Я нарисую на твоем запястье

Проснулся я позднее обычного. Свет зимнего утра уже проникал в мою комнату, а часы милостиво показывали что-то около десяти утра. Корнев уже был на ногах. Сидел на заправленном кресле, который, видимо, сам заправил и сложил обратно. В руках он держал какую-то книжку. Издалека, да и спросонок, рассмотреть ее трудно, но по яркой обложке несложно было догадаться, что это одна из моих энциклопедий. Про хищных растений, вроде. Заметив, что я уже проснулся, Корнев как-то даже смущенно пробормотал: — Интересные у тебя тут книжки. — Когда ты проснулся? — спросил я, лениво вставая с кровати, и все еще сонно почесывая щеку. — Минут тридцать назад. Руслан, явно не зная, куда деть взгляд, снова уставился в книжку, даже не читая, а просто разглядывая картинки. Только сейчас я заметил, что моей малой футболки на нем уже нет. Вместо нее была выстиранная. А вот казенные штаны все еще болтались у него на ногах, чуть подвернутые из-за длины. Я хмыкнул. Накинув на себя попавшуюся под руку футболку, отправился на кухню. Утром как всегда было немного прохладно, отчего все тело покрылось россыпью мурашек. Мать была на кухне. Одетая и собранная на работу, она в спешке жарила нам яишницу с колбасой. — Да я бы сам, мам, — потянул я, плюхаясь на стул. — Одно дело готовить подгоревшие яйца для себя, а другое для гостей, — немного злобно ответила мама, ставя сковородку на стол. — Иди зови Руслана, а я побежала, — небрежно чмокнув меня куда-то в глаз, она ушла в коридор. Я поплелся следом — закрыть дверь. Корнева звать никуда не пришлось. Он сам вышел, услышав шорохи в прохожей. Застегивая свое пальто, мама мельком глянула на парня, снова переходя к своим сборам. — Мальчики, еда на кухне, Руслан, твои шорты если что на батарее. И без кровопролития, — последнее явно было сказано в шутку, но мы с Корневым нервно переглянулись. Наши отношения все же сложно было назвать дружескими. Как только за матерью закрылась дверь, все погрузилось в тишину. Корнев, вторя моим действиям, тоже молчал. В этом не было какой-то неловкости, мы скорее ощущали себя в некой официальной обстановке. Я знал, что Корнева скоро нужно выпнуть, Корнев знал, что здесь надолго не задержится. Позавтракав, я показал, где висят вещи гостя направился с гостиную. Сняв свои шорты и кофту с батареи, Корнев последовал за мной. Переодевшись в кофту и кинув в сторону куда-то мою футболку, по прежнему не разрушая безмолвие, Корнев хотел было проделать тоже самое, как я его остановил: — Можешь оставить. — Мне не нужны твои подарочки, — вновь стал заводиться этот бульдозер. — Отморозишь свои теннисные мячики — пеняй на себя, — наплевательски бросил я. В прочем, мне и на самом деле было плевать, но напомнить о том, что на дворе декабрь месяц все же стоило. Впрочем Корнев, сам поняв, что хорохориться в таком случае смысла нет, оставил в покое мои штаны, позволив им и дальше болтаться на ногах. Правила приличия и воспитанность не позволили мне просто так оставить Корнева, когда тот пошел обувать свои кроссовки. Для уличной погоды он явно был одет простовато — и это еще мало сказано, учитывая -16 градусов. К сожалению (или к счастью), предложить большей одежды я не мог. — До школы, что ли, — бросил Корнев и вышел из квартиры. Я слышал, как он громко стучит ногами по лестнице, отдавая каждый свой шаг на растерзание лестницы. Вскоре шум утих, и я остался один.

