Велиар — Бог пидарасов

      Слышу, как открывается дверь. Гомик. Вернулся-таки. Улыбается, глядя на меня, распускает волосы, натягивает резинку на запястье и проходит к шкафу: — Остыл? — стоя спиной ко мне и достав какой-то шмот с весьма и весьма странным принтом, интересуется гомик. — Ну типа, — фырчу под нос, следя за каждым движением парня, пока его, тоже, кстати, странной расцветки халат не падает на землю, открывая мне вид сзади на его обнажённое тело. — Блять! — выкрикиваю от неожиданности и вмиг побагровев закрываю себе глаза рукой. Я ничего не видел! Не видел! Я ни-че-го не ви-дел! — Предупреждать же надо! — продолжая прикрывать глаза, возмущаюсь я. — Ты чего? — Ничего не вижу! — Ты что, глаза закхыл? — слышу насмешку. — Что за детсад? Ты пахней голых не видел? — В жопу иди! — возмущенно выпаливаю я. — Не, ну если ты настаиваешь, — слышу какое-то шуршание, длящееся около полминуты, а потом и шаги… кажись, в мою сторону… Не убирая руку, быстро отползаю в край кровати, подальше. — Уйди! — слышу тихий скрип, кажись, он забрался на кровать. — Иди отсюда! — в панике ору я, ощущая, что он все ближе и ближе. Гомик мягко убирает мою руку с моих глаз. Но я все еще нихера не вижу. Правильно. Потому что глаза закрыл. И открывать не собираюсь! — Боже, да че ты, как хебенок? — походу, усмехаясь, спрашивает парень. — Глаза откхой. — Ни за что! — Я не хочу смотреть на это! Нет! Ладно, это правда глупо. Мы оба парни. И все-таки, я не хочу смотреть на голого гомика! На кого угодно, только не на него! Может, потому, что боюсь… что мне понравится… Ибо… я вообще хз, как он выглядит без одежды, я никогда не видел его. Даже в раздевалке на спорте. В смысле он не ходит на спорт. Посему и не переодевается. Обычно просто тупо сидит там со всеми и отпускает пошлые комментарии. А все ржут и подыгрывают. — Да хасслабься, — все так же слышу усмешку. Ну нет. С ним расслабиться — это как добровольно пойти на казнь. Чувствую, как он хватает мою руку и тянет её на себя. Мгновенно напрягаюсь и вырываюсь из хватки, мешая парню сделать задуманное, и слегка отползаю еще дальше. — Да блин, — с некой досадой произносит гомик и хватает мое запястье уже двумя руками, после чего рывком подносит мою ладонь к… это бедро? Да? Мгновенно напрягаюсь и краснею еще гуще, но после осознаю, что ощущаю ткань. Слегка хмурюсь и начинаю щупать её. И правда ткань… Открываю один глаз. Этот мудак в пижаме! Сука! Внезапно появляется просто вселенское разочарование. С чего бы?.. — Лох, — хохотнув, констатирует факт гомик. И да, это правда факт. Я лох… — Пижама… — не сдержав разочарование в себе, тихо проговариваю. — Да. А что, надеялся, что голым буду? — посмеивается парень. — Мечтать не вхедно. — Вот гад! Стебал меня! Он слишком самоуверен! Надувшись, отпихиваю гомика от себя. Тоже мне, стебщик хренов. — В душ пойдешь? Шмот подогнать? — Да, — рычу в ответ. — Только ты дрыщ, сомневаюсь, что у тебя есть мой размер. — У Махы есть. — Женское?! Ага! Щас! Хотя… ни разу не видел на этой Маре что-то хотя бы отдаленно женственное. Такое чувство, что она закупается в мужском отделе… Так что, возможно, это не такой уж и плохой вариант. Однако… думаю, женщина-танк не будет в восторге от того, что нужно делиться со мной своим шмотом. От одной этой мысли в голове представляется картина, как она разделывает мою окаянную тушку на филе. Нервно усмехаюсь и отвечаю: — Да ладно тебе, что ты там не видел? — лучше уж в своих трусах останусь, чем стану боксерской грушей. — Пхах, и что будешь делать, если у меня встанет? — усмехается гомик, облизывая верхнюю губу. — Отправлю дрочить, — недовольно фырчу, скрестив руки на груди от неловкости. — Да ладно тебе… Что ты там не тхогал? — прильнув поближе, мурлыкает парень. Подъеб засчитан. Сука. — Я передумал. Тащи шмот, — резко накрывшись пледом, лежащим в углу кровати, в попытке прикрыться, хоть я и так одет, фырчу я. Хрен пойми, какое из зол меньше — быть убитым злобной сестрой гомика, или быть изнасилованным тем же гомиком. Парень, слегка разочарованно поджав губы, слезает с кровати и улепетывает в другую комнату, тем самым вызвав у меня облегченный выдох. Но это облегчение длится недолго, ведь этот пидор возвращается буквально через пару минут, весь сияющий и держащий в руках… платье, блять! — Она только это согласилась дать, — широко и издевательски скалясь, просвещает меня Велиар, пока я тихонько охуеваю. Платье на вид легкое. Чем-то даже напоминает ночную сорочку. Короткое, белое, на тоненьких лямочках, с кружевом и небольшим бисером. — Я