Сухарь

В тот вечер Яров напился. Нет. Он надрался. В лучших традициях Михаила Ярова, который умел упиваться до скотского состояния, но на утро быть в своей лучшей форме. Без повода, без всякой на то причины — все это было не нужно. Ярова переполняли эмоции, и он решил утопить их в стакане. Ему было плохо. Дифференцировать то острое чувство, которое обуревало его грудную клетку еще в зале, мужчина не мог. Нельзя было сказать, что оно разрывало Михаила, оно было похоже скорее на чувство тревожной тоски. Мерзкой и холодной. Власову тоже было скверно, и он бы рад хоть как-то выразить это, но не мог. Все в себе. Таков был девиз мужчины, который Надежда ненавидела всей душой. Она ненавидела этот пустой взгляд в стену, с которого все начиналось точно по нелепому сценарию: вот она кладет свою ладонь Никите на колено, затем он едва заметно вздрагивает, улыбается как-то натянуто, а после берет эту маленькую ручку невесты и подносит к своим губам. Надежда устала видеть скорбь в глазах Никиты, и в такие моменты ей хотелось, чтобы все закончилось как можно скорее. Это был рак. До смешного банально, как говорила она сама. И вполне предсказуемо. Болезнь прогрессировала и без того слишком быстро, но этого было недостаточно. Она словно читала скучную историю, концовка которой была очевидна. Но как нередко бывает, в сюжете случилось что-то, что так и не позволило закрыть эту книгу. В жизни Надежды и ее будущего мужа, в их общей истории появился третий, который был явно лишним. Им оказался Михаил. Лишним для Надежды, которая вскоре и сама станет ненужной в отношениях двух мужчин. Что до Власова… он не переводил стрелки на кого-либо и чувствовал «еще одним» именно себя в этой кровавой борьбе между той, кто уже была ему дорога, и тем, кому только предстояло таковым стать. Михаил был на верном пути. Сперва нужно сказать, что он перестал брыкаться и отплевываться от занятий под руководством Власова, тем более что Яр сам хотел их посещать. Это можно было назвать предлогом для более частых встреч. Вернее, для встреч в целом. Ведь если бы не секция — им уже незачем было видеться, а допускать подобного Михаил не хотел. Он продолжал появляться в зале задолго до начала общей тренировки, обосновывая это своим стремлением быть лучше остальных. И Власов действительно подмечал в своем ученике данное качество, да только дело было в другом. И мужчина знал это. И ничего не предпринимал. Что ему оставалось? Прогнать его? Накричать? Или избить, чтобы мозги встали на место? Вместо этого Власов начал уговаривать сам себя, что ему все показалось. Показались эти долгие взгляды, которыми они обменивались на тренировках и даже не старались их скрыть, показались случайные касания, рукопожатия, которые Яр задерживал больше, чем обычно с кем-либо еще. Влас гнал от себя мысли о «странных наклонностях» Ярова, потому что видел — он совершенно не похож на «этих». Михаил был резким, сильным, крепким. Его сторонились парни, которые тоже занимались в секции: то ли из-за его агрессивной мощи, то ли из-за дурной славы, которая, конечно же, не осталась тайной. Редко кто вставал в пару с Яровым на занятиях, словно по всеобщему молчаливому договору уступая это место тренеру. Мысли мешали Никите в этот раз. Он пытался быть невозмутимым, держать лицо, да только на выходе получалась ерунда. В присутствии Яра внутри все ныло, но не от страха, а только от какой-то нелепой обиды, причины которой Влас не находил. Положение усугубляло осознание, что за последние недели три Михаил перестал язвить и начал вести себя более собрано, словно забрав эту черту у Никиты и присвоив ее себе. Тренер пропустил момент, когда к нему подошел Яр и поклонился. Он как завороженный смотрел в глаза Михаила, которые не выражали ровным счетом ничего. Никита искал в них хоть что-то, хоть какой-то намек на эмоции, и за этими поисками он почти не заметил, как один из учеников крикнул привычное «нападай», как к нему потянулись руки. Власов успел только схватить ученика за воротник. Но был брошен вниз лицом. Никита не помнил, как поднимался. Не помнил второго «нападай». Помнил только улыбку Ярова, держащего его за грудки. И снова поражение. Власов будто взбесился, потянув Яра на себя. Тот упал, поставив руки по обе стороны от головы Никиты, который лежал на спине с оголенной грудью и часто дышал, но скоро вовсе задержал дыхание, ощутив, как пальцы Ярова скользнули ему под ребро. — Что это? — Уйди! — Никита грубо пихнул ученика в грудь. — Да что с тобой сегодня? — Яров… Никита прошипел так, точно готов был вцепиться в глотку Михаила. Яр же не стал снова нарушать личное пространство тренера, а просто встал и протянул ему руку. Без подколов, издевок и надменного взгляда. Это был жест, который