Я нарисую на твоем запястье

Середина декабря. По телевизору крутят новогодние рекламы кошачьего корма и очередные "выгодные" телефонные тарифы. Супермаркеты украшают мишурой, а на уличных фонарях горят цветные лампочки-гирлянды. Я бесцельно листаю новостную ленту ВКонтакте — все сообщества активно постят 25 способов хорошо провести Новый год и рецепты печенья в виде елочек. А мне тошно. Тошно настолько, что наплевать на все. На этот некогда любимый праздник, на любимую гирлянду, повешенную на моем окне. Для меня сейчас существует лишь серый декабрь и холодная метель за окном. Когда это все началось? Чувство безэмоционального робота преследует меня, чтобы я ни делал. Слово "депрессия" бьет по вискам. С той самой встречи с Корневом прошло чуть больше недели, а я все еще опустошен. Из меня высосали все соки, меня словно лишили всех чувств. Оставили пару органов, скелет, чтобы мог ходить. А это самое "что-то" — забрали. Руслан ко мне больше не приставал. Порой бросал колючий взгляд, когда случайно пересекались, но не трогал. Одноклассники решили, что вся эта история отчего-то сблизила меня с ними — стали активно приглашать в свой круг общения, навязывались, спрашивали домашнее задание. Всего пару недель назад, и я бы радовался, что меня наконец-то приняли. Но не сейчас. Сейчас мне наплевать на их лицемерные физиономии. Лешка говорит, что я дурак и уходит вместе со всеми на очередную вечеринку, цель которой — кто больше вольет в себя пива и круче покажет себя. А я говорю, что он сильно изменился. Только он никогда этого не слышит, потому что успевает скинуть вызов раньше. То ли случайно, то ли просто бегает от правды. Состояние мешка с мясом не покидает меня нигде. Ни ночью, напоминая о себе бессонницей, ни днем, таскаясь вместе со мной по всем урокам, сидя рядом за партой, пуская в меня свои тягучие клешни. Лешка со мной уже не сидит, предпочитая вовсе не приходить на пару уроков. По понедельникам же его и вовсе не дождешься. Сначала мне было обидно. Потом грустно. С чередой недавних событий все это отпало куда-то в пропасть с надписью "Ненужное". Там же лежит учеба, эмоции и новогоднее настроение. Самое отвратительное, что я понимаю. Все понимаю — и свое состояние, и то, что с этим надо что-то делать. А не могу. Прямо сейчас себе и говорю: "займись чем-нибудь полезным". И продолжаю дальше бесцельно ползать по сетевой паутине. Я не выдержал после очередного поста какой-то девицы о том, какой прекрасный Новый год и как хорошо праздновать его с любимыми. Напялил джинсы, свитер на голое тело, и подхватив куртку вышел из дома, крикнув матери нечленораздельное "Я гулять!". Сердце вдруг зажглось необоснованной злобой, а глаза закололи от непрошеных слез. На улице меня встретил холодный воздух и крупные снежинки. После полностью пропахшей жаренной рыбой квартиры я поистине испытал свежесть. Я плакал. Впервые за все то время, что меня сковывала апатия, я плакал. Все навалилось. Резко, как ком, захлестнуло горьким осознанием. Я плакал от злобы на Руслана, я плакал от боли за все побои, я плакал из-за одиночества и Лешки. Я плакал из-за глупой неги внутри от мягких снежинок, я плакал из-за нескончаемого потока сугробов во дворах. Я плакал и был счастлив. Колючий мороз щекотал щеки, а снег громко хрустел под ногами. Когда зима успела так незаметно прийти на дворовые улицы? Или это я просто не замечал все ее намеки? На паре окон переливались гирлянды светодиодной музыки. Где-то просто горел теплый свет ламп, прикрытый оранжевыми занавесками. Чем дальше я брел по незнакомым улицам, тем сильней ощущалась вся эта суматоха магазинных скидок. А там, в этих окнах с оранжевыми занавесками, наоборот, было тихо. Уютно. Такие окна пахли свежими булочками и курицей. Не рыбой. Я не замечал. Всего не замечал. Щеки чесались от застывших на морозе слез, и никому не было до меня никакого дела. Всем было плевать на придурковатого парня, засматривающегося на чужие окна. Не помню, сколько я потом еще ходил, засматриваясь на все подряд, словно впервые видя. Спустя долгое время мне стало легче дышать. Ходил я по дворам, по заковыристым улочкам спальных районов, не задерживаясь подолгу на одном и том же месте. Просто шел прямо, пролегая тропинки. Мне доставляло маленькое удовольствие быть первым, кто ступит на эти пустынные белые места, оставляя след своих ботинок. Этот переулок смутил меня сразу. Во-первых, почти весь снег здесь был истоптан детьми. А во вторых, среди домов горела лишь одна неприметная гирлянда где-то на четвертом этаже. И красные лампы на ней отчего-то не горели. Вдалеке, на соседней улочке было куда радостней — бегающие дети и самодельная горка из снега. Туда-то я и поспешил, стараясь побыстрее покинуть этот пустой двор. И успел бы, если бы не пиликнувший домофон, звук которого привлек мое внимание. Из подъезда вылетело нечто в расстегнутых ботинках и куртке нараспашку. Это "что-то" явно куда-то спешило. "Ничего интересного", — подумал было я, собравшись идти дальше, если бы не вылетевший следом из подъезда второй человек. "Нечто" далеко убежать не смогло, вскрикнув, когда человек сзади болезненно дернул его за капюшон и повалили в холодный снег. Человек уселся сверху, сжимая челюсть другому, больно придавливая того головой в сугроб. Замахнулся рукой. Ноги примерзли к заснеженной дороге. Я хотел уйти. Убежать, притвориться, что не видел, забыть и жить дальше. Но очередной звук удара и истошные крики заставили тело слушаться. В голове помутнело, когда я с силой оттолкнул насильника куда-то в соседний сугроб, пнув куда-то наотмашь. Мне было страшно. Дрожь во всем теле было невозможно подавить, а разум перестал работать вовсе. — Ты, сука, что творишь?! — истошно заорал мужчина, сплевывая кровь в снег, медленно поднимаясь с земли. Разум включился болезненными щелчками. Первый — и побитый мною мужчина оказывается Рустам, с налившимися кровью глазами от злобы. Второй щелчок сопровождался мучительной болью и испуганным взглядом Руслана в сугробе, испачкавшего всю футболку кровью.