Я нарисую на твоем запястье

Мы пили, пока не пришла мать. Как всегда благосклонно промолчала, игнорируя легкий запах спирта на кухне. Она даже сама на днях говорила: — Егор, главное паленку не берите. А что она еще могла сделать? Запретить и спрятать? Выгнать? Порой лучше в доме и со своей бутылкой, чем где-то на чужой вписке, поэтому она лишь укоризненно вздыхала, а делать — ничего не делала. Руслан как всегда ночевал у меня, накрывшись одной простыней. Сам я нещадно мерз, отчего спал в спортивных штанах и под пуховым одеялом. Не май месяц ведь. — Ты ему уже позвонил? — спросил я, как только этот шумела прекратил возиться на неудобном раскладном кресле. — Смс-ку скинул. Сам придет. Повисло очередное молчание. Мой гость пялился в потолок, пока я сам бесстыдно разглядывал его в зимнем сумраке и думал. Думать под ночь вообще вредно, но как быть, если кругом одни странности да загадки. Я все же решился. — Почему ты его так...не любишь? Парень в кресле тяжело усмехнулся, словно давно уже поджидал эти слова. — А за что его любить? — Вы же братья. — Ага. И нос он мне тоже по-братски разбил. Спи уже. — Вы с ним что-то не поделили, — приставуче не унимался я, подмяв одеяло поудобней. Корнев замолк. Вздохнул. И отвернулся к стене. — Я сплю. Тупица. Разговор закончился так же бессмысленно, как и все остальные, когда дело касалось его семьи. И уж больно резало по слуху это его вечное "тупица", которым он часто одарял мои действия, отчего хотелось выкинуть его зубную щетку и выкинуть эту псину в подъезд. Мать бы меня потом конечно вышвырнула следом, но я бы пережил.

***

В школу мы ходили по-отдельности. Мой постоялец хоть и уходил раньше, но все равно умудрялся опаздывать — ему приходилось сначала тащиться до дома, чтобы переодеться и взять нужные учебники. Чаще он вообще не удосуживался прийти в школу, отчего приходилось стрелять сигареты у знакомого одноклассника. Лешка тогда ахуел: — Не понял... — Жизнь не сахар, соль не мед, — бессмысленно бросил тогда я, делая затяжку, пока Лешка все еще переваривал происходящее. Потом я понял, что все таки зря взял его тогда в курилку — теперь этот активный ЗОЖ-ник все никак не отставал с тупыми шутками про импотенцию. Страшно представить его реакцию, если я еще и расскажу о том, кто постоянно наведывается в мой дом. Руслана сегодня я даже не надеялся встретить. А уж его брата и подавно, отпросившись в туалет во время скучной химии. А вот у судьбы, конечно, другие планы. Казалось, словно на меня надвигается повзрослевшая копия Руслана — их сходство с братом даже пугало. Те же черные волосы, чуть длиннее чем у моего постоянного гостя, карие глаза. По сравнению с братом он, безусловно, выше и взрослее, хотя в телосложении явно был сильнее — хорошо развитую мускулатуру младшего было трудно не заметить. И глаза. Глаза, казалось бы, такого схожего карего оттенка были поразительно различны. Я часто видел глаза Руслана — озлобленные, недоверчивые ко всему, постоянно ожидающие подвоха, они разнились с глазами Рустама. Его взгляд был пугающе мрачен и холоден. "Он пришел ко мне?" — пугливо подумал я, вовсе забыв, куда направлялся, и что единственная ухоженная дверь директора находилась позади меня. Я хотел слиться с грязной стеной, раствориться, лишь бы не видеть эту устрашающую копию Руслана. К сожалению, он сам меня увидел. — Георгий? Егор! — от его радушия разило лицемерием. — Как поживаешь, Егор? Сбегать было поздно — парень уже поравнялся со мной. С такого расстояния даже стиралась грань схожести братьев — Рустам и впрямь был довольно старше своего брата, навскидку лет на восемь. Былая рубашка, черные брюки и небрежно завязанный галстук. К чему такая официальность на посиделки с главой школы. — Нормально, — отрешенно сказал я, стараясь как можно прямо намекнуть, что разговаривать с кем-то я не очень хочу. Особенно с ним. Рустам стал пугать меня после того вечера пару недель назад, когда я увидел избитого, словно напроказничавшая сука, Руслана. Я молча бился в догадках, разрывая собственную голову — что происходит между братьями? Этот сученок отвечать мне не хотел, а к старшему я просто страшился идти. Да и понимал, как это было глупо: "Привет, почему ты пиздишь своего брата?". Идиотизм. — А я тут с работы подорвался, хах, — все так же улыбаясь отчего-то продолжал он, держа в руках черное пальто. — Совсем забыл про этого ублюдочного. Я нервно шмыгнул носом. Мне не послышалось? Рустам продолжал: — Этот мелкий кусок дерьма...его ведь нужно укрощать, согласен? Кнут и пряник, да-а...Ты ведь тоже уже понял, да? Понял, что сначала надо жестко, до крови, чтобы эта шлюшка поняла, когда не стоит вякать, когда лучше прекратить... Слова Рустама мерзким змеем проползали ко мне в разум, заставляли нервно сглатывать, ошалело смотря на парня. Что он несет? Что это за яд? Почему он так?.. Вопросы, вопросы, столько вопросов, что я не заметил, как старший брат с толикой нежного безумства чуть наклонился ко мне: — Ты ведь уже испробовал "пряник", да? Распробовал, иначе как бы этот сучий выродок заработал на шанс пожить у тебя, — он перешел на шепот. — Он очень узкий, правда? Я покрылся предательскими мурашками от этого низкого тембра прямо под ухом, от запаха его туалетной воды, от омерзения сказанных слов. От медленного осознания. — Ты что его... Договорить мне не дали, грубо прервав, решив вовсе уйти от ответа, не дослушав вполне очевидный вопрос. — До встречи, Егор! — словно и не было того разговора, Рустам легко дернул на себя ручку двери кабинета директора, скрываясь в его глубине, на последок махнув рукой. Я остался один посреди пустующего коридора. Я прислонился к дерьмово выкрашенной голубой стене, не волнуясь за сохранность одежды, неверующе дотрагиваясь ладонью до лица. Меня била дрожь. Тошнило. Неужели это и есть та правда, которую я пытался понять? До туалета я все же дошел, умылся холодной водой. В школе я оставаться не мог. Ни физически, ни морально. Возвращался в кабинет химии я уже другим путем, осознанно обходя кабинет директора. Я боялся наткнуться на него.

