Мертвый мир — Живые люди

      Маленькие вытянутые домики с плоскими крышами, больше похожие на крупные контейнеры, которые переправляют через океаны на огромных судах, уже не первый месяц защищали от холода, метелей и вьюг. К слову, этот белый снег и завывания ветра стали родными — группа полярников со станции порой не замечала зверств стервозной природы, проводя больше времени внутри, в тусклом свете крохотных лампочек, в окружении пара, поднимающегося над кружкой травяного чая. Брусника, говорят, полезна для здоровья.       Снег хрустел под подошвой как осколки стекла, вздохи вырывались из груди перебоями, как мелодия из старого радиопередатчика, но всего этого Джек не слышал. С покрасневшим, как каленое железо, лицом, словно играя со шквальным ветром в догонялки, мужчина дернул ручку тяжелой двери, вскакивая в теплое помещение. Так же резко дверь была закрыта. Впрочем, это не спасло от кучки снега, заброшенной метелью на порог — словно какой-то шпион, правда, неподготовленный и несуразный: стоило Джеку потоптаться по снегу, как тот примялся, а затем и вовсе растаял.       Высвобождая руки из рукавов дутой куртки, что доходила чуть ли не до колен, сбрасывая одежду с подрагивающих плеч, Джек наскоро забросил перчатки на батарею, приспособленную для всего в этом доме-контейнере, а после рухнул на стул. Обычно туманного и спокойного приятеля напарники заметили не сразу — они, возможно, придали больше значения хлопнувшей двери, — однако теперь заботливо подтолкнули к Джеку кружку. Глаза мужчины почти засияли, стоило прикоснуться с жестяным горячим бокам посудины.       —И все же как вообще нас терпят семьи?.. — задумчиво возвратился к начатой теме Мартин Мосс. Это был низкий и крепкий, но до смеха неуклюжий мужчина, походящий повадками на пингвина. Правда, в отличие от черно-белых друзей с полюса, он заботился не о яйцах и потомстве, а о картах и графиках, которые были разбросаны по всем миниатюрным комнаткам, чьи размеры помогали сохранять тепло.       Люстра покачивалась у низкого потолка, словно вторя тревоге погоды снаружи, окна были залеплены снегом (будто непослушная детвора зашвыряла все снежками), а коллеги-полярники собрались у квадратного стола, решая сделать перерыв: в такую погоду только и хотелось что спать. Порой в голову пробирались мысли о псах, оставшихся снаружи, однако воспоминания о густой и теплой шерсти успокаивали.       —Не знаю, как вообще кто-либо тебя выносит, — отозвался на недавнее высказывания Мартина Мосса молодой Китти, быстро заслуживший звания забияки и сорванца. Он появился на станции только в этом месяце, однако уже дал понять полярникам со стажем: за этой бестией придется приглядывать. То не проверит поводья в упряжке, то спутает карты местности или вовсе отключит радиопередачу из главной "коробки-базы" в этой части земного шара.       Фразу Китти напарники проигнорировали, прекрасно зная: парень просто не может пока понять, каково это — быть женой полярника. Вечно ждать возвращения мужа, ощущать себя вдовой и не знать ничего наперед. Молодой специалист точно не мог этого понять — у него, кажется, и девушки-то не было.       —А моя вот решила перестать терпеть, — не отрывая скучающего и печального взгляда от окошка, в котором можно было различить только вихри снега, решил признаться Джош. Крепкую шею мужчины укутывал свитер крупной вязки из шерсти альпаки, а на плечи была наброшена куртка. Густые брови с седыми волосинками сошлись на переносице, как сходятся составы поезда перед столкновением, и говорило подобное выражение лица о явной угрюмости. Эту же угрюмость, впрочем, усердно пытались скрыть до недавнего времени.       —Опять скандал? — посчитав, что делились проблемой именно с ним, переспросил Мартин Мосс. — В вашей семье это не новость. Вот увидишь, все будет как всегда...       —Стал бы он рассказывать, если бы дело было в обычной ссоре? — вмешался в разговор долговязый и, откровенно говоря, непомерно огромный, нескладный Стив. Волосы мужчины с вытянутым, чуть пугающим лицом, были то ли спалены краской, то ли повествовали об альбинизме, а прозрачные, почти как лед, глаза дополняли внеземной образ полярника, на которого приходилось искать особое снаряжение. —Наш Джош не из трусих. Верно ведь, Джош?       —Вчера она опять приставала ко мне со своим дерьмовым настроением. Снова говорила о моем безучастном отношении, мол, я никак не воспитываю нашу дочь. Разговор закончился тем же, чем и всегда, но... Черт возьми, я уверенно не понимаю, чего она от меня хочет! Чтобы я сидел днем и ночью у телефона — у меня есть работа! Чтобы бросил всё и сел ей на шею, вынуждая работать в две смены — я не могу, у меня есть гордость! "Эйбрамсон, я вышла за тебя, надеясь, что наш брак будет счастливым! Эйбрамсон, ты совсем не думаешь о нас!" — перекрикивал жену Джон. Он был и обижен, и разочарован. Разочарован, пожалуй, в самом себе.       —Я исправно шлю деньги в Иллинойс, стоит дочери о чем-то попросить — у нее это тут же появляется! Так что не так? Не понимаю... — сдался Джош, рухнув всем телом на столешницу хлипкого стола с ножками разной длины — какая-то бумажка еще с прошлого сезона экспедиций была подложена под одну из опор. — Мне бы тоже хотелось видеть их чаще, но я ведь не могу всё бросить — это безответственно...       В какой-то момент диалог превратился в монолог, должный успокоить и помочь Джошу разрядиться       —Если тебе станет легче, — неуверенно начал Китти, уважающий Эйбрамсона, видящий в нем пример для подражания, —несколько дней назад меня бросила первая в моей жизни девушка. Бросила по телефону... Кажется, мама была права, говоря, что я умру одиноким.       —Не знаю, что больше удивляет: факт того, что у такого молодняка, как ты, была девушка, или жестокость твоей мамы, — заметил Стив, ерзая на стуле. Ему с его размерами нужно было повозиться, чтобы найти удобную позу. Чаще обычного мужчина опирался на спинку стула, при этом расставляя ноги, что походили на перекладины какого-нибудь гимнастического снаряда.       Смерив Стива непонятным взглядом, чуть обиженным или уставшим, Китти объяснил причину расставания:       —Она сказала, что ей надоело мое вечное отсутствие, — подпер голову рукой парень, заглядывая в кружку, наблюдая теперь за танцем чаинок, всплывших на поверхность.       —Это хороший знак, — указывая на чаинки, неожиданно отозвался Джек, все еще согревающийся после выхода наружу. Китти неоднозначно поглядел и на него, после лишь пожимая плечами. — Может, твоя девушка передумает и вы помиритесь.       —Скорее уж, она передумает и навсегда сотрет его номер из записной книжки, — хохотнул Стив, который давно решил побороться за звание задиры в этой группе. Однако его энтузиазма не разделял ни Джош, задумчивый и печальный, ни Мартин Мосс, беспокоящийся за псов и карты, ни тот же Джек. Последний вообще редко понимал шутки и принимал участие в разговорах.       "Срочное сообщение! — донеслось из приемника, чей динамик был завален разного рода бумажками. Подорвавшись с места Джош быстро выкрутил колесико, нажимая после большим пальцем на яркую кнопку, развязывая кому-то по ту сторону язык. — Наш человек, Томас Остин, застрял на ледниковых полях, возможно, ранен. Псы его упряжки вырвались и вернулись на базу. Из-за отправки остальных полярников домой, нам больше некого послать на поиски, кроме вас".       —Вот не повезло парню, — заметил Стив. — Должен же был проследить за закрытием станции на летний период, а черт занес на ледниковые поля... И нам, кажется, не повезло.       —Его возвращение и в наших интересах тоже, — прервал ироничные высказывания напарника Джош Эйбрамсон. — Быстрее разберемся с Томасом, быстрее вернемся на теплый континент.       —Только вот погода ни к черту, — вмешался Мартин Мосс, готовый трясти перед лицами коллег графиками и диаграммами. — Из-за потепления льды ходят ходуном, это же и объясняет изменчивую погоду. Поэтому мы и закрываем сезон экспедиций раньше в этом году.       Молчавшая недавно рация подозрительно зашипела, а после из динамика донесся главного полярника здешней станции:       —Эйбрамсон, я знаю, ты слушаешь. Так слушай внимательно: я дам тебе и твоим приятелям двойной отпуск, если вернете Томаса на базу. Подумай дважды, прежде чем отказаться. Мне показалось, у тебя проблемы с семьей.       Руководство знало, что нужно говорить — Джош уже был готов отправиться на поиски.

