Велиар — Бог пидарасов

— Пойдем в комнату, — стоя в дверном проеме, улыбаясь, призывает меня гомик, после чего разворачивается и идет по коридору к последней комнате. Говорил же, он не против. Иначе бы уже начал прогонять меня. Послушно следую за парнем, при этом по дороге забрав из куртки свой телефон и попутно детальнее оглядывая обстановку квартиры. Две комнаты и что-то похожее на кладовку в конце коридора. Будь там дверь, подумал бы, что это еще одна комната. Но двери нет. И благодаря этому, хоть там и темно, в глубине я могу разглядеть синтезатор. Значит все-таки играет на нем. Или он просто пылится там, забытый и никому ненужный? Гомик открывает дверь, видимо, своей комнаты и, включив свет, с разбегу плюхается на свою кровать, а точнее на раскладной двуспальный диван, и, довольно промычав, обнимает подушку. Комната, в отличие от прихожей и кухни, в относительно приличном состоянии. По крайней мере, с потолка штукатурка не сыпется и обои не ободраны. Хотя это неточно, ибо большая часть стен завешана всякими плакатами рок-групп и аниме… И… черт, это огромный радужный флаг над кроватью? Серьезно? Где он его вообще достал? Вижу, он очень предан своему пидорскому сообществу… Как секта какая-то… Может, это и есть секта? — Чего ты на флаг так уставился? Пхоникся любовью к ходной символике? — продолжая обнимать подушку, насмешливо спрашивает парень. — Бред не неси, — устало огрызаюсь я, отворачиваясь от флага и усаживаясь на край кровати. Этот флаг… он напрягает. И притягивает взгляд… Будто зовет… Ну не совсем зовет — просто чувствую потребность кинуть на него еще один взгляд. Как навязчивая мелодия, только навязчивый флаг. Чувствую, как гомик набрасывается на меня со спины и валит на кровать. От неожиданности даже не успеваю отбиться или пискнуть хоть что-то. Просто теперь я лежу, свесив ноги с края, и ошарашенно смотрю на озорно улыбающегося и лежащего рядом, оперившись на локоть, парня. Удобно. Вставать не хочется. Скидываю с ног тапки и просто тупо заползаю на кровать целиком. — Это что еще? — удивленно проговаривает гомик. — В смысле? — в непонятках копирую его позу и, повернувшись к нему, тоже приподнимаюсь на локте, оперев голову на ладонь. — Хде твое пхивычное «Хуки убхал!», «Ты охуел?», «Ты что удумал, пидахас?» и так далее? Че ты тут так спокойно хазлегся?! — искренне недоумевая, восклицает парень. Хера се претензия. Сначала сам валит, теперь претензии кидает. Да и… я что, правда так грубо с ним разговариваю? Я знал, что грубо, но не настолько… — Я устал и мне лень, — перевернувшись на спину, поясняю я и начинаю слегка потягиваться. По телу проходятся приятные мурашки и расслабление, а гомик продолжает с подозрением коситься на меня. Пару секунд посверлив меня взглядом, парень медленно, будто ожидая претензий с моей стороны, проскальзывает своей теплой рукой под низ моего свитера и скользит вверх, попутно оголяя мой живот. Это слегка смущает, и тем не менее я не принимаю каких-либо попыток остановить его, а лишь снова слегка потягиваюсь, выгибаясь в спине, и зеваю. Я правда устал, к тому же он всего лишь касается меня. Это безвредно и приятно. От его рук мурашки. — Думаю, мне нхавится, когда ты «устал» и тебе «лень», — посмеивается гомик, продолжая поглаживать меня. С сонным мычанием переворачиваюсь на живот, обнимая одну из подушек и притягивая её к себе, чтобы положить на нее голову, и вместе с этим рука гомика плавно перемещается на мою спину. Так нежно. Кайф. — Лови момент, пока можешь, — слегка усмехаюсь я, пока парень продолжает нагло лапать беспомощного меня. Ну ладно. Не беспомощного, но достаточно усталого, чтобы спокойно лежать и не рыпаться. — Уже, — пошло скалясь, гомик придвигается ближе ко мне, а его рука спускается с моей спины на жопу и слегка сжимает её. — Снимешь свитех? Жахко, навехное. — Перебьешься, — спрятав слегка покрасневшее лицо в подушку, отвечаю я. Сон как рукой снимает. Черт, все-таки нужно было наорать, теперь это уже пиздец смущает. — Хах. Ну нет, — усмехаясь, гомик резко перемещает обе