Велиар — Бог пидарасов

Восемь пятнадцать утра. Среда. Идти или не идти — вот в чем вопрос… Уже полностью одетый и готовый к выходу, сижу на своей кровати и ломаю голову над тем, идти в школу или не идти, ибо, вспоминая вчерашний минет инцидент, видеться с гомиком мне как-то не хочется и хочется одновременно… Странно, да? Ну, в смысле, мне как-то стыдно. Хочу сбежать от него куда подальше, чтобы не видеть эту его наглую рожу больше никогда, но в то же время хочу пойти в этот мозговыносящий ад и увидеться… Ну да, ну пойду я, ну увижусь с ним, а дальше что? Как мне вести себя? В смысле, ну я же, типа, натурал, да? Ну было у нас что-то и было, что дальше? Это же ничего не значит, да? Это была просто случайность… он просто застал меня врасплох и все. Я все еще натурал… Значит, никак по-особенному я себя вести не должен… Да… И вообще, черт его дернул ляпнуть, что он в насильники не нанимался! Сейчас мне было бы намного проще. Спихнул бы все на то, что он меня изнасиловал и все. Хотя этот хлюпик изнасиловал меня? Звучит смешно. У него силенок не хватило бы, будь я против, скрутил бы в два счета и выгнал бы… А я просто стоял и позволял ему делать со мной все, что в голову взбредет. Так что, даже если бы он не сказал этого, на насилие это хуй спихнешь. Получается, я сам этого хотел? Как ни прискорбно признавать, но, похоже, что так оно и есть… И мне понравилось. И вообще, видимо, мне правда нравятся эти его приставания… Что бы это значило? Может, я, типа, тоже голубой? Не-не-не. Никакой я не голубой, просто он, как девчонка! Очень красивая девчонка, хоть и в этой его радужной футболке, запросто способной вызвать у некоторых индивидуумов эпилептический припадок своей невъебенной яркостью, и видно, что нихрена он не девчонка — плечи широковаты и бедра узкие слишком. Это в мешковатой одежде его запросто с девочкой спутать можно, а так… видно, что парень… с очень смазливой мордашкой. Вот почему он пристает ко мне? Поиздеваться? Хах, отсосать, только чтобы побесить? Звучит дебильно. Может, я, это… нравлюсь ему? Ну он же вроде встречаться предлагал, пусть и по пьяни, да и сам сказал вчера, дословно: «Пхосто ты мне очень нхавишься». Как ни странно, звучит чертовски приятно… Хотя по тону это было больше похоже на сарказм, чем на признание… Но, несмотря на сарказм, может, все-таки нравлюсь? Только вот, у него же есть там любовник какой-то… Ну не любовник, а в смысле он же говорил, что влюблен. Может, не взаимно? Ну можно быть влюбленным в одного и испытывать симпатию к другому — это нормально. Но тогда почему он пристает ко мне? Тут ему тоже как бы ничего не светит. Почему бы не сосредоточиться на парне, которого он любит? Или он не может так же выносить ему мозги, как раз из-за своих чувств? Стесняется? Хах, Велиар? Стесняется? Это самая абсурдная теория, которую я только мог выдвинуть! Короче, я совсем запутался, я его не понимаю… Но меня почему-то очень бесит существование этого загадочного «возлюбленного». Хм…, а что если этот парень — Валера?! Нет, тогда бы они уже давно начали встречаться, а так они просто сюсюкаются. Значит, не Валера… Но почему он к нему тогда пристает? Хотя тут уже наоборот — это Валера вокруг него крутится, а гомик просто не возражает… Но это все равно бесит. И почему мне кажется, что я упускаю что-то пиздец очевидное? И все-таки, получается, я ему нравлюсь? Все эти его выкрутасы что-то значат? Да? Нет? Я запутался… И вообще, избегать этого гомика — идея не из самых лучших, я уже и раньше это осознавал, но не так явно. Теперь я полностью уверен, что это было плохой идеей. В конце концов своими побегами я его только спровоцировал и вот, что вышло… Не то, чтобы результат был плохим (хотя, по идее, я должен думать именно так), но и хорошим его точно не назовешь. А почему? Потому что он парень. Почему природа одарила его такой смазливой мордашкой, но не позаботилась о