Молчание - самый громкий крик.

Когда машина скорой помощи прикатила в больницу, Лиама, подняв на носилках, сразу же отправили в отделение экстренной помощи пострадавшим. Рыжим же, оставшемся на месте, занялся какой-то тучный мужчина в белом халате, жаждущий узнать имя и фамилию мальчика. Йен попытался вымолвить важные данные, но горло лишь издало сиплый хрип, похожий на шуршание оранжево-жёлтых листьев, валяющихся под ногами. — Ты немой, что ли? — нахмурив сальный лоб так, что на нём выползла кучка глубоких морщин, бестактно спросил медицинский служащий. Сделав отягощающий выдох, Галлагер отрицательно покачал головой. — Тогда чё ты мне мозги тут морозишь? — снова показал свою некорректность мужчина. Видимо, он слишком много хуёв положил на учёбу в университете, чтобы знать, что в состоянии аффекта человек может временно потерять голос. Впрочем, Йен об этом тоже не задумывался. Совсем другие темы для его размышлений перегрызали друг другу глотки в борьбе за первенство. Лидировала, конечно же та, из-за которой он оказался во дворе больницы, но где-то в потаённых уголках сознания мельком блуждали мысли о Микки Милковиче — той ещё гомофобной сволочи, на которую он не раз натыкался, мирно прогуливаясь со своим очередным ёбырем по закоулкам Южной стороны, а после получал в морду смачный удар татуированными пальцами, сжатыми в кулак, сопровождаемый словами: «Ну и развелось же пидоров.» В голове у Йена никак не укладывалось то, что этот грубейший гопник, никогда не упускавший момента начистить кому-нибудь морду, может так безвозмездно броситься на помощь нуждающемуся. — Алло? Парень? Ты уснул? — с неким подозрением на неадекватность, застывшего перед ним подростка, стеклянным взглядом буравящего аллею, снисходительно поинтересовался мужчина, мягко хлопнув ладонью по его щеке. Йен испуганно подпрыгнул с места, хватаясь за сердце, которое в разы увеличило свои обороты, благодаря этому ебучему человеку в белом халате, изрядно его подзаебавшему своими косыми взглядами. Чтобы наконец закончить беседу в одни ворота, Галлагер достал из кармана мобильный, нашёл в списке контактов имя старшей сестры и вручил его, непонимающе хлопающему ресницами медицинскому работнику, далее направляясь внутрь здания, куда поместили его младшего брата. И вот теперь Йен сидел на лавке больничного коридора, нервно кусая себя за фаланги пальцев, поникше опустив голову до уровня груди, находясь в ожидании врачебного вердикта, а так же появления Фионы, бросившей работу и на всех парах мчавшейся в муниципальное учреждение. Отчасти Галлагер боялся её прихода, потому как за то, что произошло с младшим братом, его, мягко говоря, по головке не погладят, но чувство страха за состояние Лиама затмевало беспокойство за свою жопу. К рыжему снова подошёл тот самый медработник, которому он дал средство связи для совершения звонка. Он протянул телефон и Йен покорно его взял, обнадежено заглядывая в глаза мужчины, не выражающие никаких эмоций, кроме желания поскорее свалить с работы. Но его осмотр нарушил неожиданный детский визг, женские всхлипы и такой знакомый, недовольный баритон: Галлагеры ворвались в муниципальное учреждение, принося в него вместе со своим появлением вездесущий хаос и шумиху. Рыжий закрыл лицо ладонями, чтобы спрятаться от нарастающего чувства вины перед семьёй, которая явилась в гораздо большем составе, чем он ожидал. — Йен! — с надрывом произнесла Фиона, подбегая к абстрагировавшемуся от мира подростку, посредством сомкнутых на лице рук, вместо привычных наушников, которые остались валяться на траве близ места происшествия. Но парень не спешил открываться, пытаясь отсрочить время для того, чтобы прийти в себя и не выпустить так рьяно рвущуюся наружу стайку слёз. Но девушка не желала ждать, откидывая руки младшего брата в стороны, заставая того в полной неготовности