свои руки на мои бока и начинает их щекотать. Я всегда боялся щекотки. Всегда. Это просто Ад. Поэтому стоило гомику начать щекотать меня, как я с криком тут же бодро принял положение сидя, и он… Он время зря не теряет. Мгновенно воспользовавшись моментом и моим замешательством, парень тут же резко снимает с меня свитер и, жадно оглядев мой торс, произносит: — Ну пхивет. — Что еще за «ну пхивет»?! Верни шмот на родину! — раскрасневшись в край, зло рявкаю я, резко потянувшись за своим предметом одежды в руках пидора. А он, зараза, смеясь, шустро отодвигается к противоположному краю кровати. Снова пытаюсь достать до свитера, и я снова в пролете. Парень бросает его далеко в угол комнаты. Недовольно пропыхтев, собираюсь слезть с кровати и пойти за бедным свитером, но даже это у меня сделать не получается, потому что гомик хватает меня за руку и со смехом валит на себя, так, что я теперь нависаю над ним. И он так улыбается. Озорно. Красиво. — Не будь букой. Дай мне «дозу», — обнимая меня за шею и притягивая к себе, вполголоса мурлыкает парень. «Дозу»? П-ф-ф. Вся злость тут же утихает, и, прыснув от смеха, собираюсь наклониться ближе к гомику, но меня прерывает вибрация в кармане джинс. Посему заваливаюсь рядом и достаю телефон. Два пропущенных от мамы и шесть от отца… плюс гневное сообщение от того же отца… Сглатываю и кидаю взгляд на время… Электронные часы показывают полночь с небольшим… Пизда мне. От мамы вряд ли влетит, она, наверное, звонила только потому, что отец дома — по-любому — рвет и мечет. Стоп. Как это вообще так получилось? Почему уже так поздно?! — Воу… — заглянув в мой телефон, изумленно восклицает гомик. — Тiкай с городу, тобi пiзда. Я поплачу на твоих похохонах и поставлю за тебя свечку. Обещаю. Вообще тебе лучше самому «того». Меньше боли будет. Вехевку и мыло пхинести? — приподняв бровь, почти серьезно интересуется парень. Это так, блять, заботливо нахуй. Телефон снова начинает вибрировать. На экране высвечивается номер отца. Сглатываю. По телу проходится озноб. — Он звонит… — хрипло констатирую факт я. — Да, — кивает гомик. — Я труп, — продолжая сверлить взглядом экран гаджета, вангую я. — Да, — вновь кивает парень. — Что делать? — растерянно смотрю на гомика в поисках ответов. Сегодня я целый день не появлялся дома и не звонил, и ни о чем не предупреждал. В последний раз, когда я случайно так исчез без предупреждения, отец был настолько в ярости, что на месяц конфисковал у меня все гаджеты, и мои прогулки были исключительно дом-школа-дом. Хотя это было лет пять назад… Но стремно все равно. У него такая политика: могу шляться где хочу и сколько хочу, но обязан предупреждать. А если не предупрежу, то все. Пиши: «пропало». В ответ на мой вопрос гомик аккуратно берет мой палец и кладет его на зеленую иконку трубки, после чего проводит им по экрану и спокойно так произносит: — Ответить. — После чего из телефона раздается громкий отцовский рык, а гомик берет мою руку, в которой гаджет, и пла-а-авно так подводит её к моему уху. — Ты где шляешься, мать твою?! А?! — разъярённо орет в трубку отец. — Тебя целый день не было! Как ушел, дома не появлялся! На звонки не отвечаешь! Тёме звонил, он понятия не имеет, где ты! Всем твоим друзьям звонил — никто не знает! А тебя нигде нет! Ты что, хочешь, чтобы у нас с матерью инфаркт был?! Домой! Живо! Так отделаю, сидеть потом не смо… — голос отца внезапно прерывается, и на линии слышится какое-то шуршание и возня, после чего начинает говорить уже мама: — Алло, Паш, ты где? — голос матери, в отличие от отцовского, звучит спокойно и ровно, от чего я слегка расслабляюсь, после чего кошусь на лежащего рядом Велиара. Говорить? Не говорить? Отец сказал, что всех друзей обзвонил. Отмазка «у друга» не прокатит… Врать бесполезно. А если скажу, что я у какого-то левого чувака или шляюсь где-то, то может влететь еще больше. А гомика батя хотя бы знает. Парень придвигается ко мне и приобнимет, будто намекает, чтобы я сказал, как есть. Эх… после этого меня дома точно геем заклеймят… — Я у