том, чтобы прицепить ему сиськи и вагину? Если бы он был девочкой, я бы, наверное, и сам за ним бегал… Наверное? Хах, абсолютно точно! Я бы только так и бегал за ним. Он же охуенен! Этот ублюдок всегда делает, что хочет, самоуверенный до жути, пошлый, хитрый, прямолинейный, проблемный, красивый, лицемерный, упоротый в край, пиздец бесящий, мозговыносящий, хрен пойми, что у него в башке творится. Казалось бы, в нем нет ни одного хорошего качества, кроме, пожалуй, красоты, но черт, несмотря на это, будь он девчонкой, я бы даже влюбился! Ох… кхм, куда-то не туда мысли полетели… Достаю телефон и захожу в ВК, открывая переписку с педиком. Не знаю почему, но со своей внутренней дилеммой я решил разобраться при помощи её виновника, причем совершенно рандомным способом. Откидываюсь на кровать и с мыслю «Идти в школу?» печатаю сообщение: «Паша Белов: Да, нет?» «Хитрожопый Ублюдок: Да.» Хм… Ну ладно… Поехали дальше. Твои подкаты что-то значат? «Паша Белов: Да, нет?» «Хитрожопый Ублюдок: Нет.» Как это нет?! Он там не охуел?! Хотя… он же не знает, на что отвечает… И почему меня вообще задело это «нет»?! Не значат и не значат, заебись, че… Мне же лучше! Ла-а-адно…, а теперь, мне вести себя, как обычно? «Паша Белов: Да, нет?» «Хитрожопый Ублюдок: Ты чего?._.» «Паша Белов: Отвечай давай.» «Хитрожопый Ублюдок: Ты странный…» «Хитрожопый Ублюдок: Да._.» Ну да — так да… Закрываю приложение и медленно сползаю с кровати. Как только мои стопы касаются пола, хватаю собранный рюкзак, пру в прихожую, где надеваю свои зимние сапоги и выхожу из квартиры. Знаете, эти поручни в подъездах на лестнице? Так вот, я не могу пройти мимо, не усадив свою жопку на них и не проехавшись вниз. Собственно, прямо сейчас это я и сделал, после чего, красиво спрыгнув, на ходу, влетаю носом в подъездную дверь… Збс утречко… Отлипаю от холодной, железной поверхности и, потирая ушибленный нос, открываю дверь. Воздух холодный, морозный, пробирает до костей. Кажется, что такой красивой и холодной зимы не было уже давно… Правда ведь. В последние годы было совсем немного снега, вокруг было мокро и слякоть везде… грязь, сырость. Ужас. А в этом году? Не зима, а сказка! Красота просто! Холодно, правда… Вдоволь налюбовавшись, начинаю не спеша брести по снегу и попутно доставать сигарету и зажигалку… Повода курить вроде нету, а вроде и есть. Нервничаю как-то. Ну я как бы решил, что ничего это не значило и что вести себя я должен, как обычно, но мысль о том, что в школе я увижу этого гомика и мне придется с ним как бы… э-э-э… контактировать после всего того, что случилось, меня пугает… Даже не знаю почему… Вообще ми… кхм… инцидент в душе — это, конечно, охуенно… кхм… ужасно! Ужасно! Хотя чего это я ломаюсь? Уже сам себе признался, что мне понравилось. Значит, все-таки круто. Если бы не его реплика после этого. Ублюдок… Медленно подношу к губам сигарету и, прикуривая, затягиваюсь. Блин, я запутался, не знаю, что и думать… И вообще… мне тогда, конечно, крышу конкретно снесло, но, помнится, он там не хилые трюки с моим членом вытворял. Так вот, о чем это я? Где этот мудозвон так научился?! Ну по-любому не в первый раз делает! Да и засосы такие не хилые мутит! У него же не рот, а сосательный агрегат какой-то! Кому уже отсосать успел?! А?! Любовнику своему, Валере или еще кому?! Сколько у него вообще парней было-то, а?! Два? Три?! Как же меня эти мысли вымораживают! Может, ну нахуй эту школу и этого гомосека… Я уже почти дошел, но я же могу развернуться и уйти, так? Хотя избегать его — идея не из лучших… Чувствую, как на меня кто-то налетает и смачно чмокает в щеку… Ну кто же еще, как не наш всеми любимый пидорас, способен на такое? Да еще и как вовремя объявился. Как раз о нем вспоминал. Ну и сколько?.. Сколько же?!.. — Ну и сколько парней у тебя было?! — не успев подумать, выпаливаю, поворачиваясь к этому гомику лицом и делая злобную и