это не надену! — мгновенно закипев, ору я. Еще чего удумал! В платье меня наряжать! Да лучше голым спать! Пидарас гребанный! — Увехен, тебе пойдет. Подчехкнет твою невинную душонку, — соблазнительно прошипев, словно змея, завлекающая Еву съесть яблоко, надвигается гомик. Ебать, он стремный. — Нет! — твердо и зло восклицаю я, всем своим видом демонстрируя протест. — Ну дава-а-ай, — уже потихоньку взбираясь на кровать, продолжает уламывать меня парень. Я уже собираюсь в очередной раз выпалить свое фирменное «нет», но, к сожалению, гомик неожиданно хватает подол моего свитера и начинает тянуть его наверх, отчего я проглатываю слово и злобно пыхтя пытаюсь отпихнуть парня подальше от своего священного тельца. Но тот гад, хоть и слабый, но, сука, цепкий паразит. Не получается стянуть свитер — принимается за штаны. И продолжает так чередовать: то свитер, то штаны, — время от времени не упуская шанса схватиться за мой зад или укусить меня за руку, пока мы попеременно перекатываемся по кровати из стороны в сторону и пыхтим. Пара минут такой интенсивной «борьбы», и мы оба уже тяжело дышим, но продолжаем: он, озорно хохоча, пытается стянуть с меня одежду, я — немного сменив гнев на милость, отбиваться. Хотя на самом-то деле, сменять гнев на милость — идея не из лучших. С милостью приходит и некое расслабление, а с расслаблением — невнимательность и плохая реакция, а вместе с этим стянутые штаны. Да, да, вы правильно поняли, ему таки удалось обесштанить меня. Но это еще не все. То, что он делает теперь, я не ожидал ну ваще. Даже при всей его наглости. А делает он… точнее, уже сделал… в общем, этот гомик неожиданно оттянул резинку моих трусов и… заглянул туда! Сука. Я даже среагировать не успел. А сейчас он сидит и смотрит на меня, довольный такой. Улыбается. — Ты таки побхился. — Да, блять. Проверил нахуй. — Извращенец! — злобно рыкнув, сжавшись и покраснев, отпихиваю морду гомика подальше от себя. — Я дхочить, — уверенно кивнув, с невъебенно серьезной рожей докладывает парень и тут же спрыгивает с кровати, бросив в меня платье. М-да… Кто бы сомневался. Ну ладно, он дрочить, а я, наверное, в душ пойду. Если, конечно, он не в душе собрался свои грязные делишки проворачивать… В общем, натягиваю штаны… Да, да, нахуя их назад надевать? Все равно ведь раздеваться придется. Только вот не хочу я случайно сверкнуть трусами перед Марой. Ну… неловко же как-то. Да и я не у себя дома, чтобы в труханах расхаживать. В общем, натягиваю штаны и пру к душу, но перед тем, как войти, проверяю свет, и, конечно же, прикладываю ухо к двери. На всякий случай. Чтобы уж точно не лохануться и не застать гомика. Вроде, света нет и за дверью ничего не слышно. Значит все чисто и можно смело идти. В общем, следующие минут десять я благополучно поливал себя водой за чужой счет. И именно потому, что за чужой счет, процесс и длился всего минут десять. На удивление, никаких неприятных сюрпризов вроде ворвавшегося в душ гомика или, что еще хуже, Мары не было. Единственная неприятность, которая приключилась, — это то, что я спутал какое-то масло (что масло вообще в ванной делает?) с жидким мылом. Не вините меня, у него упаковка такая… мыльная. Да и вообще, знаете, сколько у них тут бесполезных шняг, похожих на шампуни и мыло? Дохуя. Я бы заебался читать все эти этикетки. Мне уже хватило всяких скрабов, гелей, масок, смазок, грязи… да, именно, грязи. Грязь для кожи в ванной… Моя жизнь никогда не будет прежней. В общем, читать все эти этикетки себе дороже, посему я решил намазаться чем-то наугад. Благо, не попалась та самая грязь или, не дай бог, цитрусовая смазка. Смазка. В ванной. Блять. Чем этот гомик тут с этой грязью и смазкой вообще занимается? Даже представлять не хочу. В общем, казус с маслом я благополучно уладил, как только нашел во всем этом обилии тюбиков и упаковок мыло. Теперь остается только придумать, как выйти. Ну, то есть, как выйти, я знаю. Это нужно открыть дверь и сделать шаг за порог. Но проблема в том, что я не знаю, в чем мне выходить. Как я уже говорил ранее, светить жопой я тут не собираюсь. И халата тут нет, да и если бы был, нельзя так просто его брать. Опять одеваться, что ли?.. Стук в дверь прерывает мои размышления. Стук. В дверь. Как тактично. Уверен, что это не кто иная, как Мара. Гомик бы заморачиваться не стал. — Ща, ща. Минутку, — говорю стучащему и начинаю натягивать трусы, однако не успеваю натянуть их хотя бы до колен, как дверь позади меня распахивается. Да, да, тут нет замка. Испуганно замираю и медленно поворачиваю голову. Надеюсь, это