Велиар — Бог пидарасов

Понедельник. Восемь двадцать пять утра. Открываю дверь и вхожу в класс, попутно оглядывая одноклассников. Все уже на месте. Это даже странно. Полным составом наш класс, наверное, уже года два не собирался. Исторический момент, ёпт. Как только я попал в поле зрения гомика, он тут же сполз с Валериных колен и пулей бросился на меня. Я даже среагировать не успел, а он уже повис у меня на шее, от чего я на автомате даже слегка его приобнял, и с громким чмоком поцеловал меня в щеку, дав повод всем в классе дружно заутютюкать, а мне покраснеть (кто бы сомневался?). И, после «тёплого» приветствия, отпускать меня он, видимо, не собирается, ибо продолжает все так же нагло висеть на мне, да еще и улыбаться, словно безвинное дитя. Да и моя рука тоже по всей видимости не горит желанием отпускать его. Плохая рука. Фу такой быть.  — Па-аш. — Ну, что ты хочешь? Что? Не тяни, говори уже, засранец. — Можно мы с Тёмой местами поменяемся и я к тебе сяду? — Ишь чего удумал. Нет, конечно. — Нет. — И тут же мой взгляд привлекает Валера, который, после моих слов, заулыбался, как кот, наевшийся сметаны. И это очень мне не понравилось. — А впрочем, делай, что хочешь, — сказав это, я недовольно нахмурил брови и, отпуская педика, потопал к своей парте, при этом продолжая как-то злобно сверлить взглядом Валеру, который так же отвечал мне. Ей-богу, еще чуть-чуть и искры полетят. С чего это я так взъелся на него? Сам не понимаю… Не отрывая взгляда, кидаю рюкзак на стол и разбираю учебники. И этот суровый ментальный бой продолжается до тех пор, пока Валеру не отвлекает подбежавший и забравший свои вещи гомик, который потом со счастливой лыбой положил их на теперь уже нашу парту. И Валеру это, мягко говоря, разозлило — он буквально прожог меня своим тяжелым взглядом, при этом злобно прошипев: — Совсем уже оголубел, как я погляжу. — Не тебе судить, пидор, — в точности копирую тон оппонента, после чего поворачиваюсь в сторону Велиара и наблюдаю, как тот обустраивается на новом месте. Чёрт, и зачем я разрешил? Весь класс теперь будет думать, что я в гомики подался… Но бесит меня, почему-то, когда эти двое вместе. Ну пиздец, как бесит. Даже больше, чем когда этот гомик рядом со мной. — Кстати, мне тут высшие силы шепнули, что тебе кое-кто щелбан пехедает, — сев на место и дав мне смачный щелбан, промурлыкал пидор. — Какие высшие силы? Ты больной? — потирая пострадавший лоб, злобно сверлю парня взглядом. Вот же ж засранец. Чего только не придумает, чтобы меня достать. Уже и какие-то высшие силы приплел. Хлопает дверь, и в класс заваливается Тёма, который, при виде Велиара на своем (уже бывшем) месте, как-то странно улыбнулся и потопал к парте, стоящей прямо перед нашей. — Здаров, голубки, — вытаскивая учебники, приветствует нас друг. — Завались! — конечно же, я рявкнул на него, ибо что это еще за подкол такой? Жить надоело? Голубки? Мы-то? В каком месте? Я этого гомика терпеть ненавижу! — Пхивет, — гомик приподнялся с места и потянулся к Тёме, собираясь одарить его приветственным чмоком в щеку, только вот хер ему! Хватаю за руку и тяну назад, усаживая на место. Не знаю даже, зачем я это сделал. То ли меня взбесило, что он Тёму решил на голубую сторону переманить, то ли то, что он вообще целует всех подряд. Хм, наверное, все-таки за друга переживаю… Внезапно прозвенел оглушительный звонок, а вместе с ним в класс вошел и Семён Степаныч, с суровым видом оглядывая присутствующих и с грохотом кидая папку на учительский