Сухарь

— Я одного лишь прошу. По-ряд-ка. — Владимир Юрьевич… — Не перебивать, Яров! Мы, кажется, уже говорили на эту тему. И оба, подчеркиваю, оба поняли, что тебе необходима эта рукопашка. — Необходимо это отстранение! Вы посылаете меня к своему сынку, чтобы я «побыл» где-нибудь еще, лишь бы не в отряде… так и, получается, под присмотром, вроде… — … три драки! Три, черт бы тебя через колено, драки за последний месяц! Мне вспомнить весь список твоих героических поступков, а, Яров?! Да, я отстранил тебя не ради гребаных курсов. Но ты ведь здесь все разнесешь без этих занятий! Ты ведь не можешь не рушить все, что, на твой взгляд, не так лежит! Миша… ты — всегда для меня будешь Мишей, и не смотри не меня такими глазами! Я делаю все это не просто так. И уж тем более не во вред тебе. — Да знаю я. — Так почему ж ты до сих пор не поймешь, что здесь не базар совсем? Это команда. И тебе придется с этим мириться, хочешь ты этого или нет. Ты — часть системы, твоя цель — не разрушить ее. И я не потерплю в своем подразделении поведения, которое ты демонстрируешь! Это служба! И вы — коллеги, а не псы. Иди! Иди, пока я снова не завелся! Адрес, время — все знаешь. Иди! Командир отмахнулся от племянника, совсем как от назойливой мухи, и тот молча вышел из квартиры. Препираться все равно не было смысла, Яров понимал это. Также он понимал, что дядя действительно прав. Владимир Юрьевич по-настоящему старался, тянул Яра за собой, как только мог, а иначе последний просто оказался бы за бортом. Яров был далеко не дурак: он легко мог отличить допустимое от недопустимого, но когда же дело касалось его личных интересов, он просто «летел». Яр совершенно не держал себя в руках, он срывался, бросался и бился — делал то, что считал необходимым. И Михаил был бы ценным кадром, отличным сотрудником, если бы не его взрывной характер. Предполагалось, что Яров легко справится с задачами, которые ставит перед ним начальство, только вот острое желание отстоять свое собственное мнение заглушало в нем все положительные моменты. Здесь подобная схема не работала. Яр никак не мог вклиниться в состав, что уже значительно затрудняло его работу. Авторитетов он не признавал, и только Владимир Юрьевич каким-то чудом влиял на спецназовца. По факту же — чудом это вовсе не было: Яров видел в дяде опытного, сильного и грамотного начальника, а главное — видел в нем человека. Владимир Юрьевич не в первый раз помогал Михаилу, его родителям, и этот долг, вероятно, как раз был тем самым рычажком, с помощью которого капитан «управлял» своим племянником. Нужно сказать, что Яров признал свое поражение и уже на следующий день направлялся по указанному адресу. По пути он думал не о занятиях, не о профессиональных качествах своего будущего учителя, а о его возрасте. Тридцать два года. Яр бесился от одной мысли, что ему придется подчиняться «этому сопляку». Михаил почти обвинял его в своем отстранении, будто не по своей воле он избил сослуживца, который имел неосторожность бросить в его адрес тихое «пидор». По пути в спортивный комплекс Яров много думал. Он наивно полагал, что все это ненадолго, и совсем скоро Владимир Юрьевич позовет его обратно в отряд, осмыслив свою чудовищную ошибку. Решительность была на уровне, но лишь до определенной поры. В какой-то момент Яр осознал, что ему тяжело двигаться дальше, будто что-то мешает и не дает сделать последний шаг. Он держался за ручку двери в твердом намерении толкнуть ее вперед, но… Михаил небрежным движением руки прошелся по светлому ежику своих волос, глубоко вздохнув и осмотревшись по сторонам. Словно кто-то мог стать свидетелем его позора. Яров стыдился своей реакции, но поделать с этим ничего не мог. Он в очередной раз сделал рваный вздох, плотно сжав свои сухие губы, отчего на щеках показались две ямочки, которые шли в разрез с общим видом сурового спецназовца. Яров хмурился, закусывал губы, но эта реакция, эти ямочки были ярким примером тому, что он — живой. Весь его вид был довольно красочным. В плане внешности Михаил отличился приятными чертами, крепким телом, и все в его образе было столь гармоничным, что он невольно притягивал к себе взгляды других людей. Наверное, поэтому среди сослуживцев ходили разговоры об ориентации Михаила. Поэтому ему приходилось драться. Парень словно не желал замечать за агрессивным протестом свои светлые глаза. Ему вообще не хотелось акцентировать внимание на своей внешности, за исключением той формы, в которой Михаил себя держал. Ему достаточно было знать, что он силен и крепок, а красота выступала в его понимании чем-то второстепенным. Наконец Яров заставил себя собраться. Он открыл дверь и шагнул в помещение, крепко сжимая в кулаке лямку своей спортивной сумки. Окна в зале пропускали так много света, что Яр почти не видел занимающихся. Лишь сплошное движение. Он не мог разобрать смысл выкрикиваемых фраз, но слышал гул, прерываемый резкими стуками, какими-то более громкими восклицаниями. Перед глазами было слишком много света