заставил Никиту усмехнуться. Но помощь мужчина принял. И ушел. Занятие длилось еще минут двадцать, и все это время Влас пробыл в душевой. Все это время зал гудел — никто до сегодняшнего дня не видел тренера в таком настроении. И когда тренировка подошла к концу, а парни ушли мыться, Яр задержался, чтобы поймать Никиту у дверей. Когда же тот вышел, Михаил попытался остановить его, чтобы поговорить, только Влас не был на это настроен: «Иди в душ. От тебя воняет». Яров засмеялся. Он как послушный ученик отправился в душ, прокручивая в голове последний час тренировки. Его интересовала причина, по которой вечно сконцентрированный Власов сегодня был похож на первоклашку, которая среди сотен незнакомых лиц ищет лицо своей матери. Что за шрам был у него под ребром? Почему он так быстро убежал, не дождавшись конца тренировки? Хотелось спросить так много, но когда выдалась возможность, Яр задал лишь один вопрос: — Что происходит? — Это я хочу у тебя спросить, Яров. Потому что я вот ничерта не понимаю, что происходит! — Ага. Или не хочешь понимать… Михаил присел на лавку рядом с Никитой и повернулся корпусом к нему. Они были одни, и казалось, будто зал хранит в себе шум проведенных занятий. За окном уже темнело, и Влас разглядывал тени, которые отбрасывали их тела. По факту мужчина одурело таращился в пол, сцепив пальцы в замок. Он не хотел лишний раз встречаться взглядом с Михаилом, который уже решил, что тренер его избегает. — Ты пропустил две мои атаки. Никита нахмурился и шумно втянул воздух через зубы, сев в то же положение, что и Яр. — Что ты творишь, Яров? — Я? Стараюсь превзойти своего учителя… — Я не о занятиях сейчас. И ты прекрасно это понимаешь! — Ничерта не понимаю… — Снова язвишь, да? — По-моему, такое поведение тебе больше приходится по душе. Ты вроде ощущал себя более уверенно, когда я готов был умыть твое лицо кровавой юшкой! Ты ведь тоже был к этому готов, правда? А теперь? Теперь ты не знаешь, чего от меня можно ожидать. — Да, я понятия не имею, что ты собрался выкинуть на сей раз! — И ты боишься! Лицо Михаила будто просветлело. Точно открыв для себя великую тайну, он вскочил с места и встал напротив тренера. Смотреть свысока на Власова ему бы точно понравилось в любой другой ситуации, но только не сейчас — Влас выглядел убитым. Он закусил губу, провел рукой по волосам еще влажным от воды и тоже поднялся на ноги. — Мать твою, ты, блять, боишься! — Ты отношения выяснять хочешь? — Да неплохо бы, знаешь… Власов не дал ему договорить: — Я хочу, чтобы ты ушел. В глазах Яра помутнело, будто фраза Никиты была кнутом, которым тот стегнул мужчину по лицу. Михаил вовсе не был ранимым, но отчего-то на душе стало тяжелее. Влас был ему симпатичен. И сам того не осознавая, Михаил тянулся к нему. — Знаешь… скажи ты мне это хотя бы месяц назад, я бы не то что ушел… Я бы убежал отсюда. Как меня затрахала твоя рукопашка, Власов. Твои педики, которые даже посмотреть на меня боятся. И это ты называешь бойцами? Да я на стенку лез от того, что у меня не было работы. А теперь. Я не уйду отсюда, и ты это знаешь. И причину, я думаю, ты тоже знаешь, Власов. Помнишь одно из моих первых занятий здесь? Ты еще спросил, кажется, уйду ли я отсюда. Так вот: хер я уйду! Он похлопал тренера по плечу и вышел из зала, оставив его одного. Яр был горд собой, но пока он спускался вниз, его сердце билось так сильно, что заглушало шум шагов. Всю дорогу, пока он ехал домой, ему казалось, что так сердце не может биться. Влас же добирался до дома с другими мыслями. Он старался вести машину как можно аккуратнее и хотя бы не вылететь на обочину, плотнее сжимая губы и крепче хватаясь за руль. Пытался не сдохнуть прямо в салоне. Он знал, что это был второй стояк за две недели, проведенные с Яром на занятиях… Это был конец. Дверь ему открыла Надежда. С полотенцем на шее и без платка. Поцеловала и пригласила в ванную. Тут же всучила в руки машинку. Никита смотрел на это все, будто видел эту девушку в своей квартире в первый раз. Он наблюдал за тем, как Надежда присаживается на табуретку напротив зеркала, поправляет тонкими пальцами уже реденькие волосы, зачесывая их назад. В комнате пахло шампунем, которым Влас пользовался втайне от Надежды — весомый плюс в пользу проживания вместе с девушкой. «Зай, я тут подумала… сбрею-ка я свои слезы, а? Это и волосами уже назвать трудно, а скоро опять. Опять ползти начнут, м? Что думаешь? Я просто хотела, чтобы ты мне помог. Не могу я сама». Она говорила это столь буднично, точно ее никак не трогали ни сбритые волосы, ни химия. Надежда жила с этим, а Никита только начинал… Он присел на бортик ванны с машинкой в руке, в глазах предательски защипало, и когда Надежда обернулась и обняла Власа — заплакал.