стол. Злой. Опять с похмелья явился. — Ну что молокососы. С возвращением в Ад, — громко пробасил препод, после чего вальяжно уселся на свой стул и продолжил: — Как кто провел каникулы — меня не интересует. Сидите тихо, я спать. Брутален, как всегда, в утро понедельника. Удивительно, что его еще не уволили. Хотя нет, неудивительно, ведь об этом его недостатке знают только ученики, а ученики его не сдадут — уж очень его все любят. Мужчина достал из выдвижного ящика в столе маленькую подушку, положил её на стол и уткнулся в нее носом. Странно, да? Мы уже привыкли. Так каждый понедельник. — Такой милый, — нагнувшись к моему уху, чтобы не потревожить злобного Семён Степаныча, прошептал гомик. Кто милый? Я или этот горе-учитель? — Он, что ли? — указывая пальцем на препода, шепчу в ответ, недовольно нахмурив брови, на что Велиар одобрительно кивает. Вот же ж шлюхан! Стоп, а почему я бешусь? Мне пофиг. Пофиг. По-о-офиг мне! Отворачиваюсь от педика и начинаю злобно сверлить взглядом учителя, который уже мирно посапывает и что-то бухтит. И ЭТО он считает милым? Трехдневная щетина, слюня изо рта течет, блять, синяки под глазами, небрежно завязанный галстук и неглаженая рубашка! В каком месте это мило? Тыкните пальцем и покажите! Я не вижу! Краем глаза замечаю, как гомик зевает — ни рот не прикрыл рукой, ни отвернулся, зато глаза закрыл. Где его манеры? Муха залетит, блин. Какой-то странный импульс ударил в руку и вот я уже засунул указательный палец в его раскрытый рот. Всегда так делаю, когда Шизик зевает, и, почему-то, это кажется милым. Знаете, когда кот собирается закрыть пасть, но ему мешает ваш наглый палец-оккупант. Животное так забавно реагирует. Сначала вздрагивает, потом щурится, а после пару раз прикусывает и отпускает. Это пипец, как мило. У меня на телефоне как минимум три видоса, где я так Шизика достаю (да, я кошатник, и что?). Закончив зевать, гомик уже начал закрывать рот, но у него это по понятным причинам не вышло, и… о это бесценное выражение ахуя на лице. Глаза округлились, брови поднялись, поворачивает голову в мою сторону с немым вопросом «ты че, чувак?» А я палец высовывать не спешу, ибо почему-то эта ситуация мена забавляет. Что, не нравится, когда тебя врасплох застают? А мне каково? Так тебе и надо. Только вот мой триумф, как всегда, не долог. Парень быстро отходит от удивления и, хитро засверкав янтарными глазами, хватает мою руку и медленно, словно пробуя на вкус новое блюдо, проводит обжигающе горячим языком по подушечке пальца, обвивая по спирали, одновременно смачивая слюной и приятно щекоча. Медленно и как-то пошло… И все это время смотрит мне прямо в глаза таким искушающим, томным взглядом, что я мгновенно наливаюсь краской и просто как загипнотизированный наблюдаю за этим. Чёрт, чёрт, чёрт. Я влип. Ай… чувствую, как что-то маленькое ударяется об мою голову, тем самым выводя меня из транса. Резко вырываю руку из Велиарской хватки и, состроив гримасу омерзения, вытираю мокрый палец о радужной расцветки футболку гомика, после чего оборачиваюсь на злобно сверлящего меня взглядом Валеру. Ясно, приревновал, значит. Опускаю взгляд и вижу валяющийся на полу ластик. А вот и орудие преступления. Не знаю, почему, хотя я в последнее время слишком много не знаю, но вид налитого пунцовой краской от злости Валеры сделал мой день. По телу распространилось какое-то непонятное, но очень приятное чувство превосходства и победы, заставляющее губы скривится в надменной ухмылке. Что бы это значило?