все-таки гомик… — Слышь. Мелкий недавно ко мне забегал и скамуниздил платье, — как ни в чем не бывало, с непроницаемым взглядом, взирая сверху вниз на мой голый, сверкающий чистотой зад, говорит девушка. Етить! Резко побледнев, срываю с батареи левое полотенце и прикрываюсь, развернувшись к вторженке. Что ж мне с этими душами так не везет? — Как я поняла, он тебя в него наряжать собрался. В общем, держи, — кидает мне какой-то клетчатый шмот, который я еле-еле успеваю поймать. — Пижама, недавно купила. Можешь взять, — на этих словах Мара уже собралась было уходить, но тут до меня доходит. — Стой! Разве ты не отказалась давать мне что-то, кроме платья?! — растерянно вопрошаю я. — С чего ты взял? — скептично приподняв бровь, интересуется Мара. — Го… Велиар сказал… — неуверенно ставлю девушку в известность. — Он просто ворвался ко мне и сходу спросил, куда я подаренное родичами платье дела, — пожав плечами, просвещает меня, очевидно, моя спасительница от платья или сна в голом виде. Блять… Гомик… — Спасибо… — продолжая прикрываться полотенцем, неуверенно благодарю, оказывается, не такую уж и черствую девушку, которая уже ушла и, благо, не забыла закрыть за собой дверь. И все же, она могла бы подождать, пока я скажу «входи». Быстро надеваю одолженную и все же слегка великоватую мне пижаму, жутко расстроенный и смущенный палевом, топаю в комнату гомика, где меня уже ждут. Угадайте кто. Да, все правильно. — Ну и… где я спать буду? — вяло оглядев помещение, в котором нет ни намека на какой-нибудь отдельный матрац или еще один диван, спрашиваю. Устраивать скандал по поводу платья я не буду. Хотя это было бы вполне ожидаемо с моей стороны, однако, скорее всего, бесполезно. Парень изучает меня взглядом, слегка хмурится и, фыркнув, шепчет себе под нос что-то, вроде «Маха, пхедательница», после чего хлопает ладонью по кровати рядом с собой и, засияв, отвечает на мой вопрос: — В кховати. — С тобой? — устало, но тем не менее ясно обозначив в голосе скепсис, передвигаю стоящий недалеко компьютерный стул так, чтобы тот стоял напротив кровати, и присаживаюсь. Гомик кивает. — Нет уж. — За сегодня он меня уже конкретно подзаебал. Не буду я с ним спать. Еще и этого не хватало. — Маха тебя убьет, если к ней сунешься, — хитро оскалившись, предупреждает меня парень. Однако чуйка мне подсказывает, что ничего она меня не убьет, а скорее проклянет своего непутевого братца. И все же, рисковать я не буду. — На полу лягу, — решительно киваю и начинаю уже жалеть о том, что решил-таки остаться. Вообще, еще не поздно идти домой. Хотя не… поздно. От отца же влетит. После моего ответа гомик слегка хмурится, и в воздухе образовывается тишина. Из-за приоткрытой форточки слышится свист ветра. Довольно громкий и бурный. По подоконнику словно что-то интенсивно бьет. Я бы сказал, что это дождь, но сейчас зима, и, вероятнее всего, это град. А в комнате полумрак. От полной темноты отгораживает лишь свет небольшой настольной лампы. А ведь когда я вошел, даже не заметил, что основной источник света — люстру на потолке — сменил этот маленький светильник. Эти звуки в тишине и полутьма словно окутывают и успокаивают, затуманивая разум и вгоняя в сон, отчего я зеваю и расслабляюсь. Очень хочется спать. Кидаю взгляд на не самое манящее для сна место — пол, а после смотрю на удобную и мягкую кроватку, на которой молча восседает гомик и, видимо, усиленно планирует, как убедить меня лечь спать с ним. Очевидно, ничего лучше не придумав, парень выдает банальное: — Не выебывайся, ложись. Лезть не буду. — И пусть после этого я прослыву безвольным куском мяса, кем я, в общем-то, уже и являюсь, ибо слишком сложно устоять перед некоторыми вещами, как сладости, например, или кровать, но я все же делаю то, что делать отказался буквально минуту назад. А точнее, вяленько сползаю со стула и перебираюсь на кровать. Там, усевшись поудобнее, сталкиваю охуевшего Велиара с дивана, ибо нехуй на одеяле сидеть. Мешает, гад. Как только одеялко освобождено от плена Велирской жопы, я тут же закутываюсь в него, словно в кокон, и свернувшись калачиком прикрываю глаза. — Одеяло-то хоть еще одно есть? — тихо бурчу в свой кокон. — Не-а, — погасив последний источник света, закрыв окно и перепрыгнув через меня, озорно отвечает гомик, после чего устраивается у меня за спиной, поддевает край моего кокона и, рывком развернув его, пролезает под одеяло. — Черт, — тихо рычу я, однако тепло окутывающее со всех сторон слишком сильно вгоняет в сон, посему я замолкаю и, тихонько посапывая, засыпаю.