***

      Последний весенний месяц приближался, а это означало приход солнца и тепла, временами даже жары. Вот только подобные погодные изменения касались иных климатических поясов, где росла трава и цветы, где местность не обуславливалась ледяными холмами и белыми просторами. На полюсе только таяние и неустойчивость льдов говорила о смене сезона. Именно поэтому полярников ждал затяжной отпуск, равный трем, а может, четырем месяцам — глобальное потепление, чтоб его.       Джош собирался было вскочить на снегоход, однако Мартин Мосс смотрел на последний скептично, только кивнув головой в сторону собак, еще не увезенных с базы. "Лёд истончился, — говорил он, — не хочется мне лишний раз рисковать. Тише едешь — дальше будешь".       Теплые куртки сковывали движения, маски и очки на лицах не давали почесать раздраженную холодом щеку, а меховой капюшон перекрывал обзор — как бы снаряжение работников полярных станций не дорабатывали, всегда находились изъяны. Эйбрамсону порой казалось, что моделированием занимается человек, который не имеет к их работе никакого отношения. По представлению мужчины, эскизы рисовал раздутый павлин, который, впрочем, не любит холод.       Когда примерные координаты Томаса Остина были получены, а собаки нетерпеливо дергали хвостами в упряжке, Джош и Мартин отправились на поиски: Мосс шел чуть впереди, прокладывая дорогу. Сани Эйбрамсона же были свободны от необходимого для поисков снаряжения: никто не знал, в каком состоянии они встретят пропавшего в снегах полярника.       Однотонные пейзажи, бугры посреди белой равнины, бесконечное однообразие, освещенное солнцем — мир полюса сверкает на свету, блестит и морочит голову. Он не гипнотизирует, не ласкает, но дает понять: вся красота имеет темную сторону. Местность вокруг станции походит на простыни, свежие и морозные, правда, на них не хочется валяться до полудня...       Собаки шли быстро, иногда обмениваясь мыслями на своем собачьем языке, а Джош Эйбрамсон всматривался по сторонам, стараясь выловить среди белых комьев хоть что-то. Буря смиловалась, чуть утихла, будто решившись подыграть полярникам. "Хотя бы край капюшона", — думал Джош, изредка следя за спиной Мартина Мосса, мельтешащей впереди.       Главной в работе полярников было не глупить. И не спешить снять капюшон.