***

Десять пятьдесят семь. Переменка. Стоим с Тёмой у класса, ждем урок. Друг что-то неустанно рассказывает, а я не слушаю, ибо все мое внимание сосредоточено на Велиаре, который стоит неподалеку и о чем-то увлеченно беседует с «Мальвиной». На меня внимания вообще не обращает. Аж бесит. И эта заколка-клубничка, он всегда с ней. Смотрится мило… А-а-а! О чем я? Бесит меня эта заколка! — Эй, сними ты уже эту долбанную заколку, как девчонка же, — недовольный, указываю пальцем на «раздражающий» меня предмет. — Зачем? Я и без нее «как девчонка», что тут такого? — парень пожимает плечами и заносит руку к голове, начиная теребить злосчастное украшение.

***

Двенадцать сорок. Длинная переменка. Ох, чёрт. Чистого свитера с высоким воротом у меня не было, так что пришлось обмотать шею шарфом, дабы прикрыть засос, который мне «любезно» поставил гомик. И — вот незадача — почему-то на этой перемене весь класс заинтересовался данным шарфом. А точнее, их интересовало, что под ним, ибо все знали, что я и шарф в помещении — вещи несовместимые, а значит, что-то тут не чисто. И что вы думаете? Вместо того чтобы просто пристать с вопросами, Виолетта взяла и сорвала его к херам, являя миру смачное красно-лиловое пятно размером с пробку от бутылки колы. И закрывать его рукой, блять, уже поздно, все уже видели и хором огокнули. И что мне теперь прикажете им сказать? Как мне оправдываться? — Кто это тебя так? — спросил кто-то из класса. И как мне ответить? Что сказать? Не буду же я говорить «О, это просто Велиар»! Они ж меня тогда с потрохами съедят. И девушки у меня нету. Может, сказать, что это синяк? Да, синяк. Вот. — А… ну, это си… — но сказать я не успел, ибо из-за моей спины послышался голос этого гомика, который вернулся из буфета и посчитал себя обязанным ответить любопытствующим вместо меня: — Он моя шлюшка! Ясно? — Что? Я твоя кто? Ты не охренел? «Шлюшка»? Я тебе сейчас покажу «шлюшку»! — А-а-а, так вот почему он сегодня такой подозрительно спокойный, даже когда ты рядом, почти не бомбит, — Лизка довольная прищурила глазки, а все в классе тут же заржали. Что? Блять, ну все. Теперь не только родители, но и весь класс думает, что я гомик… Открываю рот, чтобы возмутиться и все объяснить недалеким дебилам одноклассникам, но, увы и ах, почему меня сегодня все затыкают? Стоило мне слегка открыть рот, как пидор в него тут же запихал чупа-чупс, и, еле сдерживая хохот, приказал: — Соси. — Ох, блин, не будь я таким сладкоежкой, я бы тебе сейчас врезал. Хотя нет, не врезал бы, но наорал бы точно. Ладно, доем сладость и всем все объясню… Хотя… Валера как-то уж очень злобно сверлит меня взглядом. Пожалуй, оставлю все, как есть. Пусть думают, как хотят. Главное, что я-то знаю, как все было на самом деле, верно? Меня просто застали врасплох, засос поставили насильно, я был против! Но Валере это знать не обязательно…

***

Пятнадцать тридцать пять. Только что пришел со школы, сижу на кровати в своей комнате и разбираю сумку. Раз учебник, два учебник, три тетрадка… О, а это что? Заколка-клубничка. И записка прилагается… И когда только успел? Разворачиваю аккуратно сложенный напополам листочек обычной белой бумаги и читаю написанный заостренным, вытянутым вверх подчерком, ровно по середине, текст: «Снял.» И аккуратное сердечко рядом, нарисованное красной ручкой. Почему-то это даже улыбнуло. Вдруг стало так приятно и тепло на душе, что аж румянец выступил и в голове промелькнула мысль: «Какой же он все-таки милый». Хотя стоп… «милый»? Нет, нет, нет, никакой он не милый! Хватаю заколку и уже замахиваюсь, чтобы кинуть её в мусорное ведро под компьютерным столом, но что-то невидимое останавливает меня и вынуждает опустить руку. Чёрт, ладно. Просто положу её куда-нибудь. Например, в выдвижной ящик в прикроватной тумбочке…

***

Эта и следующая неделя прошли без особых происшествий. Школьная жизнь текла тихо и размеренно. Тёма на длинных переменах все время убегал в столовку кушать с Маринкой, даже курить реже стал, ибо девушка не любит запах табака, исходящий от него после очередной сигареты. Не то чтобы она его заставляла бросать или типа того, Тёма сам так решил, ибо девушка частенько морщит маленький, аккуратный вздернутый носик, когда парень её обнимает после перекуров. Вне школы с Велиаром мы больше не виделись, зато по утрам и по вечерам он начал мне регулярно присылать сообщения, вроде: «Доброе утро <3» и «Спокойной ночи <3», на которые я время от времени даже отвечаю чем-то, типа: «Ага», «Утро», «Спок». В самой школе наши отношения почти не изменились, за исключением того, что теперь он на всех уроках сидит со мной и я больше не так яростно реагирую на все его подъебы. Конечно, не обходится без его коронных приставаний, например, на уроках он ну пиздец как любит распускать руки, знает же, что я не могу вскочить и на весь класс на него наорать, нет, могу, но это меня не на столько сильно злит, как раньше. Злит, но не прям пиздец как. Вот и чувствуя себя в абсолютной безопасности, поглаживает мои ноги, шепчет на ухо, залазит под футболку, хищно облизывается, стоит на него взглянуть и сколько на него шепотом не рычи и сколько не беспалевно не отталкивай — все как об стенку горох. Потом снова начинает. Задрал. Зато теперь только меня чмокает, здороваясь, и ни с кем больше по углам не обжимается. Весь класс нас уже в шутку «парочкой голубков» прозвал, из-за чего я, конечно же, взрываюсь, но, стоит мне завидеть злобного Валеру, который по-любому так и видит, как расчленяет меня в темном переулке, так сразу не хочется ничего отрицать. И эти прекрасные, относительно спокойные и уже привычные школьные будни длились ровно до понедельника, двадцать третьего января, когда вдруг, как снег на голову, свалился просто тотальный пиздец, который я же сам и спровоцировал!.. И этот тотальный пиздец начал цепочку событий, из-за которых моя жизнь больше никогда не будет прежней, хотя она и так уже не была бы…