***

      Сквозь сон и затуманенный рассудок чувствую, как ко мне плотно прижимаются и обнимают со спины. — Сказал, лезть не будешь, — еле слышно бурчу в подушку. — Я не лезу, я обнимаю, — мурлыкает парень, прижимаясь еще плотнее, хотя, казалось бы, куда еще плотнее-то? Ну, а я, конечно же, как обычно, смущаюсь и краснею. Это уже никого не удивляет, да? Даже мне это надоело. Однако, при всем желании спать, как в таких условиях вообще уснуть можно? Вокруг тьма тьмущая. Тишина тишиной, только град попеременно колотит по подоконнику. И все бы ничего, но этот парень пристроился сзади и крепко обнимает, что ритм сердца постепенно начинает учащаться. И эти самые тьма, тишина и град только атмосферу накаляют, хотя обычно успокаивают. Разворачиваюсь к парню, который не перестает обнимать меня. Благо, в темноте не видно того, как я покраснел. Хотя это ж не впервой. Он уже столько раз видел меня таким. Иногда кажется, что своими действиями он как раз и хочет добиться того, чтобы я раскраснелся, как помидор. — Отстань, спать хочу, — недовольно бурчу, пытаясь разглядеть в темноте очертания гомика. — Ла-а-адно, ла-а-адно, — недовольно протягивает Вел и, немного отодвигаясь, убирает руку с моей талии. Снова прикрываю глаза с намереньем уснуть.

***

      Черт. Сердце мешает. Не успокаивается. Еще и в виски отдает. Да еще и град перестал бить. Теперь тут полная тишина… Оно так громко бьется. Кажется, слишком громко. Наверное, гомик все слышит. Нет, вряд ли. Не может сердце так громко биться. Не может и все тут. Не могу уснуть. Приоткрываю глаза. Они уже привыкли к темноте и четко видят чуть ли не все. Ночью мир вокруг весь такой серый, тихий, спящий. Даже этот флаг на стене, который недавно убивал наповал своей яркостью, стал черно-серым. Даже не черно-белым, а именно черно-серым. Это вгоняет в некое уныние. Хотя нет, не так. Обычно это усыпляет, но когда не можешь уснуть, это вгонят в уныние. Мысли всякие, в основном мрачные, в голову лезут. Хотя… есть тут кое-кто, кто даже в черно-сером мире, сам будучи черно-серого цвета, тихо сопящий во сне, все равно кажется красочным и ярким. И как ему это удается даже во сне? И даже пряди его волос, будучи чуть ли не самым черным предметом в комнате, кажутся яркими. Он уже спит. Можно. Тихонько вытаскиваю руку из-под одеяла и тянусь к его волосам. Провожу по ним пальцами. Наверное, этот гомик пробудил во мне какой-то странный фетиш на волосы. Я подозрительно сильно балдею от них. Епт! Вздрагиваю от испуга, ибо гомик, совершенно неожиданно, просыпается (он спал вообще?) и, перехватив мою ладонь, прислоняет её к своей щеке. Еще и с такой довольной мордой. Капец. Я хотел уж был напиздеть на парня, что тот притворялся спящим, однако он меня опережает: — Хочешь паху фактов о себе?.. — придвигаясь чуть ближе ко мне, разбавляет тишину своим мурлыканьем гомик. Я фырчу и слегка отстраняюсь. — От тебя всегда пахнет выпечкой или чем-то сладким. — Чего это он? — Ты даже на вкус сладкий. Стоит пхикоснуться к тебе губами или языком, как во хту остается сладость. Иногда кажется, что от тебя можно откусить кусочек и съесть, как тохтик, — на этих словах Велиар передвигает мою ладонь к своим губам и легонько кусает. — Так бы и съел. — И это говорит тот, кто волновался о том, что меня съест бывшая… — слегка смущаюсь и бурчу в подушку, но руку все же не убираю. — Так поэтому и волновался! — негромко восклицает гомик. — Кто захочет делиться своим тохтиком?! — Хмф, — хмыкаю. — Чего это ты разоткровенничался? — Ночь же, — коротко и ясно. — Поэтому спи уже, — раздраженно рычу. Очень хочется спать, а он мешает. То пристанет, то смутит, то хуйню пороть начнет. Нельзя в таких условиях спать. Нельзя. Особенно когда такую хуйню порят. И снова он рот раскрыл, ща вякнет что-то… — Спи, — сам не понимаю зачем, наверное, с целью угомонить, сгребаю гомика в объятья и прикрываю глаза. Таки парень промолчал. Сердце продолжает настойчиво колотиться, однако тепло слегка расслабляет, и я погружаюсь в сон.

***

      Ерзает… Заебал ерзать. — М-м-м… — сонно мычу в подушку и пытаюсь не обращать внимания на ерзанья и тяжесть на себе. Шорох. Шорох. Стук. Шорох. Заебал. С трудом приоткрываю глаз и смотрю на нависшего надо мной гомика, который возится с какой-то упаковкой лекарств и стаканом воды. — Ты че? — недовольно бурчу. — Я так уснуть не могу… — достав из упаковки таблетку, отвечает парень. — Эт че? — Сновохное, — проглатывает «сонное зелье» и запивает водой. — Зачем оно тебе?.. — все так же сонно и недовольно бурчу. Возможно, я бы не задал такой дебильный вопрос, если бы мог ясно мыслить. Но сон нормально так херакнул по мозгам. Вообще не соображаю, что несу. У гомика, видать, тоже крыша от бессонницы поехала, ибо странную муть он сейчас мутит. Берет мою ладонь и прислоняет к своей груди. Я устало вздыхаю, и, не отнимая руку, как ни в чем не бывало закрываю глаза и намереваюсь снова уснуть, однако начинаю постепенно ощущать ладонью стук. Быстрый, резкий, ощутимый стук сердца. Отрываю голову от подушки и шокировано распахиваю глаза: — У тебя аритмия? — очередной дебильный выброс моего сонного мозга. — Еще один факт о тебе: ты тохмоз, — усмехается парень, а я закатываю глаза. Снова эти факты, заебал. Сгребаю почему-то довольного гомика и укладываю назад в кровать. Спать!