к происходящему. Нахмурившийся лоб, сомкнутые на переносице брови и жалостливый взгляд Фионы заставили Йена совсем перестать контролировать ситуацию. Он закрыл ладонью рот, пытаясь восстановить дыхание и хотя бы попытаться выдавить из себя что-то членораздельное при дальнейших расспросах семьи. — Йен… — сочувствующе прошептала Фиона, обнимая плачущего рыжика, сама впадая в слёзы, указывая жестами Филиппу разузнать у врача о состоянии Лиама. Лип кивнул и направился в сторону нужного кабинета, а Карл и Дэбби, так же припали к родным, не оставаясь в стороне. — Тише. — лепетала девушка, покачиваясь в объятьях с ним. — Может, ты расскажешь, что случилось? — но в ответ не получила ничего, кроме внезапно отстранившегося от неё подростка, поджавшего губы. — Что? Рыжий виновато посмотрел на сестру исподлобья, пытаясь придумать, как объяснить ей и всей семье на пальцах, что он не может вымолвить ни слова. Вдруг в заднем кармане завибрировал телефон, оповещая владельца о наступлении осенних скидок в Пэтси Пайс. Йен мигом сложил два плюс два и принялся набирать объяснительную в текстовом редакторе. «у меня не получается. говорить.» — Как это не получается? — непонимающе спросил Карл, удивлённо раскрыв рот от прочитанного. Дэбби и Фиона переглянулись, проигнорировав глупый вопрос младшего брата. — Ты что, съел все поп-тартс? — но Карл не унимался, опуская свой итак низкий ай-кью, в глазах семейства, на самое дно. — Причём тут поп-тартс? — недовольно поинтересовалась Дэбс, сморщив своё миловидное детское личико до состояния залежавшегося абрикоса. — Лип говорил, что если я сожру в тихоря от него всю упаковку, то он отрежет мне язык. — наивно произнёс Карл, выуживая отросток из ротовой полости, осведомляясь на месте ли он. — Лучше бы уже отрезал. — закатила глазные яблоки под веки сообразительная не по годам девочка. — Тебе! — не сумея придумать ничего лучше, кроме перевода стрелок на старшую сестру, своеобразно огрызнулся Карл. — Так, я сейчас обоим его вырву, если вы не замолчите! — громким приказом, взяла в руки назревающий конфликт Фиона. Йен одобряюще улыбнулся. Сзади послышался нервный кашель. Это был Филипп, вышедший из кабинета лечащего врача младшего брата, занимающийся прочисткой лёгких, чтобы сообщить семье полученные известия более менее непринуждённом голосом. Но так как все собравшиеся в таком мрачном месте были именно семьёй, то сразу же поняли по поведению кудрявого, что он обеспокоен, кроме, конечно же, Карла. — Ты заболел? — простодушно поинтересовался маленький социопат. Ответа не последовало, ибо Карл уже исчерпал лимит на тупые вопросы. — Как он, Лип? — беспокойно спросила Фиона за всех четверых, подтирая платком размазанную тушь. Филипп прислонил кулак к губам и тяжело вздохнул, вдалбливаясь пустым взглядом в больничную плитку. Глаза его были похожи на речные камушки, которые только что достали из воды, обрамлённые влажной каёмкой; густая бровь импульсивно дёргалась, показывая смятение парня, на плечи которого возложили ответственность озвучить суровый врачебный вердикт. — В реанимации. — с трудом выплюнул Лип, потирая пальцами переносицу. На него обнадёженными глазами смотрело всё семейство и он не хотел их разочаровывать сказанными словами, но знать им всё же не помешало бы. — Состояние критическое и… — кудрявый скомкано сглотнул. — Если сегодня ночью ему не станет лучше, то всё… — он растерянно махнул рукой, ожидая реакции на оглашённую информацию. — Твою ж мать… — отчаянно выдохнула Фиона, закатывая глаза и приглаживая волосы ладонью назад. Йен закусил зубами нижнюю губу и нахмурил лоб, делая усилия, чтобы опять не пуститься в плачь. Он чувствовал безмерную вину перед родными и не мог представить, как её искупить, потому что если Лиам не очнётся, он себе никогда этого не простит. — Можно к нему? — поинтересовалась Дэбби, уже заранее