***

— Леш, скажи остальным, что живот заболел, — мой голос звучал хрипло и как-то отдалено. — В смысле?! А ты куда? — друг знал, что уроки я прогуливал редко — был слишком дисциплинированным. Объяснять Леше ничего не хотелось, да и я бы вряд ли стал — это была не моя тайна, не то, что я имею право кому-то говорить. — Я тебе потом все объясню, — заверил я, пообещав себе не забыть придумать какую-нибудь правдоподобную ахинею. Лешка не успел что-нибудь добавить — я уже слился с какими-то семиклассниками, торопясь в гардеробную. Мне срочно надо было поговорить с Корневым. *** Я ждал Руслана у себя дома почти три часа, когда не нашел его ни в курилке, ни в его собственном дворе, ни в ближних окрестностях. В школе его не было, этого я знал точно. Оставалось только надеется, что и сегодня он навестит меня со своей рожей. Я оказался прав, когда он, в излюбленной ему нетерпеливой манере стал стучаться в дверь. Я пошел открывать, морально оставаясь как на иголках. Сас парень выглядел не лучше. — Пиздец. Нет, это реально полный пиздец, я просто...пиздец, — он яростно развязывал кроссовки, что только сильнее его нервировало. Я тактично не стал ничего спрашивать, уйдя на кухню. Надо будет — сам поделиться. Тем более, что у него самого интересоваться себе дороже. Он же шизанутый. Как и брат. Корнев шумно вошел на кухню следом, гремя чем-то в своем портфеле. — Что там? Он поставил сумку на стул и с видом великого одолжения ко мне достал бутылку водки: — Нет, чувак, ты как знаешь, а я сегодня одной самогонкой не обойдусь. Я понимающе кивнул. Достал рюмки. Мне сегодня тоже надо чего покрепче. Почти треть мы распили молча, думая каждый о своем. Я чувствовал себя паршиво — и от мыслей, и от чувства, что с этим паршивцем медленно превращаюсь в чертова алкоголика. А потом глотал четвертую рюмку. Я уже решил было начать разговор первым, пока коварный градус меня не завалил, но собутыльник опередил меня: — Он сказал, чтобы оставил отца в покое. Что я всех заебал. Он требует, чтобы я съехал. Насовсем. Корнев пугающе смотрел в одну точку. Он уже не злился, не обижался, не плакал. Он был никаким. Уставшим от постоянного говна в жизни подростком. Подкаченным, но все еще по-детски угловатым пареньком с короткими черными волосами. Когда его тело не захватывала ярость, он даже был привлекательным, становясь больше похожим на свои семнадцать лет. — Ты же итак постоянно у меня. Руслан усмехнулся: — Знаешь, как бы, одно дело остаться на ночь, убегая от ебнутого брата, и совсем другое понимать, что ты настолько ничтожен, что тебя просят просто исчезнуть. Он не смотрел на меня. Вообще никуда не смотрел. А потом замолчал. Тогда мне показалось, что пришел мой черед откровений. — Я видел твоего брата в школе, — прямо начал я. Парень напротив заметно напрягся, все же повернувшись ко мне. Тогда я опять засомневался, а надо ли мне это? Но отступать было некуда. Я не стал придумывать слащавых утешительных фраз, начинать издалека. Я сглотнул и решился. — Он изнасиловал тебя? Гробовую тишину нарушил резкий звон стекла, когда почти полная бутылка водки разбилась об стену. Туда же полетела и стопка. Руслану требовалось выместить это безумство. Я попался бешенной псине.