Я нарисую на твоем запястье

Плечи широкие, подтянутый весь, а все равно ниже меня. И даже плачет. Сижу, рассматриваю это несчастье, вместе завтракаем мамиными булками, пока та все еще отсыпается после смены. Как мы вообще пришли к такому? Сдерживаю смех, хотя тот вырывается глухим смешком, тут же получаю подзатыльник от судьбы - давлюсь чаем. Корнев снова смотрит как на гавно, а я опять вспоминаю вчерашние слезы на этом надменном лице. Хочется плюнуть в лицо и напомнить ему об этом, но понимаю, что могу сделать только хуже. Мне вообще сейчас кажется, что любое неосторожное слово — и в меня опять полетит бутылка. Не потому, что неправильно, наоборот — слишком глубоко копнул. Теперь я стал лучше понимать его. Не нападает. Защищается. Кому расскажи — не поверят. Молча доедаем, молча собираемся. Портфель у Руслана пустой — тот, в отличие от меня, в последний день школы даже дневник не удосужился взять, сунул какой-то листок да ручку. Посидит где-нибудь три урока, сходит на классный час, и прощай школа на добрые две недели. У меня такой халявы нет. Попробуй прогулять, когда в расписании профильная математика. Предлагал этому несчастному остаться дома — отнекивается, кукситься, лишь бы не показывать, что ему неловко оставаться одному в чужом доме, с моей мамой на пару. Давно уже заметил, что даже если ему не к первому — уходит вместе со мной. Стыдно, а так хоть видимость того, что старый друг в гости пришел. Но, во-первых не друг, а во-вторых задержался. Снег хрустит под ногами, воздух колючий. Декабрь во всей его красе. Клонит в сон. Еще бы, организм не обмануть — темно, значит надо спать, а мы как дураки в школу премся. И кто придумал — не понятно. — Ты что на Новый год делаешь? — громко спрашиваю я у идущего сзади Руслана. Идем по узкой тропинке, дорогу опять замело, кругом сугробы, этот еще топает своими лапами по снегу, кричит в ответ: — Че? Закатываю глаза, сдвигаюсь чуть в лево, балансируя на краю тропинки и сугроба по колено. Звонок через пару минут, а мы как дебилы посреди дороги стоим. — На Новый год, спрашиваю, что делаешь? Корнев смешной. Шарф свой все таскает, шапку теперь носит — смешную, с бубенцом сзади, похожую на утепленный сачок. Нос красный, хлюпает им все время, аж бесит. Вот и сейчас сопит. Стоим близко, места мало. Мне-то понятно — отступать некуда, а этот просто какой-то дурной. — Ничего, наверное, — хмуриться, словно очевидный вопрос спросил. — Хорошо, — неоднозначно киваю и успешно протискиваюсь обратно на нормальную поверхность, опять оказываюсь спереди и как ни в чем не бывало иду дальше. — А че такое? — кричит парень, догоняя меня. Делаю вид, что ничего не услышал. Да ну его, опять останавливаться. *** В школу опоздали, ну оно и понятно. Забегаем в раздевалку, пока вахтерша не закрыла, бежим под ее же крики: — Куда!? А сменку?! Какая сменка в одиннадцатом классе? Корнев ржет на весь пустой коридор, когда добегаем до третьего этажа, чешет голову со своим коротким ежиком. Не сдерживаюсь, тоже улыбаюсь, а в голове опять вчерашнее проскальзывает, словно было это когда-то давно. — Я в курилке буду, если что, — бросает он мне, когда доходим до кабинета математики. Неопределенно качаю головой. Мне, в принципе все равно, где он там будет, все равно же потом будет сидеть на перилах возле входа и ждать. — Извините, опоздал, — чеканю я под не одобряющим взглядом Марии Геннадьевны. Та краем глаза заметила уходящего Корнева. Скорчила мину еще сильней. — Ну садись. Плюхаюсь на место рядом с Лешкой. Тот тоже смотрит косо. Все кому не лень только и говорят о моем общении с Русланом. Мол, нашел себе Корнев собаку. Кто еще из нас чей верный пес. Лешке тоже это не нравится, чисто по-дружески так, мы ж ведь теперь почти не общаемся. Тот дуется, выпытывает у меня вечно, что со мной случилось, укоризненно смотрит как я курю в школьном туалете — зимой уж слишком холодно бежать за этим на улицу, а на чердаке, переделанным под некое подобие курилки сидит Корнев. Свято убежден, что все это злой Руслан, испортил меня, эдакий поганец. Тот только если накурить меня научил, и то так же через жопу. — Вот что ты с ним возишься?! — недоумевал Лешка. — Он тебя опять бьет? Деньги вымогает? Скажи уже хоть что-нибудь! — Да ничего он не делает, — корчусь я. Подобные расспросы уже начали бесить. Лешка насупился, видать опять обиделся. Вздыхаю. Друг же, как никак. Просто какой-то недалекий. — Просто так получилось. — "Просто так получилось", — пискляво передразнивает он в своей любимой манере. Улыбаюсь даже. Лучше так, чем какие-то обиды за спиной. — Ты хоть