внушительную затяжку. Блять, нахуя спросил? Подумает еще, что мне это интересно. Хотя… интересно. Совсем чуть-чуть. Самую капельку… Ладно, ладно, мне пиздец, как интересно! — А что? Хевнуешь? — Победная улыбка — незаменимый Велиарский атрибут. Хах, «хевнуешь»? Ревную? Я? Что за бред? Смешно даже… стоп. А ведь… может, и ревную… Не, не, не, у меня же была девушка. Я ревновал, это не было похоже на то, что я чувствую, когда думаю о парнях этого мудака. Ну тогда я вообще почти ничего не чувствовал, мне было слегка неприятно, когда она флиртовала с другими, но не более. А тут, у меня будто горит что-то внутри… так и хочется всех убить, а этого гомика заклеймить. Стоп, а разве это не прямой показатель ревности?.. Значит, я ревную? Во время этого странного осознания моя челюсть слегка отвисла, а глаза округлились. Черт… С хрена ли я вообще ревную? Разве ревнуют не людей или вещи, которые нравятся? Этот гомик мне не нравится! Мне нравится то, что он делает! А он бы мне нравился, только будь он девчонкой! Но тогда с хуя ли я ревную?! Не понимаю… Ладно. Главное, что теперь ясно, что это ревность. И этот гомик узнал о ней даже раньше, чем я сам. Вот засранец… Ни за что не признаю, что он прав! — С чего бы? — делаю самое безразличное выражение лица, на которое только способен, правда, румянец меня выдает… — Нет, значит? Ну тогда и знать тебе не нужно… — хитро сверкнув глазами, мурлыкает гомик. — Дай втягу. — Да ты охренел! — Ну серьезно охренел! Сказать, что ли, сложно?! Недовольно хмыкнув, подношу фильтр к его рту, и, черт, стоит ему коснуться сухими губами моих пальцев, как я слегка вздрагиваю, то ли от неожиданности, то ли… от чего? Странное чувство… Парень отстраняется и, выдыхая густой дым, отворачиватся от меня и медленно начинает шагать в сторону школы, а я, делая последнюю затяжку и выкидывая бычок, следую за ним. Впереди у входа виднеются Тёма с Маринкой. Они что-то бурно обсуждают, время от времени слегка хихикая. Хм… Помнится, он хорошенько шарахнул меня снежком в день, когда к нам перевелся этот гомо-мудак… Время для мести. Нагибаюсь и набираю руками внушительное количество снега, после чего слегка пожимаю его со всех сторон, делая аккуратный, холодный, белый шарик. Красота, даже бросать жалко. — Тё-ё-ёма-а-а! — хотя друг стоит не так уж и далеко от меня, ору во всю глотку, а он, отвлекшись от своей весьма интересной собеседницы, оборачивается на мой зов, после чего я замахиваюсь и бросаю в него ледяной шарик. — Лови! — снежок летит прямо в цель, я уж было подумал, что все, попал в яблочко, но Тёма резко уворачивается и снежок влетает прямо в личико стоящей позади парня Маринки… Упс… — Стхайк! — подняв большой палец вверх и насмешливо глядя на виновато скукоживавшегося меня, проговорил гомик. Ну спасибо… без тебя не вижу… — Прости, — кричу недовольно вытирающей лицо девушке, вокруг которой, нервно извиняясь за прилетевший не по адресу снаряд, крутится Тёма. Смахнув последние остатки снега и успокаивающе взяв переволновавшегося парня за руку, Маринка озорно улыбается, поднимает большой палец вверх и проводит им по своей шее, как бы намекая, что она будет мстить… Чего ж мне так не везет-то, а? — Я помогу! — подняв руку, как бы вызываясь добровольцем в Маринкиной мести, кричит гомик, в то время как я злобно сверлю его взглядом… Предатель. Хотя, почему, собственно, он предатель? Он мне никто и ничего он мне не должен, как и я ему… Но почему-то это бесит. Ну и хрен с ним… побесятся и успокоятся. К тому же, сейчас они ничего сделать не успеют, а то на урок опоздаем, а после уроков они по-любому уже забудут о своей коварной «мсте». Да? Маринка улыбается и одобрительно кивает новоиспеченному союзнику, попутно хватая махающего мне Тёму за руку и таща его за собой в здание, именуемое «Адом». — Здаров. — Поворачиваю голову и вижу Валеру. Этот ублюдок, победно скалясь и глядя на меня, приобнимет