***

      —Эй, Стив, не видел моей щетки? — кричал из комнатушки Китти, мельтеша меж разбросанных стопок одежды и личных вещей. Он пару раз уже споткнулся о ботинки, очищенные от снега и редкой на полюсе грязи, а потому отфутболил последние под двухъярусную кровать, попутно выругавшись. — Где же она, черт побери...       —Я похож на няньку? — удивленно поднимая светлые брови, поинтересовался у молчаливого Джека Стив. Джек же только мотнул головой, даже не оборачиваясь на вопрос напарника. Он-то в своих сборах был систематичен и руководствовался списком, сохранившимся еще по прибытие на станцию. У Джека всегда всё было под контролем.       —Посмотри в ванном отсеке, — предложил Джек, невольно запоминающий мелочи в поведении коллег, их повадки. Мужчина, если бы его спросили, многое мог рассказать о людях, с которыми работал. Он знал, например, что шутки про неестественный цвет волос на самом деле задевают Стива — это было заметно по еле кривящемуся широкому рту; что Джош мечтает иногда рассказать о том, что его волнует — в нетерпении тот часто теребил горло свитера; что Китти боится быть непризнанным в компании — взгляд молодняка мельтешил, парень часто смотрел чуть ли не в рот говорящим напарникам, пытаясь перенять их опыт. Джек знал, что Мартин ненавидит свою работу и уже давно не может решиться уволиться — для последнего было куда больше причин, чем могло показаться.       —Уже нашел, — буркнул парень, вновь залетая в спальный отсек.       Распоряжение о сборах оставшиеся на станции полярники получили недавно и теперь паковали вещички, надеясь, что Джош и Мартин успеют до того, как командующий выберет следующую группу для отправления домой. Вертолет-то уже проходил осмотр и дозаправку — осталось получить добро от принимающей стороны и согласия пилота.       На станции время текло иначе. Под голубым небом, чаще затянутым серостью или же вовсе закрытого метелью, один день пролетал незаметно, смешиваясь с сумерками, которые сами по себе напоминали глубокую ночь. К лету, конечно, картинка больше походила на привычный день и вечер, однако было трудно не признавать, что полюс — другой мир со своими законами и капризами. Возвращаясь в Штаты, полярники всегда чувствовали себя не в своей тарелке, отсыпая куда больше привычного "земным" людям.       Когда Стив в очередной раз выглянул в небольшое окошко, чтобы понаблюдать за обстановкой снаружи, наткнулся только на коллег со станции, спешащих в свои дома-контейнеры. Кто-то проверял лопасти вертолета (будто больше нечем было заняться).       В отличие от ситуации Джоша, жена Стива была слишком уж терпеливой: не кричала, не упрекала и не устраивала скандалов во время и так редких телефонных разговоров. Порой блондину казалось, что верная вовсе не верная, однако легче ему было думать, что она сильная, умеет ждать. Всё же каждое их воссоединение было с родни возвращению мужа с войны: долгие объятия, душевые разговоры, обязательный пир-на-весь-мир и, как кульминационный момент, секс. Стив любил всё это, искренне и трепетно, любил и свою работу. В конце концов, именно она позволяла испытать бурю эмоций от встречи с женой. Правда, и среди этой семейной идиллии мужчина выделял неприятные моменты: разговоры о детях. Стоило благоверной заговорить о младенцах или подборе имен, о цветах, которые благополучно влияют на развитие ребенка, как Стив убегал из дома. Убегал подобно подростку. Его они пугали, эти разговоры.       Когда Китти появился в дверном проеме с тяжелой сумкой наперевес, мужчина, пребывавший секунду назад в своих раздумьях, дернулся, попутно ударяясь затылком о полку. На подобную реакцию паренек только пожал плечами, оставляя баул у входной двери. Китти бы мог помочь Джеку, занимающемуся сборами карт и диаграмм, что валялись везде и повсюду, но молодой полярник не любил искать себе работу: закинув ноги на стол, он только закачался на стуле.

"Из-за морей, снегов и бури не нужен я любимой дуре. Ей надоело ждать, терпеть, осталось только песни петь. Петь о любви и расставаниях, а мне - о бури завываниях. Могли бы мы кружить вдвоем, подобно снегу и снежинкам. Но ты сказала: прочь пошел. Разных пустынь отныне мы песчинки"

.       Насвистывал Китти одному ему известную песню полярника. Однако это творчество, неожиданное для паренька и трогательное для местных жителей льдов заставила Стива, да и Джека оторваться от своих дел на какое-то время. Редкий свист в голосе парня, не дотягивающего высоких нот, постукивания ладони по ноге, и так тусклый свет... Стало тоскливо и одновременно уютно на душе. Уже знакомое шипение прервало идиллию:       "Сегодняшнее возвращение отменяется. Погода нелетная, надвигается буря".       —Да она же только закончилась! — в два шага преодолев общую комнату, возразил Стив, связываясь с главной постройкой базы через тот же приемник, запылившийся и утративший звонкость голосов. — Голову не морочь мне!       —Не буянь, — отозвался голос командующего по ту сторону. — Я не шаман, чтобы призвать солнце и бриз. Передатчики уловили приближение очередной метели. Вертолет не полетит.       —А как же Джош и Мартин? — неуверенно, но точно вмешался Джек.       Стив оглянулся на коллегу, после многозначно поглядев на приемник. Китти нервно сглотнул ком, что стал поперек горла, — теперь и сигнальная панель забеспокоилась о надвигающейся бури, должной быть куда более мощной и значимой.       —...Будем надеяться, что они успеют вернуться, — выдохнул командир, прерывая связь.       Стиву осталось только выругаться:       —Остается надеяться, что Джош и Мартин, эти сукины дети, не забудут, чему их учили в академии.