* * *

Последующие пару дней, на удивление, прошли без сюрпризов. Почему-то мне казалось, что после той ночи что-то явно должно было измениться в наших с Корневым отношениях — если не сразу в дружеские, то хотя бы какое-то подобие приятелей. Нет. Он все так же уходил с уроков, курил за углом, и, кажется, кого-то лупасил в школьном туалете. Меня он после того инцидента больше не трогал. Я и сам был этому рад, хотя лучше бы ничего этого и вовсе не случалось. Лучше бы я не видел Корнева с тем мерзким чудиком. Если раздвигать границы шире, то, безусловно, лучше бы я и вовсе не сталкивался с этим мерзким уродом. Так и проходили бы мои мирные деньки, если бы не известный всем «пиздец подкрался незаметно». Всю неделю я гулял. Бродил по улицам, бесцельно, без какого-то обожания к окружающей среде. Просто бродил. Совру, если скажу, что не заглядывал во двор к Корневу — любопытство так и тянуло меня туда. Потом успокаивалось, не увидев ничего интересного, и вело дальше. Суббота, казалось бы, должна была пройти так же обыденно — школой, вечерней прогулкой и долгожданным сном. Сама суббота так не думала. Корнев сидел на скамейке возле моего подъезда, когда я подходил к нему. Ссутулившийся, нервно дергающийся, и явно разбитый где-то морально. В нем не сразу можно было признать привычного Руслана, но, запомнив этот его вид еще с прошлого раза, я не сомневался — это он. Подходить я боялся. Болезненная точка посреди белых сугробов наводила на меня легкий ужас, особенно с пониманием того, кто это на самом деле. Кто именно сейчас, изредка содрогаясь, бросает крупные капли с щек на землю. Я так и не осмелился ступить к нему. Вместо этого быстро прошел мимо, открывая дверь домофона. Придержал дверь. Пропускал его. Сам Корнев, видимо, тоже все понял. Сплюнул кровавую жижу внутри и вошел в подъезд. Первым поднимался по лестнице до четвертого этажа. Ждал, пока открою дверь ключом. Я сам боялся поднимать взгляд. Боялся увидеть то, что стало с Русланом. И единственное, что не укладывалось в голове — неужели это опять Рустам? — Есть что покрепче? И я не о чае, — сказал побитый гость, сразу проходя на кухню. В этот раз, как я отметил, одет он был потеплее — в какой-то оливковый свитер с джинсами. И куртку не забыл. Я достал самогонку, которую мама «прятала» в коробке с луком. Не сказать, что действительно опасалась того, что я на нее наброшусь, скорее просто как нечто традиционное. Разливая пойло по стопкам, я все же глянул на него. Побитый. Корочка крови запеклась на губе, замерзшая кровь из носа отпадала кусками. Несложно догадаться, что на самом теле дела обстояли хуже. И глаза. Впалые, уставшие темно-карие глаза, отстраненно рассматривающие цветочки на скатерти. Корнев сидел в обычной позе — откинулся на стул, расставил ноги, скрестив на коленях руки. Напускал расслабленность. А глаза болели. Страдали. — Почему я? — я задал самый тупой, но уместный вопрос. Мой внезапный посетитель уже успел опустошить одно стопку, держа в руке вторую. Возможно, где-то в своем подсознании, я уже знал ответ. — Так хотя бы не придется объяснять свою побитую морду, — ухмыльнулся он, вновь закидываясь. Странно было вот так сидеть с Русланом. Как нечто само собой разумеющееся. Словно так всегда и было — они вместе выпивали паленый самогон и делились проблемами. И если бы это действительно было так, если бы он не пиздил его так долго, не унижал словами, я бы понял, почему чувствую безразличие. Но не после этого. Не после всех этих странных, болезненных отношений. — Почему он…ну… — Избивает меня? — ублюдка напротив сильно позабавил мой страх спросить чего-то лишнего. Сам же я свою секундную заминку страхом не считал. Я был разведчиком на миссии. И мое задание было узнать, не влетит ли мне опять нечто, на этот раз стеклянное, куда-нибудь в голову, если я отважусь задать столь личный вопрос. — Потому что это все из-за меня. Потому что это я должен был сдохнуть, — за повседневным тоном парня на против, с которым он так обыденно влил в себя вторую стопку, скрывалось нечто большее. Нечто настолько глубокое, что я просто молчал. Сидел и молчал, понимая, что вскоре последует исповедь. Ненадолго повисло молчание. Все это время мы просто пялились друг на друга. Он рассматривал во мне все — русые волосы, слегка оттопыренные уши, запястья рук и полчища родинок, словно мелкие муравьи засели где-то под кожей. Я же пялился. Пялился в его карие глаза, пытаясь понять, как же так вышло, что именно Корнев сейчас сидит за моим столом, и именно я тот, кто увидел его слабость. Руслан вдруг рассмеялся. — Действительно считаешь, что я тебе душу тут изливать буду? Хуй там! Подавись своей заботой! Корнев, явно вновь вспылив, что-то себе придумал. В это "что-то" и поверил. Я просто сидел за столом, макая палец в самогон — пить его не хотелось, слушая, как захлопывается дверь. Открывается снова. — Где у вас балкон? — спрашивает вернувшийся парень, нервно покручивая между пальцев зажигалку. Я сам открывал ему этот чертов балкон, располагавшийся в зале. Сам же и прошел первым, сразу же ежась от холода. Мой гость все еще был в своей чертовой куртке. Повезло ублюдку. За своей я идти не хотел. Щелкнула зажигалка; Руслан закурил сигарету, весь дым сразу полетел на меня, подгоняемый ветром. Я невольно скривился. — Какие мы неженки, — самодовольно сказал парень, намеренно пуская мне дым в лицо. Я закашлялся. — Дай сюда, — попросил я, облокотившись на холодные перила, пытаясь придать телу невозмутимый вид. — Чтобы ты их выкинул? Размечтался. — Нет. Дай сюда одну, — я вытянул руку, уже привыкнув к холоду железа. Корнев медлил, выдавая свое изумление. Потом вторил моей же позе, только в его случае он и впрямь был непринужден в движениях. Вынул сигарету из пачки, но вместо того, чтобы сунуть ее мне, пихнул себе в рот. Свою недокуренную притушил об мой балкон, сбросив с крыши. — Делиться не хотим? Руслан сделал первую затяжку, раскуривая сигарету. Медленно выдохнул дым, и только после этого наконец передал мне вонючий косяк. — Да ты затяжку то сделать не сможешь, не то, что раскурить. Считай это подарком, — сказал он, во все глаза уставившись на меня. Забавлялся, смотрел, что я сделаю. На зло ему, я пихнул сигарету себе в рот, неумело пытаясь сообразить, как все это правильно вдохнуть в себя. Кончик сигареты уже был порядком смочен губами Корнева. Сам ублюдок хохотал, видя, как через пару секунд я, не сделав даже полноценной затяжки, кашлял словно туберкулезник. В горле першило, на глаза выступили слезы. — Давай, еще скажи, что уже пробовал, — не унимался Руслан, пытаясь поставить меня в еще большее смущение, — смотри как надо, умник. Он достал новую сигарету. Какая эта у него уже по счету за сегодня? Опять затянулся с тем же самым выражением лица — словно это действительно была его последняя, самая желанная сигарета. Посмаковал дым, серой струей плавно выпуская изо рта. — Ты ею как сигарой пыхтишь, умник. Надо вдыхать. Я, ничего не ответив, снова пригубил к сигарете, перекручивая в голове слова Руслана. "Вдыхать, вдыхать, вдыхать", — думал я, стараясь не облажаться во второй раз. Не получилось. Так же как и в третий, и в четвертый. Мудак потешался, наслаждаясь своим куревом. — Из тебя явно хуевый учитель, сука, — прохрипел я, не зная, что уже делать с этим несчастным табаком. — Это ты хуевый ученик, даже принципа понять не смог, — не остался в долгу Руслан, туша свой фильтр. Снова о мой балкон. Впрочем, лицемерно с моей стороны было жаловаться после того, как я сам повторил его действия. Потом мы стояли. Не знаю точно, сколько, — конечности давно онемели, я потерял счет времени. Все, что я чувствовал — только Руслана, касавшегося своим локтем моего. Я смотрел на противоположный дом своего района, выучив почти наизусть все его окна. Куда смотрел Корнев? Понятия не имею.