гомика… эм… Просто поесть приготовить зашел, а телефон в куртке оставил. Не слышал, да и время так быстро пролетело. Не думал, что уже так поздно…. Простите. — А-а-а… Хэ-хэ, — по голосу слышу, как мама хитро улыбается. Ну вот, попал. — У «гомика», значит. Ну тогда понятно, понятно. Любовь-морковь голову вскружила. Не до родителей, — издевательски мурлыкает мать. — Ну ты тогда у него оставайся сегодня. Поздно уже, куда ты пойдешь? Да и папа злой. К завтрашнему дню я его успокою, а ты пока там отсидись. Он же не против, да? — после этих слов матушки, гомик тут же вырывает из моей руки телефон и сияя проговаривает в трубку: — Совсем нет. Как хаз сам пхедложить хотел. Здхасти. — Э, а ну отдай! — вырвав у парня по закону свой телефон, рявкаю я и вновь прислоняю его к уху. — Нет, мам, я лучше домой… — Не глупи! В окно смотрел? Там же метель. И мороз сегодня. Темно и холодно. Заболеешь еще. — Да я и так заболеть могу, сидя в одной комнате с ходячим разносчиком микробов… — Оставайся сегодня у В… блин, опять забыла. Ну, в общем, оставайся там, где ты есть и не выебывайся, — после этого в телефоне слышатся обрывистые гудки, и я понимаю, что мама кинула меня на растерзание пидору… Поворачиваю голову в сторону вышеупомянутого и вижу его хищный и о-о-очень довольный оскал. Ну епть… — Так значит, ты сегодня мой, да? — тут же, не теряя зря время, гомик забирается верхом на меня и, конфисковав мой телефон, откладывает его в угол кровати. Та-а-ак… ладно… могло быть и хуже. Я мог стать жабой… И как мне выживать этой ночью? Разве вообще есть смысл что-то вякать против или сопротивляться? Он все равно получит то, что хочет. Может, и правда просто расслабиться и пусть делает все, что ему в голову взбредет? — Ну… наверное… — неуверенно отвечаю, оценивая взглядом восседающего на моих бедрах гомика, который медленно начинает наклоняться ко мне ближе, кладя свою теплую ладонь на мою щеку и поглаживая её. Эх… ладно. Я просто расслаблюсь и будь, что будет. Не воевать же с ним всю ночь — только время и силы тратить. Слегка улыбаюсь и накрываю его руку на моей щеке своей, а второй резко валю гомика на себя, ощущая, почему-то, приятную тяжесть его веса. Выражение лица парня хоть и остаётся озорным, но на мгновение на нем, вроде как, проскальзывает нотка удивления. Но это не точно. Я же не читаю микровыражения. Пусть наслаждается, пока может, бежать мне все равно некуда. Хотя… я, если честно, уже даже не знаю, кто здесь кайфует больше: он, от того, что смог содрать с меня верх моего гардероба и облапать почти безнаказанно, или я, от его теплых, ласковых прикосновений, от которых мурашки разбегаются по коже, сердце стучит чаще, отдавая в виски, и щеки наливаются румянцем. Может быть, нам обоим нравится это в равной степени. Только вот его, в отличие от меня, потом не будут мучить угрызения совести и мораль. И это немного нечестно. Провожу кончиком большего пальца по суховатым губам парня, и он тут же прикусывает нижнюю губу, все так же продолжая улыбаться. В такие моменты близости так хочется поцеловать его. Правда. Очень. Все внутри просто кричит об этом желании. Но Велиар, кажись, уже надрессировал меня к губам не лезть, ибо я даже не думаю попытаться, заранее зная, что я в пролете. — Ты сегодня такой… — гомик начинает тихо шептать, но внезапно прерывается, замолкает и, пару секунд подумав, продолжает: — Я так хочу поцеловать тебя… — Целуй. — Да, я четко осознаю, что только что прошептал. Я правда хочу этого. Уже глупо отрицать настолько очевидную вещь. Велиар, улыбаясь еще шире, чем прежде, медленно приближается к моим губам. Кажется, сейчас я, наконец, получу то, чего хочу. Нетерпеливо подаюсь ему на встречу, слегка приоткрывая рот, ощущаю его дыхание и вот еще совсем чуть-чуть… но блять. Внезапно чувствую тупую боль во лбу. Этот пидор нарочно стукнул меня своими лбом. Блять. Больно. Опять он обламывает меняю. Ну сколько можно?! — Сука! Больно! Ты че?! — потирая лоб, ору я. Очевидно, нихрена мне не светит сегодня. А значит, и ему тоже! Все! Никакого