***

      — О, и еще один! — сквозь сон слышу тихое восклицание. Блять, заебал. — М-м-м… — недовольно мычу и прижимаю парня плотнее к себе. Один раз это сработало. Авось, повезет. — Со вчехашнего дня, хотя нет, уже с позавчехашнего, ты стал намного добхее. — Не сработало. Более того, спровоцировало этого парня сморозить что-то еще более абсурдное, чем-то что, было ранее. — Что за бред ты несешь? — стараясь не подавать виду, что меня это хоть сколько-то волнует, типа сонно бурчу. — А ты сам не заметил? — глаза я не открыл, но по ощущениям парень приподнимается на локте, а голос звучит удивленно. — Нужно быть глухо-слепым, чтобы не заметить этого! — Что еще за «глухо-слепой»? Типа, глухой и слепой? — Я знал, что ты постепенно становишься все более лояльным, но чтобы так! Сразу на несколько уховней! — У него глюки, походу… — Ханьше такой злой был! — гомик выдерживает небольшую паузу, прижимается ко мне и начинает довольно мурлыкать. — А сейчас сам меня обнимаешь, улыбаешься чаще, поесть пхиготовил, чехт подехи, да ты в одну кховать со мной без особых пхетензий лег. — Бред… Да и… даже если так… — И что тебе не нравится? — зарываюсь лицом в подушку, всем своим видом показывая, что щас ночь, и я, вообще-то, спать хочу и не особо настроен на разговор по душам. Хотя… если честно, мне очень интересно, что он еще скажет. Хоть это и смущает, но любопытно до жути. — Не нхавится?! — ошарашенно, но тихо восклицает гомик. — Ты о чем?! Да я в востохге! — на этих словах парень клюет мою шею носом. Щекотно. — Когда ты бука, ты милаха, а ща вообще космос. — М-м-м, все, спи, — смущает, засранец. Пиздец смущает. Как я уже говорил, благо, в темноте не видно цвета моей рожи. Гомик послушно затыкается. Видимо, мы наконец будем спать.

***

      — Спишь?.. — как можно тише шепчет Велиар, видимо, чтобы не разбудить меня, если я все-таки сплю. Только я не сплю. После таких откровений хуй уснешь. Я слишком нервничаю почему-то. Что ему опять нужно? Еще одной такой откровенности я не переживу, посему настойчиво притворяюсь спящим. Только вот, похоже, притворство не совсем мой конек. Не знаю, чем я себя выдал, но он понял, что я нихуя не сплю. — Не спишь… Я хочу тебе кое-что сказать… — Блять, да хули он такой болтливый-то сейчас? На него ночь так действует, что ли? Типа, как спать пора, так в голове сразу вопросы и мысли по типу «если мы не видим воздух, то видят ли рыбы воду?» или «если в одном теле две личности, знающие о существовании друг друга, и одна против воли другой занимается онанизмом, является ли это самоизнаслованием?» А серьезно, рыбы воду видят? И можно ли изнасиловать самому себя?.. Тьфу ты. Дебилизм. Я просто не буду отвечать ему. Может, успокоится… — В общем… — Нет, не успокоится. И вообще, он подозрительно медлит, и голос у него странный. Приглушенный какой-то и неуверенный. Хотя приглушенный — ладно. Он же шепчет. Но неуверенный? С ним и такое бывает? — Я не собихался говохить это пехвым, но… — Его голос очень напряжен и серьезен… стремно чет… — Я, кажись, вляпался в тебя. Что? Еще с минуту лежу молча. Вообще не догоняю, что он имеет в виду под «вляпался». Бред какой-то. Но любопытство берет верх, и я приоткрываю один глаз и вижу, как гомик просто тупо пялится на меня. Да и на вид абсолютно спокоен. Может, странный голос мне только причудился. Но тем не менее я спрашиваю: — В смысле? Гомик продолжает пялиться на меня, причем не мигая, долго. Это даже напрягает. И тут он изрекает: — Влюбился, ну. — Че?.. — недоумеваю, вылупившись на него. Чет не доходит до меня. А хотя… — Ну влюбился, словил стхелу купидона, потехял голову. Типа любовь, love, lieben… System failed. — …ai… Error. — …amore… Restart. — …mīlestība… Loading… — …dragoste… Loading… — Ну не тупи, ну. Loading… Пора валить. Если секунду назад все было, как в тумане, то сейчас я просто прекрасно соображаю