Я нарисую на твоем запястье

Идти в школу все таки пришлось. Хотя, по правде говоря, мне и самому уже поднадоело сидеть дома. За всю ту неделю максимум, куда я выходил — это балкон. Мать панически не хотела отпускать меня на улицу. Ее страх того, что меня опять может кто-нибудь избить, доходил то паранойи. «То нельзя, это не делай, сейчас принесу, не вставай, не ходи, не смотри». Сначала мне было весело. Я буквально пользовался своим положением. Потом я устал. После и вовсе раздражался от любого звука. Дай человеку свободу, и он будет деградировать. Так и происходило со мной. Поэтому я ликовал в душе, когда позвонила Наталья Андреевна, и сообщила о том, что знает, когда истекает срок больничного. Снаружи же показал опечаленную морду на лице. Не хотел обидеть мать, хотя ее чрезмерная забота все эти дни безумно тяготила. В школу я не опоздал по двум причинам. Первая — меня будила мать. Вторая — она сама же лично передавала меня в руки Натальи Андреевны, стоящей возле раздевалки. Видимо, договорились заранее. — Ох, вы только, пожалуйста, присмотрите за ним! — слезливо умоляла мать. Все это время она держит меня под руку. Даже пятиклашки смеются. — Конечно! О чем может быть речь, Ангелина Степановна! — кивала моя классная руководительница. — В первый раз вы все-таки не уследили, — хмыкнула моя мама, и добавила, уже чуть более смущенно: — Стефановна. — Ах, точно-точно, — удивляюсь, как у нее еще голова не оторвалась так энергично все время кивать. Мой дед был немцем. Не плохим, и не хорошим. Просто обрюхатил мою бабку. Я уже и не помню, каким он был. Хотя моя мать не устает напоминать мне о наших с ним сходных генах. — Как же ты мне его напоминаешь! А глаза, глаза-то какие! Вылитый дед! — порой говорит она за ужином. Или за обедом. Одним словом, всегда. Обычные глаза. Серо-голубые. У мамы такие же, но, тем не менее, себя сходству со своим стариком она не подвергает. Мать, наконец, уходит, и я могу быть свободен. Но, как оказалось, одного меня оставлять никто не собирается — Наталья Андреевна гордой походкой провожала меня до кабинета информатики. — Понимаешь, Егор, у Руслана ведь тоже кончился срок отстранения от школы, — оправданно пролепетала учительница, видя мои косые взгляды. — Пусть я его еще и не видела, но перестраховаться надо. Под бдительными очами Натальички, я благополучно дошел до класса. Так же благополучно был передан из руки классной в руки информатички. Все присутствующие в классе сразу повернули свои головы на меня. Я безусловно все еще одна из главных тем для обсуждения. — Проследите за ним, пожалуйста! — прижимая руки к груди от волнения щебетала мой нервный руководитель. Информатичка понимающе кивала головой. Одноклассники махом облепили меня, успел я только закинуть портфель на стул. — Больно бил? — А возле дома караулил? — Ой, а за что? — Ты в больнице лежал? — А ты чего никому из нас не писал? — Как ты, кстати, ВКонтакте записан? Со всех сторон слышалось это чертово щебетание. У меня болела голова. За те полтора года, что я с ними, это первый раз, когда одноклассники обратили на меня внимание. Это вообще первый раз, когда на меня не смотрят, как на невидимку. Лешка не в счет — с ним мы дружим с самого детства. Именно он посоветовал мне переходить сюда после 9 класса — мол, профиль по обществознанию здесь лучше. И поближе к другу буду. С тех пор его советы я не слушаю. В новом коллективе меня восприняли в штыки — не потому, что я где-то накосячил, где-то выебывался или наоборот был слишком скромным. Я был обычным, без богатых родителей и крутых шмоток. Я не выделялся из толпы, нет. Но меня все равно не взлюбили. Просто так. Потому что новенький. Потому что пришел слишком поздно, чтобы втереться в коллектив, и даже не пытался лезть из кожи вон, чтобы понравится. Как потом оправдывался Лешка, это все потому, что они с детского сада все вместе. Дружат между собой в основном, и сплетни так же распускают. А я, как новенький, не вписался в их общество. Было обидно. Потом безразлично. Теперь я вовсе кладу на них хуй. Не удивительно, что никто из них не знает моих социальных сетей. Им это просто не надо было. До сегодняшнего