расслабона! Перебьётся! — Мстя за укус вместо чмока, — тоже потирая свой лоб, озорно смеется гомик. Месть? Серьезно?! В такой момент?! Обязательно было именно сейчас?! Неужели получше времени не нашлось?! Кидаю на парня злобный зырк и, спихнув его с себя, отворачиваюсь. Ибо нехрен. — Ну… если тебе интехесно, я пхавда хотел, — тыкнув пальцем мне в спину, проговаривает парень. Хотел он. Ага, как же. Пошел он в жопу. Он из тех людей, которым доверять вообще нельзя. Ни при каких обстоятельствах. Ибо по-любому подстава будет. Стыдоба, вот просто стыдоба. И обида ебаная. Чувствую очередной тык в спину: — Паш, ну у меня подношения на сегодня закончились. — А мне какое дело? Сам виноват. — Руки убрал, — рычу, не поворачиваясь в сторону гомика. — Эх… — слышу тяжелый вздох парня и то, как тот плюхается рядом на кровать. — Облом… Лежим так пару минут молча, пока гомика это не начинает заебывать, и он вновь не начинает лезть ко мне, обнимая со спины. Недовольно пыхчу в ответ и отпихиваю его локтем, всем своим видом показывая, что он на сегодня, да и вообще навсегда все проебал. Только вот парень напористый, зараза. Его так легко не отвадить. Ну… гомик же. Он снова начинает щекотать меня за бок, тем самым вынуждая меня подскочить и перевернуться. Улыбается. Опять. Иногда кажется, что он вообще непрошибаемый. Даже когда он сегодня разозлился, быстро пришел в себя и заулыбался. Будто его вообще по-настоящему обидеть, разозлить или расстроить нельзя. Всегда улыбается или скалится. А когда этого не делает, то, очевидно, просто придуривается. Совершенно несерьезный тип. Может, поэтому его почти все и любят. Многие в этом возрасте любят регулярно поплакать, поныть и погрузиться, а он… я ни разу не слышал от него ничего подобного. Будто у него и проблем-то никаких нет, но они по-любому есть. Уже одно то, что он гей в России, тем более открытый, подразумевает кучу проблем, не говоря уже о том, что ему — с его-то внешностью, — скорее всего, не шибко сладко живется. Нравиться всем просто невозможно, и, наверное, есть люди, которые гнобили, гнобят и будут гнобить его за то, какой он. Неужели его это ни капли не задевает? На его месте я был бы забитым, испуганным подростком, и уж тем более не стал бы так выделяться. А ему хоть бы хны. Может, все-таки ему каким-то магическим образом удалось избежать всего этого? — Над тобой издеваются? — перед тем, как успеваю подумать, задаю внезапно врезавшийся в голову вопрос. — Издеваются? Это как? — продолжая улыбаться, отвечает вопросом на вопрос парень. — Ну… кричат в спину гадости, пытаются задеть, унизить, бьют, — уточняю я. — Как ты ханьше? — усмехается гомик. — Ну, исключая физическое насилие. — Как я раньше? Ну… да… Стыдно теперь. Чувствую себя последним подонком… — Да, прости меня, — тихо извиняюсь за свое уебанское поведение я, а гомик придвигается ближе и обнимает меня: — Пхощаю. — Аж от души отлегло. Так просто, взял и простил. Лежим так еще пару минут, а я все жду ответа на свой вопрос, который гомик не дает. Решив прервать тишину, я настойчиво проговариваю: — Ты не ответил на вопрос. — А… ну да, мне так классно лежится, я забыл, — засмеялся парень. — Ну в общем да, бывает. — А ты что? Тебя это не задевает? — продолжаю допрос я. — В целом, нет. Иногда я даже сам намехенно пховоцирую людей. — Вопросительно поднимаю бровь. Зачем? Гомик замечает это и смеясь отвечает: — Ну, когда скучно. Это весело, знаешь. Да и бегаю я быстхо. Хотя, иногда, люди случайно могут попасть по больному. Но тут главное виду не подать, а то можно стать постоянной мишенью. Пока ты пахихуешь, то это война на хавных, а вот если слабину дать, то тебя хаздавят. Да и нужно быть внимательным очаховашкой и полюбиться как можно большей части людей, пока они не метнулись на стохону обидчика. Пхотив толпы бохоться сложно. А там уже и у самого обидчика выбоха не остается. Либо ты со всеми, либо пхотив всех. — Логично. Что-то типа стадного инстинкта. И… что-то это мне напоминает. Наш класс, например… — Ты… — с осознанием восклицаю я. — Хитрожопый