***

      —Эй, слышишь меня?! Приятель, не время валяться! — тормоша Томаса Остина, опасливо оглядывался на тучи за спиной Эйбрамсон. Потерявшийся был лишь слегка припорошен снегом.       Псы упряжки Мосса, в начале которой стояла собака, вернувшаяся без хозяина, наткнулись на него неслучайно, свернув с заданной траектории довольно неожиданно. Теперь же Эйбрамсон пытался добиться хоть каких-то реакций — нащупать пульс сквозь экипировку полярника было почти невозможно.       —Не реагирует, — заключил Джош. — Обморожение, вероятно.       —Нужно торопиться, — безрадостно оглядываясь на темнеющее небо и подхватывая Томаса, согласился с вердиктом Мартин. Псы уже волновались, поджимая хвосты. Особо буйные и вовсе лаяли, порываясь освободиться от упряжки и рвануть обратно, к станции.       Ветер опасно завывал, обрывки бурный фраз, что витали в конфликте неба и земли в паре километров от находки бессознательного Томаса Остина, доносились до слуха полярников, а по снежной глади проходились сквозняки, счесывая верхний слой снега, завивая с ним в главной роли вихри. Просить собак ускориться не пришлось — стоило полярникам дать сигнал, как псы дернулись вперед, прямо как лошади, и на рыхлом снегу остались борозды.

***

      —Ну, что же, моя жена не смилуется, даже узнав, что я спас чью-то жизнь, — заключил безрадостный и, возможно, еще более разочарованный Джош. Нос его был красным, как и пальцы рук, от брусничного чая он тоже отказался, и только брови были неизменно сведены к переносице. —Кажется, пахнет разводом.       —Ну, из дома тебя не вышвырнут, — подбодрил Стив, однако выражение лица Эйбрамсона вынудило растерять всякую уверенность в подобном утверждении. Взгляд Джоша почти говорил: "Эта женщина беспощадна и решительна. Даже котенка она вышвырнет на улицу, если тот нагадит в тапок. что ей до блудного мужа?.."       —Повезло еще, что успели вернуться, — отвлекая от одной проблемы, пытаясь разрядить атмосферу, напомнил Китти о бури. Из-за мрачной гостьи, которая по силе обогнала недавнюю метель, даже до главного здания полярной станции было невозможно добраться. Собаки, и те, были загнаны в тепло. — И Томасу повезло, что вы спасли его задницу.       —Не знаю, приятель, - неожиданно отозвался Мартин. — Он выглядел чертовски плохо: губы посинели, лицо раскраснелось, холодная корка льда... Не знаю, выкарабкается ли.       Повисло напряженное молчание — на станции давно уже не случалось подобного. Командующий парадом Джонсон, связывающийся с полярниками преимущественно по радиоприемникам, искренне удивился самому факту того, что прибывший проследить за выселением базы Томас Остин вообще покинул территорию с домами-контейнерами. "Что ему в голову ударило?" — задумчиво бормотал мужчина, наблюдая за местными "целителями", крутящимися вокруг замерзшего. Оставшейся на полюсе команде главного здания, пилоту вертолета и группе Джоша Эйбрамсона осталось только пожимать плечами, пытаясь найти причины поездки Остина.       