и лицо… лицо, которое он уже видел. Яров остановился. Это был он. Тот мужчина из автобуса, с которым вчера Михаил встретился взглядом. Яров открыто пялился на своего нового учителя, тот тоже изучал гостя, скрестив руки на груди. Один только жест обозначил контур их дальнейших взаимоотношений. Они оба почувствовали эту тяжелую атмосферу на своих плечах. Было совсем не комфортно, но никто показывать этого не желал. Сперва, конечно, Михаил старался получше рассмотреть учителя, ведь тот едва ли походил на мужчину из автобуса: он был в другой одежде, на его голове уже не было шапки, и парень теперь мог отметить, что волосы его оказались значительно длиннее и темнее, чем Михаил себе представлял. Да и в целом он выглядел куда более уверенно и собранно, в сравнении с прошлой встречей. Вчера мужчина был, как минимум, не в лучшей своей форме. Теперь же Яров признался сам себе, что этот мужчина на сей раз показался весьма… мощным. И даже не хотелось подвергать сомнению его навыки и профессиональные качества, но только вот мириться с положением ученика на перевоспитании Яр до сих пор не думал. Наконец, он двинулся вперед. — Привет. — Здравствуй. Ты — Миша Яров? — Михаил, — резко бросил Яр, переместив свой вес с одной ноги на другую. Мужчина моргнул и продолжил, не обратив должного внимания на замечание Ярова. Он храбрился, поскольку был наслышан о нраве своего нового ученика. И ему вовсе не хотелось брать в секцию Ярова, но пропустить просьбу своего бывшего командира мимо ушей он просто не мог. — Владимир Юрьевич многое мне о тебе рассказывал. Он, считай, самый главный наставник в моей жизни, поэтому я делаю редкое исключение и сужу о человеке по чужим отзывам о нем. Вернее, о тебе по отзывам Владимира Юрьевича. — Ага. И чего он рассказать уже успел? — Ничего из того, чем тебе следовало бы гордиться. В противном случае ты бы здесь просто не стоял. Но ты здесь. Поэтому, наверное, тебе стоит переодеться и занять свое место. Парни тебе покажут. Яров сжал кулак еще крепче. Этот тренер уже успел заслужить добрую порцию ненависти со стороны Михаила в свой адрес, но пока только невербальной, хотя их диалог просто сквозил едким недовольством. Сквозь зубы Яров процедил: «Я знаю свое место». После этого он развернулся и ушел в раздевалку под пристальным взглядом мужчины. Никто в зале не прекратил занятие и даже не посмотрел в сторону хлопнувшей двери. Тренер лишь зачесал пятерней свои сальные волосы и с шумом выпустил из легких порцию воздуха. Отныне занятия в секции обещали быть весьма интересными. Буквально через пару минут Яр снова вернулся в зал. Он переоделся в спортивную форму и встал напротив тренера, но чуть впереди всей команды так, что остальные парни могли увидеть его сильную спину под тонкой тканью белой футболки. Яров зеркально отображал позу мужчины, на подсознательном уровне, возможно, стараясь ему понравиться… На самом деле, тренер не знал, что делать с новым учеником в команде, поскольку смутно представлял его потенциал и спектр возможностей. Мужчину осведомили лишь о том, что с этим человеком ему придется несладко. Яр уже четко дал всем понять, что он является далеко не тем, с кем у остальных получится играться. Уже на одном эмоциональном уровне Михаил ставил себя выше других, что не осталось без внимания других парней. Тренер также заметил настрой своих ребят. Нет, он не являлся враждебным. Но одобрительным назвать его было нельзя. От слова совсем. «Так, парни. Вы молодцы сегодня. Отлично поработали. В среду еще закрепим, а на сегодня — все». Под недоумевающий взгляд Михаила все начали уходить, чтобы переодеться. Яр же остался на месте. — На этом — все? Серьезно? У вас так все тренировки проходят? — Ты опоздал, — бросил мужчина и сделал два неспешных шага к Ярову. — Пробки. — Меня не волнует. Значит, выезжай на два часа раньше. Потому что я не собираюсь каждый раз оставаться здесь и прокачивать тебя. Яров вскинул бровь. — Каждый раз? — Сегодня мы позанимаемся вдвоем. Я ведь должен узнать твои способности. — А я уж было думал, что дядюшка уже все подробно тебе изложил. — То, что ты ни во что не ставишь своих коллег — это не способность. Вставай. Покажи свои возможности, Яров. — Имя, — как-то легко произнес парень и улыбнулся, пройдя пару шагов по кругу. — Чего? — Сперва я хочу знать твое имя. Это ведь справедливо? Ты знаешь мое, я — твое. — Мне кажется, или ты не планировал надолго здесь оставаться? — И это повод, чтобы даже не представиться? — Отвечай на вопрос. — Я задал свой первым. Сначала ты, потом я отвечу. — Хорошо. Мое имя — Никита. Никита Власов. Доволен? — Прям торкает от счастья. — Ну, так что, Яров? Ты не останешься здесь? Мужчина обошел круг возле Ярова, тот же внимательно следил за большими шагами по залу. В вопросе звучали ноты некой насмешки. Впрочем, Яр не заметил их за интересом, который Власов даже не пытался скрыть. Но если не знать его, то можно было также решить, что Никита спрашивает с долей надежды. Призрачной, но крайне приятной.