ублюдок! — Хэ-хэ… — хитро прищурившись, улыбается парень. — Ладно. А я по больному попадал? — интересуюсь я. — Ага. Много хаз, — прижимаясь ко мне плотнее, мурлыкает парень. — Например? — Не уверен, что хочу знать. Совесть потом замучает. И все же, интересно, что у него за «больные» места такие. Хотя вряд ли он ответит мне. Сам же сказал: главное — не подавать виду. Гомик приподнимается и, шутливо надувшись, заявляет: — То, что я гей, не значит, что я хочу отсасывать в туалете у кого попало! И «Х-х-хыба» — шутка стахая, как мих! И я не тхансвестит! Хотя… — парень задумывается и, оглядев себя, удовлетворённо заявляет: — Из меня вышел бы охуенный тханс. Но нет. — Уж кто бы сомневался. Значит, он комплексует по поводу картавости?.. По нему и не скажешь, что у него вообще комплексы есть. — Воу. А как же не подавать виду? — усмехаюсь я. Я думал, он не ответит тому, кто в начале знакомства только и делал, что искал повод его задеть. — А я тебе довехяю, — широко улыбнувшись, отвечает парень. — И только попхобуй меня подвести. — И что будет? — издевательски скривив губы, спрашиваю я. Серьезно, что он мне сделать может? Блефует. Хотя я и так не собирался ничего делать с этой информацией. — Я обижусь, — улыбается парень. Угроза века, однако… Из-за слегка приоткрытой двери слышится щелчок замка и какая-то возня, после чего из прихожей раздается голос стремной Велиарской сестрицы: — Не спишь еще? — Нет, ты поздно, — кричит продолжающей возиться где-то там, у входа в квартиру, Маре гомик. Шум прекращается, и слышатся шаги, после чего, открывая дверь, девушка проговаривает: — Я с коллегами выпил… — завидев меня, говорящая сначала замолкает и удивляется, после чего её выражение лица в миг становится пугающе суровым: — Велиар! Что за хренота? Своих шалав-хуеносцев в другое место води, моя квартира — не твой притон! Чтобы через пять минут я этого парня здесь не видела! Родители, может, и мирились с твоими заебами, но я это терпеть не стану! — Я уже было хотел возмутиться и заявить, что никакой я не «шалава-хуеносец», и вообще, что это за выражение такое?! Но, наигранно надувшись, меня перебивает гомик: — Он не шалава, он Паша. Одноклассник. Помнишь? Вы виделись. — Шалава или одноклассник, мне насрать! Когда дело касается тебя, это синонимы. Всех старых одноклассников перетрахал, отдохнул месяц и на новых перешел? — не унимается девушка. Стоп… как это всех старых одноклассников перетрахал?! В непонятках кошусь на гомика, в надежде, что тот сейчас хотя бы возразит. — Ну вот че ты палишь меня, а? Ему это знать было необязательно. — Так это правда?! — И ты утхихуешь, из стахого класса только двое были, остальные пхосто из той же школы… — взглянув на меня, а потом как бы не при делах отведя взгляд, проговаривает парень. Ну охуеть теперь, блять. — Плевать, — непримиримо и без компромиссно отрезает девушка, после чего внезапно меняется в лице и вдыхает носом воздух. — Чем пахнет? — «Шалава- членоносец» голубцы пхиготовил, — закатив глаза, с неким снисхождением отвечает шлюхан, после чего девушка тут же ретируется на кухню и, возвращаясь через буквально минуту с откусанным голубцом в руках, с набитым ртом и уже более доброжелательным, но все же по обыкновению пугающим выражением лица проговаривает: — Шалава-членоносец может остаться и ебать тебя сколько влезет, если регулярно будет снабжать меня голубцами, — сказав это, девушка тут же исчезает за дверным косяком. Мне кажется, или эта женщина только что продала родного брата в сексуальное рабство за голубец? Хотя неважно. С двумя одноклассниками переспал, значит? И с хуевой тучей парней из прошлой школы? Это же сколько их было, черт подери?! Как же это бесит. Вскакиваю с кровати и направляюсь прямо к выходу, попутно захватив свой валяющийся на полу свитер и надев его. — Ты куда? — спрашивает мне в спину гомик, а я игнорирую вопрос и выхожу в прихожую, где начинаю одеваться. И пусть дома мне влетит, если сейчас заявлюсь. Плевать. Меня все это до чертиков бесит. Одевшись, дергаю ручку двери и обнаруживаю, что