гомика, целует его в щеку и уводит за собой, оставляя меня в гордом одиночестве. Все внутри начинает медленно закипать, от чего, Валере на радость, я неосознанно корчу злобную гримасу. Блин, с этим чувством разобрались, это ревность, походу. Теперь осталось понять, откуда она и зачем… Тяжело вздыхая, медленно пру ко входу и вхожу в здание. Там быстро спускаюсь вниз по лестнице, в гардероб, попутно продолжая сверлить взглядом спины этих гомо-голубков, и даже не замечаю, как закрывающаяся за ними дверь уже взяла прямой курс на мой и так пострадавший сегодня нос, и я, конечно же, врезаюсь в нее на полном ходу. Больно. Снова потирая многострадальный «клюв» и матеря своего обидчика, а точнее, злобные двери с окошками, толкаю их ногой и вхожу в помещение, попутно стягивая куртку, протягивая её гардеробщице и забирая свой номерок. Оглядываюсь по сторонам и понимаю, что потерял из виду этих двух мудаков. Чёрт. Поднимаюсь по ступенькам и топаю на урок биологии. В классе уже все собрались, ну не все, но те, кого нет, наверное, и не придут сегодня. А может и придут… К уроку так третьему, может, пятому, по настроению, в общем. А вот и голубки. Сидят, смеются. У Валеры, блять, ебало щас по швам трескаться начнет от такого довольного выражения лица. Ну-ну, посмотрим, как ты теперь улыбаться будешь. Делаю как можно более безучастное лицо и, проходя мимо Валеры, как бы случайно задеваю его рюкзаком, вынуждая обернуться на меня. Как только, боковым зрением, засекаю прикованное к себе внимание, наигранно зеваю и, оттягивая высокий ворот вязанного свитера, как бы совершенно без задней мысли, факом, начинаю чесать шею прямо под не хуёвым, Велиарского производства, засосом. И парень, конечно же, замечает это огромное скопление кровоподтеков, и, конечно же, догадывается, кто его поставил, ибо его морда лица тут же становится багровой от злости и недовольства (что? Съел?), в то время как гомик начинает как-то хитро лыбиться. Да, да, кайфуй, ты тут битву титанов спровоцировал. Хорошо самооценку поднимает, да, ублюдок хитрожопый? Победно скалюсь и, отпуская ворот, сажусь за парту к Тёме, полностью переключая все внимание на друга. Знаете поговорку «сделал гадость, на сердце радость»? Так вот, она как раз подходит под этот случай, ибо, после того, как я поставил этого Валеру на место, настроение сразу поднялось до небес. О, а вот и звонок. Ну ничего, биологичка всегда опаздывает. — Ты чего довольный такой? Лыба от уха до уха, — с подозрением покосившись на меня, спрашивает Тёма, пока я достаю тетрадки. — Да так, настроение хорошее, — утренние тревоги как рукой сняло и сейчас все, что я могу — это загадочно улыбаться в ответ на вопрос друга, и при этом, я даже сам до конца не понимаю, с чего это я такой довольный и почему от злобного вида Валеры и пристального взгляда гомика, которым он сверлит меня прямо сейчас, мне так хорошо. — Как у вас с Маринкой? — С Маринкой? Ну… потихоньку, вроде, складывается, — задумчиво протянул Тёма, после чего, воодушевлённо приобняв меня за шею, слегка склонив к себе и потрепав кулаком по волосам, добавил: — Ну, ты чувак, её раззадорил. Сказала, что после школы отомстит тебе. Но ты не парься, я, если что, с тобой буду. А то на её стороне и Вел. Двое на одного — как-то не алё, — закончив говорить, отпустил меня, после чего я сразу начал приглаживать назад устроенный другом шухер на моей голове. — Думаешь, до этого дойдет? Мне кажется, она забудет об этом до конца уроков, но спасибо, — сдуваю упавшую перед глазами прядь волос. — Маринка? Забудет? Не смеши! — парень взмахнул руками и заржал. — Она злопамятная. В прошлый понедельник, в кино, я случайно пролил на её белое платье колу. Извинился. Она, вроде, спокойной была, простила, только вот в пятницу мы пришли ко мне фильм посмотреть. Стоим на кухне, я чипсы в миску насыпаю. Она вдруг вспоминает, что колу в четверг