когда-нибудь расскажешь мне об этом? — Может быть, — уклончиво отвечаю я, все же понимая, что то, что происходит у нас с Корневым — сугубо личное, но Лешка все-таки выглядит бодрее. С таким же успехом отсиживаем оставшиеся три урока и с блаженной эйфорией прем все на классный час. Уже заранее знал, что там будет меня ожидать — беседа о том, что я "скатился" и сплелся с неизвестной компанией. С кем я и сплелся, так это только с Корнев, но тут опять посмотреть надо, кто к кому и насколько прицепился. Корнева я по-человечески жалел и просто узнавал заново, пробиваясь через его скотскую натуру. Что у того на уме — не знаю. Разговоры о том, какой мы замечательный класс, лучший в параллели. Девчонки смеются, гордятся. Было бы чему — мы сюда пришли учиться, а нас то и дело гоняют на всякие внешкольные мероприятия. Вот и попробуй здесь выживать, когда директор кричит: "Идите на соревнования по баскетболу!", а с другой стороны учителя брызжут слюной о нашем халатном отношении к учебе. "Экзамены, экзамены, экзамены!" — пугают нас. И себя, впрочем, то же. Наконец дело доходит до оценок. Небрежно записываю все в дневник, быстро собираю вещи, не дожидаясь, пока мне снисходительно поставят свою роспись и ухожу под визг девчонок: — А Егор ушел! Ну ушел и ушел, вам то что? Дуры. Учителя тоже хороши — и что орали, если все хорошо? Ну да, не пятерки, но четверки тоже хорошо. Просто хочу домой. — Егор! — еще раз слышится вдогонку. Опять игнорирую. Мне даже потихоньку стало нравится проявлять свой бунтарский дух. Лучше, чем быть амебой. Должен ли я быть благодарен за это Руслану? Пожалуй, да, иначе бы и сидел такой же амебой и дальше, под слоем своих скучных убеждений, с любовью к ботанике и кривыми рисунками на запястьях. Не думаю больше ни о каких воображаемых людях, все это отошло куда-то далеко, вместе с трусливым мной. Перед глазами маячит реальность, серо зимнее небо и Руслан, неожиданно как перевернувший мои убеждения и пододвинув жизнь куда-то к краю. Я и не против. Ожидаемо встречаю Корнева на улице у входа в школу. — Застегнись хоть, — оцениваю его видок. Шапка эта его глупая, темно-синие джинсы, отчего-то кажущиеся мне единственными в его гардеробе (не считая моих старых спортивных штанов), и дурень этот еще и нараспашку ходит, показывая всем желающим с дебильным принтом какой-то белебирды на английском. Вдыхаю свежий воздух, аромат зимы, дешевого курева и одеколон парня, с недавних пор ставший чем-то родным, окутав полностью мою комнату, каждую вещь в ней и даже меня самого. — Чего лыбишься? — грубо бросает он, все-таки застегивая куртку окоченевшими, от холода, непослушными пальцами, и тут же юрко, словно мелкий воришка, пихает их обратно в карманы. Настоящие мужики перчатки не носят, как же. — Да просто так, — действительно улыбаюсь. Всему. Пасмурному небу, предвещающему теплый денек, в отличии от ясного в другие дни неба, слепящее глаза, надутому Корневу, то и дело шмыгающему носом, и просто собственным мыслям. Иней поблескивает на ветках, мягкий снег пушистыми комочками оседает на моей куртке и остается там же, пристраиваясь в укромные складки. Руслан природу предпочитает не рассматривать, просто идет следом, глядя под ноги. За то время, что мы были в школе, кто-то успел растоптать тропинку, сделав ее шире. — Я так и не понял, че ты про Новый год меня спрашивал? — все же нарушает нашу тишину Корнев, отрывая взгляд от белой пелены. Цокаю, и выдаю, казалось бы, такое очевидно: — Мама хочет, чтобы ты с нами праздновала. — А ты? — А что я? — заинтересованно поворачиваюсь к нему, действительно не понимая. — Ты сам хочешь, чтобы я, того...ну...с вами праздновал? — спрашивает, а сам взгляд тупит, и, что удивительно, пытается подбирать слова. Откровенно хочется ржать, прикусываю щеку изнутри. — Ты тусуешься в моей хате хер пойми сколько, при это чуть не проломил мне череп и, к тому же, носишь мои шмотки, и только сейчас решил спросить, что я думаю? — не смеяться не получается, я откровенно ржу над ходом его мыслей, чем опять загоняю его в клетку. — Да иди ты нахуй! — хохриться он, пряча подбородок в шарфе, отчего ржу только сильнее. Руслан только ускоряет темп, всем своим видом показывает, как отвратительно ему мое присутствие. Хоть рожу не бьет, и то ладно. Догоняю его, от смеха и бега по вязкому снегу сбиваю дыхание, но тому, кажется, действительно плевать, даже шага не замедляет. Все еще тяжело дышу, пока Руслан кидает на меня косые взгляды. — Да, — отвечаю я, приходя в норму. — Что? — Да, Руслан. Хочу. Дальше опять идем в мирной тишине беззвучных мыслей.