зная ответ. — Он сейчас на грани, Дэбс. Только опекуну. — отозвался Филипп. Девочка опечалено оттопырила губы, опустив голову. — Ну, чего ты? Сходишь, когда ему станет лучше. — брюнетка потянулась к младшей сестре, чтобы заключить её в объятья. — Всё будет хорошо. — молвила Фиона на ушко Дэбби, поглаживая её по голове, сама едва веря в положительный исход, из последних сил сдерживая новую порцию слёз, чтобы не напугать девочку. — Нам нужно уйти? — вытирая пальчиками мокрые глаза и хлюпающий нос, спросила Дэбс. — Да, думаю да… — отвлечённо дала согласие Фиона, вопросительно глядя на Липа. — Да, сходите домой, в куклы поиграйте или чем там дети в вашем возрасте занимаются. — отрешённо скомандовал Филипп, думая совершено не об игрушках. — Куклы, так куклы. Пошли, Карл. — девочка потянула за рукав младшего брата, намекая ему, что пора на выход. — А можно мне поп-тартс? — перед уходом умоляюще поинтересовался Карл. — Господи, да хоть древесную кору ешь, мне похрен. — сорвался Лип, окуная своё лицо в ладони. — Урааа! — послышалось эхо в конце больничного коридора, урезая количество присутствующих до троих. — Блять, у него брат умирает, а он заботится лишь о том, чтобы набить свой желудок. — оскалился Филипп, глядя младшим в след. — Эй! Это ещё нихрена не известно! — рыкнула Фиона на младшего брата. — Да потому что так и есть! Настала тишина. Легко выводимый из себя Лип испортил всю озабоченную семейную атмосферу. Он отвернулся и обвил руками собственную шею. Йен сидел облокотившись на стену, смотря на цирк перед ним, не имея возможности вставить слово. — Может, ты тоже домой пойдёшь? — отозвалась брюнетка, придя в себя. — Отдохнёшь от навалившегося дерьма. «а вы?» — моментально напечатал рыжий. — Мы сами справимся. Йен хотел написать ещё несколько ломающихся слов, но передумал, решив, что ему и вправду нужно отойти. Он встал, поджав губы, виновато покачал головой, и, не поворачиваясь, помахал старшим рукой, не найдя в себе сил даже обняться на прощание.

***

Выйдя из стен муниципального учреждения, Йен несколько раз посмотрел по сторонам, осведомляясь о том, что рядом нет знакомых личностей. Он не хотел никого видеть, потому что знал, что это чревато различными расспросами на которые он не смог бы дать ответ. Идти домой совершенно не хотелось и рыжий согласился на предложение Фионы лишь по той причине, что совесть пожирала его внутренности. Да, трус, да сбежал от ответственности, но это самая любимая и одновременно противная привычка Йена Галлагера. Зачесав непослушную чёлку вбок, Йен поднял голову и взглянул на вечернее небо, раскрашенное в ярко-красный каким-то неумелым художником, который, наверное, лишний раз жаждил напомнить парню о случившемся. Потому как багровый закат был легко сопоставим с цветом выступивших капелек на лбу младшего брата, оказавшегося под колёсами машины, принадлежащей ебучему мудлу. Проморгавшись от ужасающих картинок, представших перед глазами, Йен медленным и тяжёлым шагом поплёлся в сторону места проживания, борясь с диким желанием накидаться в хламину и забыть всё, как страшный сон. Может быть, он так и сделал, если бы имел возможность сказать продавцу спиртного название алкогольного напитка. Но идея была нереализуемой, так как несовершеннолетнего и немого скорее пошлют, чем примут за заказ его отчаянное шипение. Подойдя к жилищу и понуро открыв калитку, Йен на секунду оглянулся, почувствовав, что кто-то взглядом прожигает у него дырку в спине. Это был Микки Милкович, сидевший на крыльце своего дома, мерно затягивающийся косяком, который, заметив обернувшегося парня, сделал вид, что разглядывает свои вытатуированные костяшки. Но долго церемониться брюнет не стал, останавливая громким возгласом рыжего, уже практически переступившего порог собственного места обитания. — Эй, Галлагер! Тащи свою тощую задницу сюда!