и понимаю, что попал. И лучший выход из сложившийся ситуаций — бежать! Бежать куда глаза глядят! А глядят они на дверь! Поэтому вскакиваю с кровати, при этом как-то машинально прихватив с собой одеяло и вбежав в эту самую дверь, тут же врезаюсь во что-то мягкое. Ебать! В непонятках пытаюсь выпутаться из окутавшей меня со всех сторон ткани. Да кто шкаф располагает прямо рядом с входной дверью, сука?! Перепутал, бля! — Ты в шкаф залез?.. Сехьезно?.. Ты даже не пхедставляешь, насколько это символично… — слышу шаги и голос Велиара из-за тонких дверей. Минута тишины. Тихое шуршание, и он открывает дверь. Я вижу только его силуэт в темноте, ибо он стоит спиной к единственному источнику света — луне, которая, видимо, только-только выглянула из-за облаков и беспрепятственно светит в не зашторенные окна. И хоть я не вижу его лица, но я чувствую, что он смотрит на меня или, по крайней мере, пытается разглядеть. — Вылазь, — по голосу кажется, он слегка улыбается, может, даже посмеивается про себя. — Изыди! — тихо и неуверенно шепчу, пролезая еще глубже в шкаф и надеясь на то, что в этот раз не упрусь в какую-нибудь стенку, а выйду, желательно, в Нарнию. Подальше от этого вот всего. Потому что я, мало того, что понятия не имею, как реагировать, так еще и не ебу, что думать! Все, что я раньше думал и рассуждал на тему о гомике, или, по крайней мере, пытался рассуждать, сейчас вообще не имеет никакого значения, хотя бы потому, что я даже не помню, о чем я там рассуждал в своей голове. Все мысли напрочь отбило, после этого… Этого вот… — Стесняешься? — парень пролезает в шкаф, ко мне. И если то, что я в шкафу, он считает символичным, то то, что в шкафу он, явно попахивает иронией. — Ну-ка, ну-ка, — он приближается и обнимает меня за шею, что я слегка вздрагиваю. Я напуган и в смятении. — Я тебя люблю. — Да он издевается! — Люблю. — И правда издевается, в его голосе так и слышатся легкие смешинки. — Люблю-ю-ю. — Даже думать не могу, смущает просто дико, сердце колотится, колени трясутся, жарко, а руки так и тянутся обнять. Че за хрень? — Хэ-хэ… — Заткнись… — еле-еле выдавливаю из себя слово. — Давай встхечаться? — Черт, мало ему меня своими признаниями шокировать, так он еще и это предлагает. Пиздец… Кажись, такое уже было, но он тогда был пьян… Тогда я ему отказал и сейчас откажу! Да! Нет… не могу. Язык не поворачивается сказать «нет»… Согласиться тоже не могу… И поэтому тупо молчу, опустив голову. — Ладно, — кажется, Велиара это вовсе не задело, — тогда обещай, что с другими не начнешь отношения. — Что?! Он охренел?! То есть я свободен, как птица в небе, но встречается с кем-то не могу?! Это как? Однако, несмотря на все мое внутреннее возмущение, я, почему-то, еле заметно киваю. — Отлично, — парень легонько касается губами моего лба и, взяв от смятения чересчур податливого меня за запястье, тянет за собой. — Снотвохное начинает действовать. Так не вовхемя, — последнее предложение он проговаривает с пугающе хищной интонацией и неким сожалением. Наверное, от того, что реально жалеет, что выпил таблетку… Доведя меня до кровати, парень забирает у меня спизженное одеяло, ложится к стене и вновь тянет к себе, а после накрывает, обнимает и, вроде как, засыпает. А я не могу уснуть теперь. Вообще. Слишком нервничаю, а он еще и прижался так и обнимает, теплый, классный. Уже неинтересно, о ком он там говорил, что влюблен, и совсем неинтересно, с кем он там постоянно флиртует и с кем он там раньше спал. Все, что мне интересно, так это то, серьезно ли он сказал, что «любит»? Пошутил? Не хочу даже думать о такой вероятности. Сам не понимает, что сморозил? Едва ли. И все же, какая любовь может быть у парня к парню? Я еще понимаю физическое влечение, но не любовь же. Глупости. Я не хочу думать об этом! Просто пусть это будет правдой, и все… Где там у него снотворное лежало?..