Снаружи потемнело и, кажется, похолодало, снежные хлопья, размером с небольшой снежок, барабанили по контейнерам и стеклам, и невозможно было увидеть ничего, кроме буйства погоды. Трудно было поверить, что где-то там сейчас тепло и солнечно, а люди ходят в майках, жалуясь на плюсовую температуру.       —Может, стоит наведаться в главный корпус? — сидя на краю пыльного дивана, как бедный родственник, неожиданно предложил Китти. Стив на его порыв только хмыкнул, не прекращая вертеть колесико приемника в надежде наткнуться на сигнал какого-нибудь далекого города, где транслируются хиты пятидесятых.       —Ты не пройдешь и метра, выйдя за дверь, — предупредил Мартин Мосс. Перечитанная книга была хороша тем, что в ней имелись хоть какие-то иллюстрации. Дорисовывая их, мужчина порой улыбался — созданные образы напоминали реальных персонажей, чуть карикатурных, однако. — Завтра все и наведаемся, когда пойдем узнавать дату отправления на континент.       Китти только смиренно кивнул. Какая-то тоска овладела парнем.       Джош Эйбрамсон же чувствовал себя каким-то призраком из-за всех этих разговоров: он уже давно перенесся домой, в спальню с кондиционером и цветочными горшками на подоконнике, за которым простирались многоэтажки центрального района Иллинойса. Он скучал по лифту и перебоям электричества, по шумным соседям, которым вечно не хватало громкости телевизора, по противной мелкой собаке, что гадила по углам и перерывала газон у дома. Он скучал по мелочам и дочери, которая часто спорила с ним. Мужчина объяснял это переходным возрастом, который, стоит признать, затянулся, но думать о том, что его чудо выросла капризной и непослушной, в большей мере требовательной к окружающим, но не к самой себе, не хотелось. Отцы ведь всегда боготворят своих детей. Правда, дети поступают подобным образом довольно редко, чаще отрекаясь от тех, кто их породил.       Когда в доме с плоской крышей погас свет, стало понятно: пришло время для бессонной ночи. Взобравшись на второй ярус кровати, уткнувшись щекой в подушку, каждый думал о своем. Стив — о жене и ее странном радостно-неуверенном тоне при последнем разговоре, Китти — о своей девушке, Мартин — о насущных проблемах и поднявшейся цене на бензин. Джош Эйбрамсон же думал о дочурке Кловер, вечно резкой и веселой, являющейся для него центром Вселенной. Джек тоже думал, правда, мысли его, как обычно, были куда более глубокими: его беспокоил Томас Остин и странности, случившиеся в Штатах.       "Нечто плохое происходит, Джеки, — сообщил в неожиданном телефонном разговоре бывший коллега из института. — Что-то страшное происходит среди людей. Говорят, это новый вирус. Мой знакомый изучал эту болезнь еще до того, как первые ее симптомы проявились, однако... Я хочу сказать, что здесь замешаны военные. Просто, чтобы ты знал: дома скоро будет не так, как раньше".