купила, достает из сумочки бутылку, открыть пытается. Не получается. И говорит мне такая: «Открой, а». Ну, я и беру у нее бутылку, она еще так отходит подальше. Думаю: «Странно это». Открываю колу, и что ты думаешь? На меня фонтан из этой колы выливается. У меня чуть инфаркт не случился! Она, блин, ментос к нитке прицепила и эту нитку к крышке присобачила так, что, когда открываешь, конфета в колу падает, и бац! Вся кухня в коле, я в коле. Она стоит ржёт, я ржу, ты, вон, тоже сидишь ржешь, — улыбаясь, тыкает в изо всех сил пытающегося подавить смех меня. Маринка жжет. Никогда бы не подумал, что она может такое учудить. — Она классная, правда? — мечтательно спрашивает друг. — Ага, убойная, — давя лыбу, утвердительно киваю в ответ. Классная-то она классная, но я бы не рискнул с такой связаться… Но Тёме нравится так, что все хорошо. — А у тебя как? Ну с Велом. Ты странный вчера был, по углам от него шкерился, шугался, а сегодня опять, как шелковый. Вроде, бегать от него не собираешься. С Валерой снова какие-то ментальные схватки мутите. С чего такие перепады? — Ох… ёпт… Не могу же я ему сказать, что вчера этот гомик мне от… кхм… между нами был весьма интимный момент и что избегать его, как оказалось, — это лишь провоцировать… Хотя… Если таким образом я провоцирую его на подобную дичь… Может, мне еще от него побегать? А-а-а! Не-не-не! О чем я думаю вообще?! — Ты чего покраснел? — Покраснел? Я? Блять… Черт бы побрал мою бледность… И рука чешется. Задираю рукав свитера и чешу запястье. Заебись. — А с рукой-то что?! — выпучив глаза, друг уставился на едва заметный красный след на моем запястье. Ишь, какой глазастый, я его даже не заметил… Натер, наверное, вчера, пока ерзал… Интересно, на второй руке тоже есть? А этому любопытному что ответить? Опять же, я же не могу сказать, что меня связал этот извращенец… Отмазки, типа: упал, ударился и т.д не проканают… Так что же? Что? О, учительница! Спасен! — Все, цыц, а то нам влетит, — прикладываю указательный палец к губам и взглядом указываю на только что вошедшую биологичку. Тёма послушно замолкает и переключает внимание на доску, на которой преподавательница уже начала что-то чирикать. М-да уж, у этой женщины никаких манер — хоть бы поздоровалась для начала… Отвлекшись от любопытного друга, невозмутимо открываю тетрадь для конспектов и, пока училка что-то там чирикает на доске, записываю сегодняшнее число вместе с темой урока. Оторвавшись от настрадавшийся за все эти долгие годы доски и поворачиваясь лицом к классу, преподавательница начинает что-то быстро тараторить о каких-то биотехнологиях, ДНС молекулах и генной инженерии. Быстро хватаю ручку и в бешенном темпе начинаю все записывать. Ну что за фигня? Вы слишком быстро говорите! Что? Помедленнее! Я не успеваю писать! «Биотехнологии — это любые технологии, которые используют живые системы, чтобы производить…» помедленнее! Блять, она уже о другом! «Генная инженерия — это целенаправленное изменение врожденного…» ЧТО? Сто-о-оп! «ДНС молекула — это полимер, который состоит из нуклеотидов…» А-а-а, блять! — Мария Ивановна! можете помедленнее, пожалуйста, — не выдержав, с мольбой обращаюсь к преподавательнице, на что она, нахмурив брови, строго отвечает: — Белов, не в детском саду же. Выпускной класс! А ты, как улитка, никто тебя ждать не будет, взрослый уже. — Да полкласса за вами не успевает, — восклицаю, взмахнув руками, на что весь класс дружно закивал. — Ваши проблемы, я в няньки не нанималась. Все, прекратили разговорчики! Продолжаем, — полностью игнорируя учеников, эта диктаторша продолжила: — Запишите: в природе свободно живущих организмов, в которых содержатся гены других организмов, называют трансгенные организмы. Трансгенный организм… Блять, нахуй все это дерьмо! Злобно захлопываю тетрадку и толкаю её на край стола. Разве можно хоть что-то понимать в предмете, когда училка такая стерва? У