дня. А мне вот не надо их тупые заявки в друзья. Пусть подавятся. От глупых вопросов меня спас звонок. Единственный, с кем немного пошептался, это, опять же таки, Лешка, который наконец пришел в школу после болезни. Спасибо ему, что не докапывался, когда я промолчал про причину моего избиения. На информатике было откровенно скучно. Сначала я держался, но потом вовсю вырисовывал какие-то закорючки на полях тетради. А потом и не на тетради вовсе. Меня успокаивало, как с моего запястья плавно исчезал рисунок. Он словно забирал вместе с собой все мои проблемы. Лешка, увидев мое занятие, разочарованно усмехнулся и покрутил пальцем у виска. — Ты все еще занимаешься этой дурью? Не надоело ещё? Он сам уже столкнулся со своим связанным в интернете. Им оказался какой-то мужчина лет под тридцать с женой и двумя детьми. Тогда они посмеялись и разошлись, но с тех пор к рисованию на руках старались не возвращаться. Вообще с помощью коварного интернета нынче все легко находят друг друга. Кто-то, как и Лешка, разочаровывается, а кто-то находит свою настоящую любовь. Как моя мать. Только ее любовь таковой не оказалась. Пожалуй, больше всего мне нравилось рисовать деревья. Всякие. С листьями и без, старые и молоденькие. Реальные и выдуманные. Вот и сейчас я опоясывал свое запястье неким подобием лианы с небольшими почками на ней. Выходило неплохо. Дорисовать у меня, к сожалению, не получилось. Противный звонок оповестил об окончании урока. А меня об порции новых расспросах. Я поспешил смотаться от греха подальше. Лешка затерялся где-то сзади в ораве семиклассников. Мельтеша через ораву школьников, я уж тем более не обращал внимание на шаги позади меня. До тех самых пор, пока их обладатель резко не схватил меня, сжимая плечо. Липкий страх сковал тело, в голове пульсировали вены. Словно кто-то нажал на рычаг, и я вернулся в тот день. Я чувствовал испарину на лбу и острое чувство почесать это место. Оборачиваться не хотелось. Не надо думать, кто там мог стоять. Шестое чувство просто вопило благим матом. Видимо, почувствовав мое напряжение, Руслан все же ослабил хватку, но все равно чуть потянул на себя, заставляя повернуться. — Позовите завуча, он похоже опять его бить будет! — послышался чей-то рев. Школьный муравейник стал еще суетливее. — Блять, твою мать, — парень напротив меня поспешно убрал руку. Боялся очередных неприятностей, по глазам видно. Я усмехнулся. Видимо, директор провела с ним мозговыносящую беседу, раз уж он теперь старается даже не прикасаться ко мне. Выходит плохо. — Бить будешь? — я прямым текстом издевался. Острил, хотя мои ноги пробрала дрожь. Я старался это скрыть, и, судя взгляду Корнева, выходило у меня неплохо. Руслан сжал в кулак правую руку. Его привычка. Я выводил его из себя. И мне нравилось наблюдать за этим. Видимо, где-то в душе я был мазохистом. — Нет. Поговорить надо, — он то и дело скрипел зубами. Это было заметно по его то играющим скулам. Как же сильно я его бесил. Особенно если учесть, что я его даже не трогал. — Так говори. — Не здесь, — я нервировал его. Он меня тоже. Мы оба старались это скрыть. Пока я выигрывал. — Ха, а где? В школьной подворотне? Чтобы ты меня опять избил? — Я. Не буду. Тебя. Трогать, — он четко произносил каждое слово, пристально смотря на меня. Ждал ответной реакции. — Где? — я не выдержал напора и первым прервал наше сверление взглядами. Его карие глаза немного пугали. Уж слишком темными они были. — Через час. На входе возле парка Победы. — У меня, вообще-то, уроки. Я знал, что это его не остановит. Попытаться можно было. Как я и ожидал, он лишь хмыкнул в ответ и пошел куда-то по направлению в столовую. К этому времени как раз прибежала Наталья Андреевна на пару с завучем. — Он тебя ударил?! Егорушка, что он хотел?! — как песню на повторе щебетали они. Причем песня так себе. Никогда не думал, что у людей может быть такой настолько противный громкий голос. Жуть. — Ничего. Прощения просил. Под недоуменный взгляд двух женщин я поспешил в раздевалку. Лучше выйти сейчас, когда вахтерша слишком занята мелочью, чтобы заметить меня, чем потом во время урока. Заодно куплю булочек перекусить.