***

      —Вставайте же, черт вас побери! — не унимался Китти, чей голос и вынудил ворочающегося в кошмарах Эйбрамсона разлепить веки. мужчина был даже благодарен молодому парню: в его кошмарах дочь и жена отчего-то кричали и захлебывались слезами. Мало приятное сновидение...       —Парень, чего вопишь? — роста Стива хватало, чтобы не спрыгнуть с верхней полки кровати, но сползти с нее. Усевшись поперек прохода, перекрыв его тем самым, блондин лениво натянул ботинки, зашнуровывая последние. — Сколько времени?       —Да какая разница-то?! — завопил неожиданно Китто, натягивая куртку и шапку. По его взъерошенным волосам было заметно, что еще пару минут назад он и сам сопел в холодном контейнере, однако это не мешало ему навалиться на дверь, заметенную снегом. — Вертолета снаружи не видно!       Только теперь Джош заметил, как похолодало в их "доме". Натянув одеяло, мужчина подошел к батарее — холодные. Седые брови знакомо съехались к переносице. Правда, теперь в этом выражении читалась настороженность.       —Действительно... — протянул Мартин, подскочивший к окошку, с которого медленно отлипал снежный занавес. — Вертолета не видно.       —Да почему вы такие спокойные?! — подпирая плечом дверь, озадаченно и даже ошарашенно оглядел коллег Китти. — Мы теперь законсервированы в этой жестянке!       —Не бушуй, — предупредил молодняк Стив. Набрав какой-то код на панели, где было много кнопок, отвечающих за ту или иную функцию блока, мужчина придержал паренька за плечо. — Сейчас затрясет.       Долго ждать не пришлось: словно повинуясь словам блондина, пол, да и все вокруг задрожало мелкой дрожью. Эта тряска продлилась, однако, недолго.       —Что это было? — озадаченно отозвался Китти. — Льды?       —Станции никто не строит на льдах, — фыркнул Джош. — Эти дома построены с умом, нужно ведь что-то делать, если дверь завалит снегом. Внизу есть подвижная опора. Сейчас она поднялась, тем самым давая нам возможность выйти.       —Именно поэтому я называю тебя зеленкой, — похлопав парня по плечу, хохотнул Стив. — Найдем мы твой вертолет. Пойдем уже.       Дверь "распахнулась" послушно, однако холод-таки прошелся по коже, вынуждая быстро застегнуть куртки. От метели не осталось ничего, кроме снежных завалов. Небо было маняще голубым, даже безоблачным, а все вокруг вновь сверкало и искрилось.       —Уверен, что хочешь выходить? — отозвался Мартин, глядя на нежный сугроб. Впрочем, Китти, вероятно, уставший от утренних разговоров, чувствующий что-то неприятное, шагнул за дверь, тут же по пояс проваливаясь в снег. Моссу осталось закатить глаза. — Ну что за идиот?       —Непривычное чувство, — поделился Джош, оглядываясь по сторонам. Пустые дома-контейнеры, никаких сигналов из главного корпуса, подозрительно хорошая погода — всё это настораживало. — Никогда раньше я не оставался в числе последних обитателей базы.       —Мы в равных условиях, — оставляя за собой лыжню, заметил Джек. — Что-то мне это не нравится...       —Что именно?       —Тишина, — заключил Джек. — Слишком тихо.       — Ох, черт! Совсем забыл! — неожиданно отозвался Мартин Мосс, сворачивая куда-то в сторону. — Вы идите в командный корпус, а мне нужно посмотреть псов! Их явно никто не кормил из-за таких завалов!       —Догоняй, — кивнул Эйбрамсон, указывая остальным в сторону полярной станции.       То ли учуяв запах хозяина-любимца, то ли услышав шуршание лыж, собаки залаяли, гремя цепями. Мосс даже ощутил вину, увидев уставшие морды и слипшуюся от снега шерсть — старая постройка уж точно не годилась для укрытия от бури. Впрочем, псы очень быстро забыли об обиде, стоило Мартину нащупать чувствительную точку за ушком.       —Нравится, приятель, да? — слушая довольное урчание, почти сиял мужчина. Присев на колено, он оглядел здешних обитателей, вскоре покинув их. Вернулся Мосс уже с едой, которая была встречена животными с куда более радостной реакцией. — Ладно, ребята, в следующий раз встретимся в тепле, а потом — в будущем году.       Стоило Мартину двинуться в сторону дверей, как один из псов тревожно залаял. Впрочем, в этом лае слышалась угроза. Мосс смерил его неоднозначным взглядом, оглядываясь на командный корпус.       —Ну и жадина же, — неуверенно хохотнул мужчина. — Больше еды не получишь, и так съел больше остальных. Уж извини, но меня ждут друзья.       На его слова пес только зашелся в сиплом лае, который тревожил и остальных собак. Удивленно оглядев собачий хор, плюнув на их дерьмовое настроение, объяснив это тяжелой ночью, Мартин принялся закрывать покосившиеся двери. Однако ошейник лопнул, цепь зазвенела, и пес с прозрачными глазами вцепился в рукав куртки полярника, рыча и таща последнего куда-то назад.