***

      — М-м-м… Че за хрень?.. — Па… С трудом разлепляю веки и пытаюсь сфокусировать свой сонный взор. — П-а-аша… — Что?.. — гневно бурчу в подушку, перевозя взгляд на гомика, который… спит… Сука, еще и во сне говорит. Пиздец. Накрываюсь с головой одеялом и пытаюсь игнорировать бурчание гомика, который во сне, видимо, не только говорит, но еще и ворочается, как ненормальный. Ибо да, хоть из-за одеяла я его и не вижу, но прекрасно чувствую, как он мечется из стороны в сторону, периодически легонько заезжая мне коленом, пока вдруг просто не вцепляется в меня мёртвой хваткой и не начинает прижиматься так, что дышать нечем. Правда нечем! Откуда силища такая, бля?! Задохнусь сейчас! И еще что-то в бедро упирается. Блять, догадайтесь что! Что этому извращенцу там снится вообще?! Еще и со мной! Пытаюсь его отпихнуть, но никак не выходит. Блин. Я уже и так, и сяк. А он будто гвоздями прибит. Вот уж умора будет, если он утром проснется с моим хладным, задушенным трупом в объятьях. Чем не любовь до гроба?.. Из-за щелей двери в комнату начинает пробивается тусклый свет, и слышатся шаги. Мара, похоже проснулась, ну или в туалет встала. Перевожу взгляд на электронные часы на столе. Полседьмого утра. Похоже, девушка все-таки окончательно проснулась. Ну раз уже столько времени, то и мне вставать пора. Да и сна, все равно, уже ни в одном глазу… К том же еще до дома дойти и в школу собраться, как-никак. Только вот, как встать-то? Мне бы для начала от хватки пидора отделаться… Кряхчу и мычу, не оставляя попытки отлепить от себя этого лунатика. Но все бесполезно. — Паш, поцелуй меня… — шепчет во сне гомик, еще и с такой моськой довольной, будто в России геев признали… — Нет, — зачем-то отвечаю я спящему и снова пихаю его в бок. Что меня действительно удивляет, так это то, что он до сих пор не проснулся, несмотря на то, как отчаянно я тут борюсь с ним за воздух. В комнате постепенно становится светлее. Поворачиваю голову и вижу Мару, открывающую дверь. — Вижу, ты проснулся, — с присущей ей холодностью констатирует факт девушка. — В школу идешь? — Да… — кряхчу в ответ. — Тогда вставай, — сказав это, Мара уже собирается уходить, но я успеваю её остановить: — Стой, помоги мне, — умоляюще постанываю я. — Пожалуйста. Девушка приподнимет бровь, внимательно изучает меня и, досадно хмыкнув, включает свет, после чего подходит ко мне и, схватив гомика за цепкие ладошки, тупо отцепляет их от меня и отшвыривает парня к краю его стороны кровати. А тот даже не проснулся. Стоит ему отлететь на свой край, как он тут же забирает одеяло и, укутавшись в него, отворачивается к стене, сладко посапывая. А я, наконец, вздыхаю полной грудью. — Пиздец, как он по утрам встает?.. — в недоумении гляжу на Мару. — Я ему нос и рот зажимаю, — отмахивается моя спасительница. — Жестоко… — покосившись на парня, дрыхнущего без задних ног, тихо проговариваю. — Он сам виноват, — выходя из комнаты, без намека на сочувствие холодно изрекает девушка. Я сползаю с кровати и иду за ней. Кажется, я вчера забыл одежду в ванной. — Полночи ходит, как зомби, спать мешает, а потом наглотается таблеток и дрыхнет, хоть под ухом сверли. Да и без таблеток хрен разбудишь тоже. — Похоже, гомик её изрядно достал… — Кофе будешь? — М-м-м… — кофе горький. Мне бы какао. Но как-то неловко его просить. Да еще и с моими сахарными запросами. — Или какао? — мысли читает. — Да, какао, спасибо, — немного робко благодарю. — Иди делай. Сахар на столе, молоко купила — в холодильнике, — какао и кофе в подвесном ящике над столом. Мне кофе. Без сахара и молока, — войдя в ванную, как ни в чем не бывало приказывает (?) девушка. — И шмот забери, — кидает в меня мою одежду Мара, после чего закрывает дверь и уже оттуда добавляет: — Пижаму домой заберешь, постираешь и вернешь как-нибудь, через Вела, например. — А… ага… — пару секунд стою в небольшом ступоре, пока из-за двери не начинают слышаться звуки текущей воды и еще одно приказание девушки: — И голубцы мне разогрей! В общем, я понял. Мара, будучи человеком занятым: работа, учеба, тяжелая атлетика, — решила, что пока я тут, меня можно использовать, как мальчика на побегушках. Что ж, если сравнить с нашей первой встречей или тем, как она меня сначала «радушно» восприняла, как гостя, то можно сказать, что враждебность с её стороны поутихла… Хоть это радует. По крайней мере, риск быть грушей для биться немного уменьшился. Да и она же мне все-таки помогла, дважды. Так что, ну, типа, зуб за зуб. Можно и приготовить ей поесть… Метнувшись на кухню, по-быстрому включаю чайник и ставлю на самый медленный огонь сковородку, выложив на нее два голубца, думаю, этого будет достаточно. Минут пять и все уже готово. Голубцы, кофе и какао (со скромными тремя ложками сахара) на столе. Можно идти в комнату гомика переодеваться, что я, в общем-то, и делаю. За окном еще темно — впрочем, ничего удивительного. Велиар продолжает ворочаться и тихо мычать под нос всякую похабщину. Снимаю