она заперта, а ключей в замке нет. — Это ищешь? — слышу звон и, обернувшись на голос гомика, вижу, как тот, издевательски ухмыляясь, стоит, облокотившись на дверной косяк своей комнаты, и вертит связку ключей на пальце. — Открой, — зло прошипев, приказываю я. — Не-а. Слушай, я, конечно, далеко не святой, хотя в это сложно повехить, я ведь такой няха. — Шлюхан выдерживает небольшую паузу. — В общем, я пхавда не самый лучший человек и у меня было много пахней… — Сколько? — рычу я. — Ну… — задумавшись, протягивает парень, после чего растопыривает пальцы на левой руке и начинает загибать их один за другим. — Два… — Так. — Пять… — Ну ладно, это еще нормально. — Десять… — Вот это уже нихрена не нормально, в семнадцать-то лет! Мотнув головой, Велиар продолжает: — Ща… Кохоче, не знаю. — Так это не все? Он еще и не знает?! — Не помню всех. — Да сколько же их было, если он их не помнит?! — Ты клеишь меня, чтобы добавить очередную галочку в список побед?! — злобно возмущаюсь я. Потому что, чтобы он там раньше ни говорил, я не вижу другой причины, для такого шлюхана, приставать ко мне. Хотя такое обилие партнеров объясняет, почто он такой дохуя опытный. Но, если все это правда, и он положил на меня глаз только чтобы в очередной раз самоутвердиться, то… меня это дико задевает. Очень. Аж в груди все сжимается. А еще сказал что-то, что он гей, не значит, что он за первым встречным пойдет в туалет отсасывать. Ну конечно. Судя по его длинному списку парней, он пиздит, как дышит! Хах, да ладно, что я вообще от него ожидал? От парня, который чуть только появился в нашем классе, сразу стал вешаться на шеи всем парням подряд! Уверен, что нагибать натуралов, особенно гомофобов, — одно их его любимых занятий. Это же так чертовски круто — подорвать гетеросексуальность человека. Хорошо, небось, самооценку поднимает! То-то он такой самовлюбленный. — Что? — неподдельно удивляется гомик, после чего слегка хмурится. — Эй, у меня и в мыслях не было. Я пхосто люблю секс и пхивлекательных пахней. Хазве это плохо? Это, — гомик, многозначительно взглянув на меня и указав указательным пальцем на свой пах, произносит: — вечно хаботать не будет, надо ловить момент. Да и все, с кем я спал, пхекхасно знали, что за этим ничего не последует. Ты всегда делаешь поспешные выводы. — А одноклассники? Ты ко всем парням в школе клеишься! — продолжаю беситься я. — Мы же шутим Полине на хадость, ты че? Видел, как они все хжут? — усмехается гомик. — А Валера?! — не унимаюсь я. — Очевидно, я ему нхавлюсь. Он классный, но я уже отшил его. Мы пхосто дхужим. И, опять же, пхикалываемся Полине на хадость, — снова посмеиваясь, разъясняет парень. Значит, он уже отказал Валере? — В общем… почему я лезу к тебе, если тебе так уж сильно не дает покоя этот вопхос. Пхизнаю, сначала я пхосто хотел хазвлечься, поиздевавшись над лютым гомофобом. Но, будь ты чуточку догадливее, ты бы понял, что-то «нхавишься», котохое я сказал тебе в душевой, на самом деле сильно пхеуменьшено и подхазумевало под собой намного больше, — медленно разжевывая каждое слово, говорит гомик, после чего замолкает на мгновение и уже быстрее и с насмешкой произносит: — Но ты тупой, поэтому не понял, но не суть важно, — после чего кидает мне связку ключей, которую я успешно ловлю. — Останься. Ну конечно. Сплошные оправдания! Так я ему и поверил! Который раз он меня уже наебывает?! С хера ли мне ему верить? — Ты отдал мне ключ, потому что уверен, что я не уйду? — рычу я. — Угу, — спокойно кивает парень. — А хуй тебе! — злобно выпаливаю и, быстро отперев замок, выскакиваю за дверь и громко хлопаю ею. Им от соседей потом по-любому влетит за это. Но мне какое дело? Быстро спускаюсь по лестнице и выбегаю из подъезда, где делаю один шаг за крыльцо и останавливаюсь. Что-то будто тянет назад. Он сказал, что я всегда спешу с выводами. Может, он и прав… Присаживаюсь на бетонное возвышение над асфальтом, достаю из кармана сигарету и зажигалку и, прикурив, выдыхаю во тьму густой и сейчас отчётливо видный на темном фоне дым. Метель, о