Велиар — Бог пидарасов

— Пхивет, — нежным и звонким, но тем не менее почему-то мужским голосом начинает девушка, — меня зовут Велиах Чехнов. Можно пхосто «Вел». Мне семнадцать лет, и да, ихонично, что я не могу пхавильно пхоизнести свое имя и фамилию, — почесав затылок, смеется уже нихрена не девушка. Внутри все резко холодеет, глаза округляются, брови поднимаются, а приподнятые в улыбке уголки губ, наоборот, опускаются. Все мои надежды и мечты в миг разбиваются на мелкие ледяные осколки. Слышится глухой стук о парту, и на весь класс раздается заливистый, истеричный смех. Тёмин ор наверняка было слышно в другой галактике. Семён Степаныч, одноклассники, да и сам новенький удивленно вылупляются на бьющегося в припадке смеха друга. Лицо наполняется багровым оттенком. Меня трясет и колотит. От обиды. От стыда. От гнева. ОТ ВЕЛИЧАЙШЕГО ОБЛОМА В МОЕЙ ЖИЗНИ, БЛЯТЬ! Я не знаю, как после этого смогу смотреть в глаза лучшему другу. Я же… Я же… буквально заклеймил себя пидорасом, прожужжав Тёме все уши о «прекрасной», блять, «незнакомке»! Во всем виноват этот чёртов уебок! Мало того, что на девчонку похож, так еще и прокладки, ПРОКЛАДКИ в магазине покупал! А эта заколка? С клубничкой! С КЛУБНИЧКОЙ, БЛЯТЬ! Где вы видели мужиков с клубничкой в волосах? От переполняющих меня эмоций, мозг просто выключается. Я полностью теряю контроль над своим телом, над своей речью. Все происходит на автомате, и я не в силах сопротивляться. Шумно вскочив, я отправляю в полет уже который год верно служащий мне стул. — Ты! — разъяренно рявкнул я, указывая пальцем на этого гомика. Он отвлекается от мгновенно притихшего и оцепеневшего от моего рыка Тёмы и переводит взгляд на меня, при этом указав на себя пальцем и вопросительно приподняв брови. — Да! Ты! Это ты вчера утром прокладки покупал?! — не сбавляю тон я, но парнишка, видимо, не улавливает всей напряженности ситуации и, весело улыбнувшись, счастливо визжит, тоже тыкнув пальцем в мою сторону: — А-а-а-а! Это ты тот вчехашний кхасавчик! Последний в очехеди! Красавчик… КРАСАВЧИК! Он назвал меня красавчиком! Этот гомик, что, посмел положить на меня глаз?! Голубизна ему совсем мозги разъела?! И эта картавость! Как же бесит! Нихрена это не мило! — Не называй меня «кхасавчик»! Какого хрена?! У тебя был другой голос! Нахрена ты прокладки покупал?! Хуй отсох, что ли? — продолжаю я буянить. Весь класс в немом шоке наблюдает за нами, даже Семён Степаныч не решается вклиниться в «разговор» и лишь стоит в сторонке, тихо охуевая от мощности взрыва моего пукана. И только этот мелкий засранец остается спокойным как удав и, кажется, даже получает невъебенное удовольствие от сложившейся ситуации. Это бесит меня еще больше. — Такой голос? — состроив наивную, ничего не понимающую гримасу, тонким голосом промурлыкал гомосек, заставив мое лицо вытянуться от удивления. Да, именно такой голос. Как? — Если не «кхасавчик», то, может, «котик» или «милаш»? «Котик»… «милаш»… Огонь ярости внутри меня разгорается все сильнее и сильнее, стремительно и требовательно вырываясь наружу. Семён Степаныч, видимо, почувствовав надвигающийся новый взрыв и поняв, что его мощность будет в разы сильнее предыдущего, решает напомнить о своем существовании. — Э-э-э. Вы двое, остыньте! Брейк! От вашего жара и искр из глаз класс уже плавиться начинает. Своими детородными органами в другом месте мериться будете, — мужчина скрестил руки на груди, приподняв бровь, и добавил: — Если вы понимаете, о чем я. Я, если честно, не понимаю, о чем он, но весь класс тихо захихикал, а та странная, вечно чертящая в своем блокноте «Мальвина» с последней парты аж зааплодировала. Кстати, странно, что Семён Степаныч в утро понедельника всё ещё не устроил нам «сладкую жизнь» за такое поведение. Хотя плевать. Плевать на всё! — Ладно, парни. Я очень рад, что вы уже знакомы. Можете успокоиться и сесть по своим местам. «Знакомы», «знакомы», «знакомы»… Эти слова эхом раздаются в моей голове, еще сильнее распаляя мой гнев. С меня хватит! Я сваливаю из этого дурдома! — Я не знаю этого ПИДАР-Р-РАСА! — злобно выпаливаю я и вылетаю из кабинета, оглушительно хлопнув дверью. Пошло оно всё в жопу! Всего за миг я спускаюсь в раздевалку, хватаю куртку с шарфом и, на ходу одеваясь, сметая всех и вся на своем пути, выбегаю из школы. Грёбанные педики! В таком темпе до дома я добираюсь быстро. Влетаю в комнату, затоптав снежными кроссовками весь пол, раскидываю все, что плохо лежит, и начинаю избивать ни в чем не повинную подушку, до этого мирно лежавшую на незаправленной кровати. Ошарашенный моим внезапным появлением, кот Шизик молниеносно ретируется в окно. По крайней мере пытается, но его жирненькое пузо застревает между оконными решётками, и бедный котик начинает истошно мяукать, взывая о помощи. Эти жалобные мяуканья отвлекают меня от совершения бессмысленного акта насилия над подушкой и взывают к моей человечности, так что я устало сползаю с кровати, аккуратно вытаскиваю пухлого трусишку из западни, сжимаю в крепких объятьях и обреченно заваливаюсь на кровать, начиная рассказывать ничего не понимающему коту свою душещипательную историю о злобном демоне, который чуть было не поймал меня в свои коварные сети. Я долго лежу, обнимая и поглаживая рыжее, мурлыкающее существо и жалобно ноя о том, что все в этом мире ложь и провокация. Но расшатанные нервы и моральная усталость дают о себе знать, и со временем я проваливаюсь в глубокий, по началу, беспокойный сон.