боже мой…это…это как так?! Это что?! Когда?! — она нервно гладила меня по руке. Ее перепуганный лепет никак не хотел соединяться в логическую цепочку. Резкий голос бил по ушам, заставляя боль в голове усиливаться в пару раз. — Да все нормально, — я потрогал лоб. На него уже успели нацепить бинт. Чувствовалась знатная шишка. Все пульсировало внутри. — Что значит нормально?! — руководитель вскочила. Мне оставалось лишь вздохнуть и ухватиться за голову. — Сколько это все уже продолжается?! Почему ты никому не рассказывал?! А вдруг он бы тебя убил?! — у нее была истерика. Дичайший стресс. Я же, наоборот, был спокоен. Хотя бы потому, что знал, что его месть за мною увиденное завершилась. Но не уверен, что за ней не последует следующая. За сегодняшний инцидент. — А… — мне было трудно подобрать нужные слова, — а где сейчас… Руслан? — Господи! Нашел о чем волноваться! — Наталья Андреевна всплеснула руками, — у директора, конечно! Я буркнул что-то на подобии «ясно». — Ох, Егорушка! За что он тебя так?! — опять взялась выпытывать учитель. Не услышав от меня ответа, она лишь тяжко вздохнула. — Не понимаю. До десятого класса все было хорошо! Боже, Руслан ведь!..Да мы всей школой не могли нарадоваться! Такой способный ученик! Особенно к физике! Я растерялся. Хороший ученик? Корнев?! Трижды «ха»! Не поверю! И пусть я сам перешел в эту школу только в десятом классе, из-за нахваленных учителей по истории и обществознанию, и не мог застать Корнева в те времена, но я никак не могу поверить в правдивость слов женщины. Я не мог представить его прилежным учеником. Не-ве-рю. — А как он экзамены в девятом классе сдал! Какой он был надеждой для всех нас! — Наталья Андреевна все не могла остановить свои тяжелые вздохи. — И тут на тебе! Сигареты! Пиво! Пропуски! Боже ты мой, как же он так?! — женщина еле сдерживала слезы. От всего. И от происходящего, и от прошлого. И от своего статуса обычного учителя английского языка. Мне же казалось, что тут уже позабыли, кем на самом деле является жертва. То бишь я. — Наталь Андреевна, — спешно начал я, перекидывая ноги с кушетки на пол. Голова кружилась уже не так сильно, — я лучше это…домой. Мало ли. — Ох, Егорушка, да, конечно! — закивала головой учительница, подскочив со стула одновременно со мной. — А ну-ка парни, помогайте живо! Макс с Артемом не сразу сообразили, что мне действительно нужна помощь. Проводили до раздевалки. Проследили, пока я оденусь и всучили портфель. Убеждали позволить им проводить меня до дома. Знаю я эти обещания. Кинули бы где-нибудь, а сами пошли курить. — Мужик, ты это! Егор, блять! — я остановился и повернулся к ним, стоя уже возле двери. — Ты осторожней с этим отмороженным! Если че, зови! Ну и перепугал же ты нас всех! Я кивнул и вышел из школы. Ха. Где вы, блять, были, когда все это началось? Где вы были, когда он открыто слал мне угрозы?! Ржали на четвертой парте первого ряда. Подкалывали. Придумывали шутки. Мудаки. Подавитесь своей заботой. Я доковылял до дома. Мама встретила меня. Растрепанная и взволнованная. На столе лежала банка пустырника. Я понял, что ее давно предупредили. — Сына, сыночек мой, как же так?! — ласково спрашивала она, снимая с меня шапку и целуя без разборы: в перевязанный лоб, подпитые скулы, закрытые веки. Ее слезы впитывались в мою кожу. — Все в порядке, мам, — я уткнулся ей куда-то в шею, обнимая. Пряча грустную улыбку. Я был счастлив, что она прибежала домой с работы. Из-за меня. Потому что любит. Волнуется. Не помню, сколько мы так простояли возле порога. Она в официальном костюме прямиком из своей конторы, и я с расстегнутой курткой и перевязанным лбом с запекшейся кровью. Больше недели я не появлялся в школе.