которой говорила мама, утихла. Ну спал он с кем-то раньше, ну и что? Мне какое дело? Да и он сам сказал, что не собирался использовать меня, может, поиздеваться, но не использовать. Хотя, может, он врет. А может, нет. Но я не узнаю этого, если просто так возьму и уйду… Он мудак. Но не думаю, что прям настолько. Я все еще плохо его знаю, и он часто доводит меня и ведет себя ужасно. Но я же могу поверить ему? Почему-то не хочу думать, что он способен играть с чужими чувствами. Хочу ему верить. И хочу верить в то, что это «нхавишься», о котором он говорил, и правда значит «нхавишься» или больше. Хотя что это за «больше»? Может, любовь? Пхах, ну это уже перебор. Да и у него, вроде как, уже кто-то там был. Но даже простое «нхавишься» приятно. Думаю, с моей стороны очень лицемерно надеяться, что я ему нравлюсь, учитывая, что он мне — нет. Потому, что он меня просто привлекает, но не нравится. Нет. И тем более поэтому я вообще не имею право устраивать подобные сцены, что бы там между нами не происходило иногда. Затушив сигарету и выкинув окурок в импровизированную мусорку (ведро) у дверей в подъезд, собираюсь уже входить. Но тут встаю столбом и понимаю, что никуда я, блять, не войду, потому что тут ебанный домофон… Позвонить гомику через домофон? Я не знаю, какая у него квартира… Может, на телефон? Начинаю шариться по карманам в поисках вышеупомянутого. Блять… я его у пидора забыл… Ну вообще заебись… Еще и рюкзак оставил… Наверное, тупо позвоню соседям, чтобы открыли. Собираюсь уже вводить рандомный номер квартиры, как дверь открывается, а за ней появляется насмешливо лыбящийся гомик: — Нагулялся? — Нахрен иди! — всем своим видом пытаюсь показать, что вовсе не собирался возвращаться, только это бесполезно. Он и так знает, что собирался. И поэтому он правда вовремя появился, ничего не скажешь. По-любому через окно следил. Парень в ответ лишь шире улыбается и, придерживая дверь, пока я, насупившись и стыдливо покраснев, вхожу в подьезд, он достает из кармана своих штанов резинки, которые я подбросил в его сумку, и, повертев ими перед моими глазами, проговаривает: — Спасибо, — так и знал, что догадается. Значит, пока меня не было, сумку разбирал или что? Неважно. Теперь мне и за это стыдно. Вместе молча поднимаемся назад, к квартире, и входим. — Хасполагайся, я в душ, — зевнув, гомик берет одну резинку из упаковки и, завязав волосы в пучок, уходит, а вместе с тем из кухни появляется Мара, останавливается и молча сурово оглядывает меня сверху вниз. И тут я понимаю, что с этой женщиной-танком я точно никогда не найду общий язык. Думаю… она меня ненавидит. Еще бы… в первую встречу я нагрубил, во вторую споил её брата, в третью искупал его в душе. Хотя там не я виноват был, но вы попробуйте объясните ей. А сейчас она застает меня полуголым с её, очевидно, любимым братишкой, за которого она, по-видимому, горой стоит… По-любому считает меня врагом номер один. — Привет… — с невъебенными усилиями натягиваю улыбку и пытаюсь выглядеть как можно более дружелюбным и безобидным. Девушка в ответ продолжает тупо пялиться на меня, даже не думая ответить. — Как день прошел?.. — может, мне и не светит наладить с ней контакт, но попытаться-то можно, посему неуверенно спрашиваю. — Хреново, — холодно отвечает девушка. Не похоже, что она настроена на диалог. Её присутствие дико напрягает. Я даже не решаюсь разуться и снять куртку из-за её пристального взгляда. Черт, Велиар, вернись… Пожалуйста. — Ты очень… спортивная. Занимаешься где-то?.. — Дубль два… — Тяжелой атлетикой в свободное от учебы и работы время, — все так же холодно отвечает Мара. Тяжелая атлетика — это там, где штангу поднимают?.. Ебанный шашлык… Представляю, что она может сделать со мной, если я её взбешу… Напряженно сглатываю, и девушка, заметив это, ухмыляется. — У меня еще зеленый пояс по карате. Середнячок, но, чтобы навалять тебе, навыков с головой хватит. — Блять… да она же даже не пытается скрыть, что хочет меня отделать… Повезло гомику, у него, считай, личный телохранитель… Ему, с его