***

Дверной звонок прозвенел ровно в тот момент, когда я успел помыть стопки, убрав обратно в шкафчик. Корнев, наконец-то сняв свою куртку, сидел вместе со мной на кухне, разглядывая всевозможные магниты. Мы снова были в тишине, но от былой неловкости остались лишь небольшие отголоски. — У нас опять Руслан, — шепнул я маме, забирая ее пакеты с покупками, проходя опять на кухню. Мама шла следом. Корнев встал. Потом обратно сел, как-то даже по детски почесав свою макушку. — Здрастье, Ангелина Стефановна, — смущенно пробормотал он в пол. — Да можно просто Ангелина, — пряча свою усталость добродушно сказала мама, расставляя покупки в холодильнике. — И на долго ты к нам опять? — мать, блещущая отменным зрением, явно намекала на очередное побитое состояние парня. — Я, эм-м...не знаю. Мне оставалось лишь поражаться этой подмене — еще пару минут назад этот артист смеялся над тем, как я осторожно прячу самогон, а теперь он — смущенный малый, стоило только показаться моей матери. — Мы если что уже поужинали, — бросил я, уходя в свою комнату. Корнев намек тоже понял, последовав за мной. — У тебя хорошая мама, — сказал он, усаживаясь на, видимо, полюбившееся им кресло в углу комнаты, прямо напротив моей кровати, куда я сам и плюхнулся. — А у тебя хорошие лживые яйца. — Если бы не твоя мама, я бы уебал тебя сейчас, — опять вспылил этот придурок, хватая с моего стола какую-то книжку. Стал листать, вальяжно раскинув ноги. Я положил руки себе на лицо, вдыхая оставшийся запах сигарет. — Профессионал херов, ничего не выветрилось. — А вот нехуй тебе вообще сигареты брать, — не отрываясь от книги сказал он. Я промолчал. От всех этих саркастичных перепалок устали мы оба. Опять погрузились в тишину. Я уже готов было задремать, убаюканный тиканьем часов, слабым светом лампы и темнотой зимнего вечера, если бы не раздавшийся голос Руслана: — Не против если я того...останусь, в общем? — он, видимо, уже давно дочитал ту книжку. В руках он теребил свитер, вновь весь вдруг осунувшись. Вид как у побитой псины. — Корнев, лучше бы ты просто того, — слегка заспано отозвался я, выдергивая из под своего тела одеяла и переворачиваясь на бок. — Кресло сам разложишь.