нас весь класс биологию заваливает, а все из-за этой преподши! Уж кого-кого, а её точно должны были давно уволить! Хули она еще здесь?! Злобно пододвигаю тетрадку назад и открываю самый последний лист, на котором красуется куча всяких каракуль. Обычно на биологии я что-то вечно рисую, чтобы хоть как-то скоротать время, ибо записывать я и так не успеваю, а телефон она тут же отнимет так, что единственное спасение — это рисовать всякие кривые мордочки и упоротые смайлики. Правда, художник из меня вообще не алё — даже смайлик как следует нарисовать не могу. Отстой. Беру ручку и кручу её между пальцев, раздумывая над тем, что можно накалякать сегодня, и в поисках «вдохновения» скольжу взглядом по классу, пока, наконец, не останавливаюсь на профиле гомика. Черт, да с какой скоростью он пишет-то? Его рука чуть ли не танцует над тетрадью. Стоп, что-то тут не так. Он, что, левша? Хотя неудивительно. Помнится, читал статью, что среди геев чаще встречаются леворукие… Черт, ну он прямо-таки гейский гей. Такой сосредоточенный, даже нахмурился слегка и губу прикусил… Так они все-таки не обветренные, а просто искусанные. Дурная привычка у него. Но выглядит чертовски мило… Черт, его волосы обзор загородили… О, убрал за ухо. Черт, опять сползают… Так вот почему он эту заколку вечно цеплял… Гомик отрывается от записей и, собрав волосы в хвост, начинает закручивать их по спирали, после чего делает своеобразный пучок. Ему идет… Шея такая тонкая, изящная, даже кадык еле-еле заметен. Хотя его в таком положении и не должно быть особо видно… Руки такие худые… Да и сам худой… Покормить бы… Пучок начинает медленно сползать вниз, пока окончательно не распускается. Его волосы сейчас красиво лежат на спине, слегка скрученные легкой спиралью, которая постепенно расходится, пока его густые, длиннющие патлы снова не принимают привычную форму и не начинают настойчиво мешать хозяину записывать, постоянно спадая прядями на тетрадь, перед глазами, и цепляясь за ручку. А гомик из-за всех сил борется со своими непослушными локонами, постоянно убирая их за ухо и стараясь не замедлять темп письма. Что-то как-то не могу оторвать взгляд… — Белов! — громкий и суровый голос учительницы, стоящей прямо перед нашей с Тёмой партой, вывел меня из прострации, заставив подскочить на месте от неожиданности и переключить внимание на злобную биологичку, в то время как все присутствующие повернули головы на меня. — Будь любезен рассказать, что такого интересного ты узрел за партой Чернова и Рогозина, что даже не обращаешь внимание на урок? — Черт бы побрал эту стерву… Весь класс захихикал, а этот гомо-ублюдок расплылся ну в пиздец довольной лыбе, заставив меня покраснеть от стыда. Спасибо, что подняли его и тек не хилую самооценку, ведьма хлоропластов и прочей дичи. Ненавижу и хочу провалиться сквозь землю прямо сейчас. Вы злая! — Ничего, — отводя взгляд и немного сползая под парту, бурчу в ответ. — Ну ничего — так ничего, дам тебе дополнительное домашнее задание, — сказав это, преподша вернулась к доске и продолжила свой монолог. Вот же ж гадюка! Сложив руки перед собой, опускаю голову на них, тем самым пряча лицо, не желая видеть довольную ухмылку этого пидора и удостаивать его чести лицезреть мой стыдливый румянец. Прямо-таки сияет весь, ублюдок. А эта училка… Дополнительное домашнее задание? Это вообще законно?! Чувствую, как что-то легкое влетает в мою макушку, а потом отскакивает. Приподнимаю голову и вижу маленький, аккуратно свернутый пополам листочек. Лениво протягиваю руку и разворачиваю записку. Сердечко… Красное… Кто бы это мог быть? Кто? Кто? Ежу ясно кто. По-любому от этого пидора. Точно такое же сердечко он нарисовал в той записке с заколкой. Ну точь-в-точь. Почему-то, дико приятно. На душе аж как-то теплее, что ли. Продолжая лениво лежать на своих руках и пялиться на записку, невольно улыбаюсь и поднимаю взгляд