оккупированную пижаму и тут: — Вот это жопа! — тихое и восторженное мычание слышится из-за моей спины. Перепугавшись, что гомик проснулся, оборачиваюсь, а он продолжает дрыхнуть, да еще и мнет подушку ладошкой. Пхах, извращенец. Я обязан это заснять. Быстро натягиваю свой шмот и, найдя взглядом свой телефон, лежащий в углу кровати, тут же быстро хватаю его и включаю камеру, направив её на спящего парня. — Па-а-аш, — досадно мычит гомик в подушку. — Убежал… — Еле-еле сдерживаю смех. — Заебал бегать, — обиженно надувшись, парень отворачивается к стене и сворачивается калачиком. Так жалко смотрится, хоть тучку над ним рисуй. Подхожу ближе и смеясь шепчу спящему на ухо: — Я тут, попробуй догони. — А вот и догоню! — гомик резко разворачивается, тем самым слегка напугав меня, и начинает тянуть клешни ко мне. Вспоминаю недавнюю нехватку воздуха и отхожу на безопастное расстояние. — Ты где? — неразборчиво бубнит Велиар. Короче, считайте, что у меня есть компромат на него. Щас, а если?.. — Я тут, — стараюсь сделать голос потоньше. — Я стал девушкой. Что теперь делать будешь? Гомик как-то морщится и накрывает голову одеялом, будто пытаясь спрятаться, но позже снова выныривает и нехотя мычит: — Валить и тхахать… навехное… Боже. Тут я не выдерживаю и заливаюсь просто диким хохотом. Вот тебе и чистый гей. И тут, в порыве ржача, мне на глаза попадается валяющийся на столе обкромсанный карандаш, ну точь-в-точь такой же, как тот, что Лика таскала в своей косметичке и описывала его, как «водостойкий черный карандаш для глаз». Откуда и зачем он у гомика, думать я не стану, мало ли что, но уверен, он точно не от суровой Мары прикатился. Эта, по-моему, вообще косметикой не пользуется. По крайней мере, это ну никак не вяжется с её имиджем женщины-танка. Хотя платье тоже не вяжется, в общем-то. Но, как она сказала, это подарок родителей. В общем, неважно, откуда взялся этот карандаш, важно лишь то, что он взялся очень кстати. Сделав рожу а-ля «ща будет подстава», беру карандаш и, не прекращая снимать, подхожу к ворочающемуся гомику. — Если не будешь двигаться, я снова стану парнем, — лукаво шепчу спящему на ухо, и тот тут же замирает. Пользуясь моментом, начинаю максимально аккуратно, насколько это вообще возможно, водить карандашом по лицу Велиара. Однако аккуратно у меня не получается, рукожоп потому что, но для шуточных художеств аккуратность и вовсе необязательна, так что пофиг. Вырисовываю кривой круг вокруг одного глаза, подрисовываю Гитлерские усы и вампирские зубы, отстраняюсь и любуюсь своим творением. Хм, чего-то не хватает. Та-а-акс, крашу все губы карандашом и подрисовываю на щеках черный «румянец». Вот теперь заебись. — Щекотно… — бурчит гомик улыбаясь. — Лоб еще поцелуй. — А-а-ха-ха-ха, он думает, что я его целую? Атас. Взрываюсь хохотом с мыслью: «ну лоб — так лоб» и пририсовываю моно-бровь. — Ты чего тут ржешь? — открывается дверь, и из-за нее появляется недоверчивое лицо Мары. Я, будучи пойманным с поличным, слегка пугаюсь. Вдруг еще и влетит от нее. Девушка не спеша подходит ко мне и, оглядев мое творение, презрительно выдает: — Че так скромно-то? — после чего вырывает у меня из руки карандаш и пририсовывает огромный член на лбу парня, при этом не забыв подписать «хуй». — А нос?.. — мычит парень. — П-ф-ф… — слышу со стороны девушки и резко поворачиваю голову. Мара весело и широко улыбается, но, заметив, что я смотрю на нее, тут же принимает суровый вид и слегка отводит взгляд вверх. Ого, так это чудо нормально улыбаться умеет, да еще и смеяться. Вот это поворот. Тоже слегка хихикаю и наблюдаю за тем, что Мара вырисовывает на носу гомика. — Видел видосы в интернете с тверкающим носом? — дорисовывая на шнобиле спящего девушку в трусах, спрашивает Мара, и не дождавшись ответа достает из кармана телефон и включает на нем энергичную музычку, после чего начинает с невозмутимым видом, пальцем, под ритм, приподнимать кончик носа пидора, создавая иллюзию реального тверка. Завидев это, я тут же впадаю в дикий хохот. Это ж надо было додуматься! — Заснял? — Ага, — сквозь смех подтверждаю. — Скинь мне через блютуз, — просит девушка, и я быстро заканчиваю съемку, включаю блютуз и, найдя устройство «Маргарита», выполняю просьбу, после чего как-то машинально подставляю руку для пятюни. Я честно не ожидал, но девушка дает мне «пять» и уходит из комнаты, забрав карандаш с собой. Шок. Мне дала пять женщина-танк. Я никогда не буду мыть эту руку. Потом продам её на аукционе. Хм-м, что-то настроение у меня уж больно хорошее и на шуточки тянет. Наверное, пора уже уходить… — Поцелуй меня… — мычит гомик в подушку. Настроение хорошее, почему бы и нет? Он об этом никогда не узнает. Целую парня в чистое от карандаша место, на щеке, и наблюдаю его довольную рожу. Слегка хихикнув, забираю пижаму и кидаю её в свой рюкзак в прихожей, а после прохожу на кухню, где завтракает и смотрит видос Мара, прощаюсь, залпом выпиваю какао и иду собирается на выход.