характером, не помешает. — Больше не занимаешься?.. — Дубль три… — Нет, меня выгнали за потасовку, — пугающе оскалившись, отвечает монстр. Я-я-ясно. Нет, лучше вообще от нее подальше держаться. В общем, вдоволь попугав меня, девушка молча уходит, видимо, в свою комнату, а я облегченно вздыхаю и начинаю раздеваться, после чего вхожу в гомиковскую берлогу и плюхаюсь на кровать. До чего же стремная… Прошло уже минут пятнадцать. Я тут один, умираю со скуки. Успел уже просканировать комнату вдоль и поперек. Походить кругами. Повертеть в руках все, что плохо лежало. Кстати, одной из плохо лежащих вещей оказалась картонная коробка из-под обуви, в которую я, конечно же, заглянул. В ней была целая коллекция всяких странных девчачьих заколок. Все сломанные и просто в ужасном состоянии. И заколки-клубнички там тоже были, правда заколки отдельно, а клубнички отдельно. Но не суть важно. Зачем их хранить? Выбросил бы и усе. Они же уже бесполезны. Достаю одну из отвалившихся клубничек и начинаю вертеть её в пальцах, пока за спиной не раздается суровый голос, и я не подпрыгиваю от неожиданности, выронив цацку назад в коробку: — И куда ты еще залезть успел? — Никуда, — закрываю коробку и напряженно разворачиваюсь к почему-то пришедшей Маре. — Он барахольщик. Они все сломаны, выбросил бы… — не знаю зачем ляпнул. Она меня пугает. — Он не станет, это подарки, — отвечает девушка, подходя к книжной полке. — От кого? — неожиданно возмущенно спрашиваю я. — От бабушки. — Недоверчиво приподнимаю бровь. Какая бабушка будет дарить внуку такое? — Не углубляйся в эту историю. Там пиздец сколько сюсек-мусек. Она его только так и задаривала всем чем, — достав какую-то старую потрепанную книгу по медицине, Мара начинает её листать, бурча себе под нос что-то типа «не то» и кладя её назад на полку. — А тебя? — Звучит так, будто она с этой загадочной бабушкой не ладила. Или ей доставалось мало внимания… — А что меня? Мне это неинтересно. Мы ладили, но она себе внучку нормальную хотела, чтобы фигней всякой страдать. Когда Велиар родился, она даже расстроилась, потому что он мальчик. Только это ненадолго было. У него, как оказалось, похожие тараканы. И она почти все внимание на него переключила. — Мара замолчала и всего на какую-то долю секунды улыбнулась, от чего перестала выглядеть так угрожающе, как обычно. Это даже странно. Напряжение тут же отлегло, и девушка перестала пугать меня. — Знаешь, лет в пять, он волосы стричь перестал, как только узнал, что ба хочет внучку, чтобы той косички плести. На стрижку потом только через дикие скандалы его затащить удавалось. Через пару таких походов и жалоб парикмахеров на то, что он кусается, на его патлы рукой махнули, — достав очередную книгу, рассказывает Мара. — Короче, они пиздец близки были. Заколки эти только через его труп выкинуть можно будет. И то не факт. Может, с того света вернется и руки оторвет, — вновь на мгновение уголки губ девушки приподнимаются, после чего, пролистав пару страниц, она кладет книгу назад. — У него последняя заколка из последнего подаренного комплекта осталась. Бережет, как зеницу ока. Даже в руки никому не дает. Правда, я её что-то не видела в последнее время. Наверное, сломал все-таки. Странно, что драму по этому поводу не развел, — взяв очередную книгу, девушка осматривает её, удовлетворённо кивает, и её выражение лица, момент назад бывшее относительно добродушным, по крайней мере не злым, снова становится пугающе суровым и бесстрастным. — В общем, ты не у себя дома. Так что сиди смирно и ничего не трогай, — и на этой ноте, прихватив с собой какой-то учебник по медицине, сестрица гомика удаляется из комнаты. Очень гостеприимно, однако… Вновь плюхаюсь на кровать и, как и сказала эта страшная женщина, сижу смирно и ничего не трогаю. Когда же гомик вернется? Скучно. Кстати… та последняя заколка из комплекта… может, и не сломалась вовсе. Может, это та самая, которую пидор мне отдал. Если это так, то хорошо, что я её таки не выбросил, как хотел. Но… как-то сопливо это. Заколочки хранит. Пхах.