на сидящего впереди гомика, который, похоже, все это время, реально наблюдал за мной… И лыбится так… так… Необычно как-то. Не лицемерно мило, не злобно, не хитро… Довольно как-то, но не так, как обычно… Черт, какая разница, как он улыбается?! Это реально палево! Снова краснею, убираю с лица дебильную лыбу, хмурюсь и, быстро запихав записку в пенал (почему не скомкал и не кинул куда-нибудь? Хер знает…), показываю ублюдку фак, на что тот прыскает от смеха, подмигивает мне и отворачивается. Смеется надо мной?! Вот же ж засранец! — Чего лыбился-то так? — тихо шепчет друг, протягивая руку к моему пеналу и нагло вытаскивая из него бумажку. Быстро перехватываю его запястье, забираю записку и сую в карман. Ибо нефиг. Не хватало еще и перед Тёмой спалиться. — Ничего, — бурчу в ответ. — Да что у вас за мутки там? Я тебя в последнее время вообще не понимаю. Ты странный. Ничего не рассказываешь, — шепчет друг. — То у тебя засосы откуда не возьмись берутся, то Вел тебя своей шлюшкой называет, то с Валерой что-то мутишь, то от Вела шкеришься, то опять нормальный, то на руках разводы какие-то. Записки непонятные. Сначала Вела гомиком обзываешь, потом сам к нему целоваться лезешь. Логика у тебя вообще где? — В пизде. Я и сам не понимаю. Стремно это все. — Отстань, — злобно шепчу и утыкаюсь носом в руки, давая понять, что разговор окончен, а Тёма в ответ недовольно хмурится и отворачивается, продолжая записывать учительские слова.

***

Двенадцать тридцать семь. Длинная перемена. Сидим с Тёмой на лавочке за школой. Молчим. Только что он пытал меня дебильными вопросами о моем поведении в последнее время, а я только отнекивался и рычал, чтобы друг от меня отъебался. Вот и отъебался. Тишина просто гробовая и какая-то натянутая. Напрягает. Достаю из кармана сигареты и, зажав одну в губах, прикуриваю, одновременно протягивая пачку другу. Он сегодня «бомж» просто. Парень мотает головой, давая понять, что курить не хочет. Не хочет — как хочет. Засовываю сигареты назад в карман и выдыхаю густой дым. — Не выдыхай на меня, — рукой отгоняя облако дыма от себя, просит друг. Ладно. Отворачиваюсь в сторону и, уставившись в даль, продолжаю курить. — Спасибо. И снова тишина. Ненавижу. Лучше бы я один пошел на перекур. Одно дело — когда ты сидишь в тишине, в одиночестве и совсем другое, когда рядом сидит кто-то, кто может пиздеть, но этого не делает, а сам я как-то даже не знаю, с чего начать разговор, чтобы он снова не вылился в допрос. Черт. Вижу, как из-за угла выходит знакомая фигура. Ух ты ж, кто к нам присоединиться решил, да еще и без сопровождения своего «прынца» Валеры. Пока гомик приближается, хмурю брови, всем своим видом показывая, что ему не рады, хотя на самом деле очень даже рады — хоть обстановку разрядит. Он умеет. Ну, как умеет. Обычно он просто либо бесит, либо вгоняет в краску, либо крышу сносит, но сейчас даже это сойдет. Хотя… А точно ли последние два пункта годятся? Думаю, нет…, но я, в общем-то, и не возражаю. Кхм. То есть возражаю, но не сильно. Бля, о хуйне какой-то думаю. Ладно, возражаю, нехуй мутить все это перед Тёмой — он и так уже подозревает что-то… Надо эти подозрения развеять. Режим «лютый гомофоб» мод он. — Пхиве-е-ет, — подойдя и триумфально растянув приветствие до безобразия, парень бесцеремонно наклоняется ко мне, засовывает свою наглую ручонку в мой карман джинс и под пристальный и изучающий Тёмин взгляд достает мой телефон. Я, ясен пень, возмутился. — Ты обалдел? — Нет, серьезно, с каждым разом этот пидор все наглее и наглее. Он игнорирует мой злобный вопрос и засовывает вторую руку уже в карман куртки, доставая пачку сигарет с зажигалкой. Как он так точно, блять, определяет, где что лежит?! — Да ты реально охуел! Продолжая игнорировать мое возмущение, этот ублюдок пристраивает свою жопу мне на колени, свесив свои костлявые ноги в сторону Тёмы, и, прикуривая, засовывает только что оккупированные сигареты и зажигалку назад, при этом выуживая свой телефон и держа отраву в зубах, начинает копаться в обоих сенсорных «кирпичах» одновременно. Через мгновение его гаджет пищит, оповещая о входящем звонке и тут же замолкает, как только парень проводит пальцем по экрану. — Да что ты там мутишь-то? — пытаюсь заглянуть, но густые Велиарские волосы от внезапного порыва ветра влетают мне в лицо и в слегка приоткрытый рот. Бля, фу. Провожу рукой по губам, вытаскивая его шевелюру из места, которое для нее не предназначено, и кидаю злобный взгляд на гомика, собираясь уже вякнуть что-то о том, чтобы он начал пользоваться резинками для волос, но не успеваю, ибо замечаю, как одну непослушную прядь черных волос прожигает чертова сигарета, которую гомик держит в зубах. Да блять, ну серьезно. Он что, не замечает этого? Вот же ж дебил, башка щас загорится. Злобно фыркаю, сую сигарету в зубы и аккуратно заправляю прядь с парой обугленный волосинок за ухо парня, ловя на себе подозрительный взгляд Тёмы. — Ибо нехуй тут патлы жечь, — мычу (ибо сижка в зубах мешает нормально говорить) в ответ на немой вопрос друга. — Дехжи, — с обворожительной улыбкой гомик протягивает мне мое средство связи с окружающим миром, а я покорно его забираю и смотрю на горящий сенсорный экран, на котором открыта «телефонная книга», в которой появился новый причудливый контакт — «пидр, на которого стоит»… Блять. Если он так себя в моем телефоне записал, то страшно подумать, как он записал меня в своем… Ну, а вообще, вполне себе в яблочко. — «Пидр, на которого стоит»?.. — слышу над ухом подозрительный Тёмин голос и вздрагиваю, быстро запихав гаджет в карман и взглянув на приподнявшего бровь друга, при этом вытаскивая никотиновую палочку изо рта и попутно выдыхая дым. — У меня… не… это просто… — мямлю в попытке оправдаться, но меня перебивают: — Ага. Пхосто он пиздец меня обожает, но не пхизнается даже себе, — убрав свой телефон и взяв сигарету в руку, он облокачивается на меня и, приобняв второй рукой за шею, заглядывает в глаза. — Пхавда? — Нет! — выпаливаю, испуганно глядя на друга. — Бли-и-ин…, а вчеха ты был таким послу… — Резко вновь засовываю отраву в зубы и затыкаю рот наигранно огорченно бурчащему гомику. Палит, сука. Ох, как палит. — А что было вчера?.. — Тёма округляет глаза. — Уж не от вчерашнего ли у тебя на руках те разводы? — Хазводы? — гомик слегка вытягивает шею так, что его рот освобождается от преграды, и, задумчиво закатив глаза, размышляет вслух: — Стханно, я, входе, не сильно затянул, их сегодня быть не долж… — Снова резко зажимаю рот ублюдка и, глядя на охуевшего друга, оправдываюсь: — Это не то, что ты думаешь, — мычу, стараясь не уронить горящую сигарету. Нет, как раз то, что ты думаешь… — Кхм… Да ладно… я спокойно к такому отношусь, так-то… — парень замялся. — Но странные у вас вкусы… однако… — Да нет же! — чувствую, как по спине стекает холодный пот, а лицо наполняется багровым румянцем. Злобно перевожу взгляд на гомика. — А ты чего расселся? Съеби. Бесишь. — Парень снова освобождается от моей руки и, ухмыляясь, картавит в ответ: — Да я бы с хадостью, но ты вцепился в меня мехтвой хваткой и пхижал. Это слишком пиздато, не могу заставить себя попытаться слезть. — О чем это он? На пару с Тёмой опускаем взгляд и охуеваем… и правда, свободной рукой я придерживаю парня за талию и прижимаю к себе… И как давно, интересно? — Мда-а-а, Паш… голубеешь со скоростью света… — друг улыбается и качает головой. Да блять… Неужто и правда голубею… да и режим «лютого гомофоба» как-то барахлит… Отпускаю пидора, тушу сигарету и сталкиваю парня со своих колен, попутно бубня в свое оправдание: — Холодно было просто. — А педик так и лыбится во всю, тушит свой бычок и, развернувшись, медленно топает назад в тепло, нам, наверное, тоже пора бы уже возвращаться. И все-таки, какой же он засранец-то.