***

      —О, вы все-таки здесь! — выдохнул с облегчением Китти, замечая посреди коридора командного корпуса человека в белом халате. — Мы уж испугались, не отыскав снаружи вертолета. Вы, наверное, решили переправить Томаса Остина первым, а за нами прилетит другой пилот?       —Док, не сочтите за грубость, но наш молодой хочет узнать, когда его отправят домой. Мы тоже хотим, — опережая Китти, отозвался Стивен, проходя вперед по коридору. — Как-то у вас здесь холодно... Решили заранее вырубить отопление? Мы так не замерзнем раньше, чем прилетит вертолет?       Доктор, как решил Стивен, скрылся за поворотом, проигнорировав обращение полярников. Последние только переглянулись, не понимая подобной реакции.       —Может, Томас Остин умер и док скорбит? — неуверенно предположил Китти. На слова парня Стив, уже заведшийся, только горько усмехнулся.       —Если о чем и скорбит, то о своей карьере. Видишь ли, врачи полюса — врачи, которые встречаются со смертями реже всего. Кажется, ему грустно осознавать, что в самый нужный момент он оказался бесполезен.       —Молчи уже, — недовольно отозвался Джош. — Пойдем, нужно найти Джейсона.       Никогда раньше командный корпус не казался Эйбрамсону таким огромным и... пустым. На рабочих местах никого не наблюдалось, хотя лампочки мигали и горели, в небольшой столовой тоже никого не оказалось.       —Если они не работают и не жрут, значит, спят, — заключил блондин, но шутка его никого не обрадовала. Отсутствие вертолета и жизни в главном корпусе, мягко говоря, напрягали. Последней надеждой являлся доктор, которого теперь отчаянно пытались разыскать полярники.       —Эй, вот он! — крикнул в стороне Джек. — Джош, он здесь!       —Когда мы отправляемся? — уже издалека, приближаясь к доку, что смотрел в небольшое окошко двери, начал Эйбрамсон, скорым шагом приближаясь к единственному найденному человеку. — Эй!       —Да, блядь!.. — гаркнул Стив, обгоняя Эйбрамсона своими широкими шагами. Кажется, пик его раздражения был достигнут. Ухватившись за плечо щуплого и отчего-то хрипящего изредка мужчины, блондин резким движением развернул последнего. Наткнулся он лишь на опустошенные глаза, прозрачные, как у него самого, но в то же время испуганные. Вскрикнув и толкнув Стива, доктор заорал что-то, вновь убегая вперед по коридору.       —Что это, мать его, за прятки? — озадаченно огляделся по сторонам Китти. Однако матерые бывалые полярники играть не хотели — тяжелые шаги эхом разнеслись по коридорам. — Погодите...       Неожиданно остановил серьезно настроенных напарников тот же молодой парень. Он теперь, как док недавно, застыл у двери с небольшим окошком.       —Тут Джонсон и Томас Отис, остальные из командного корпуса, — пробормотал молодняк, — они в крови. Здесь всё в крови...       Стив только беспардонно оттолкнул Китти от двери, так и замирая на месте. Даже "какого черта?!" не вырвалось из его широкого рта: знакомые полярники шатались, натыкались друг на друга, бились порой о стены, и только колесики кушетки изредка поскрипывали, смешиваясь с их хрипением.       Было решено найти доктора, который побежал по тупиковому коридору. Он уж точно должен был знать, что здесь произошло.       —Джош, Джек, парни!.. — запыхавшийся Мартин почти влетел в корпус командования, и его голос быстро разошелся эхом по коридорам и комнатам. Знакомые за дверью с окошком заметно зашевелились, хотя безумный Джексон уже какое-то время бился лбом о стекло, пытаясь укусить то ли воздух, то ли Эйбрамсона, что был ближе остальных. — Пес притащил меня к вертолету! Он разбился с пилотом и местными механиками, но они!.. Как бы это сказать...       —Мертвые, но ходят? — предположил Джек, и оказался прав. Сглотнув, заторможенно Мосс кивнул головой, находя наконец напарников. — Они, наверное, попытались взлететь во время бури, когда здесь начало происходить что-то странное, но ветер оказался сильнее.       —Лопасти погнуты, — подтвердил Мартин. — Что делать?

***

      —Я, честно, решил, что вы такие же твари, как и Джексон, — вел себя док, мягка говоря, слишком уж дерганно. От каждого движения жался в угол, выставлял руки перед собой, оглядывал пути побега.       —Джексон, конечно, не был святошей, но называть его тварью... Знаешь ли, это перебор, — скрестив руки на груди, отозвался Стив. Длинный мужчина всегда невольно внушал страх, потому как, вероятно, походил на прихвостня какой-нибудь криминальной группировки, а доку в его состоянии он и вовсе казался ужасом на крыльях ночи.       —Успокойся, — остановил коллегу Джош, — думаю, док говорил не о человеческих качествах Джейсона.       —Ночью, когда мы уже констатировали смерть Томаса Остина, он решил обрадовать нас своим воскрешением. Но радость была недолгой, — мужчина в заляпанном кровью халате часто оглядывался, словно ждал кого-то. — Он сошел с ума, начал кидаться на всех вокруг, повалил Джейсона...       —Джейсона? Повалил-то? — недоверчиво переспросил Китти, вспоминая, каким детиной вырос командующий полярник. — Ты уверен, что сам это видел?       —Верите или нет, но так всё и было, — сжавшись в подобие комка, ерзал на стуле мужчина. Правда, выглядел он хуже недавнего: пульсация вен была заметна даже через кожу, они же, кажется, разбухали, заполняясь застывающей кровью, а белки глаз раскраснелись. — Он кусался, бросался на всех вокруг. Вот... наградил.       —Твою же мать! — подскочил со стола Китти, предусмотрительно отходя от дока. — Да у вас же... да у тебя же, черт побери, куска руки нет!       Мужчина только кивнул, игнорируя испуганные взгляды полярников.       —Это... заразно? — наконец заговорил Джек.       Теперь испугался и доктор. Кажется, думать об этом он не хотел.       —Понятия не имею. Меня укусили уже пять часов назад, из последствий пока только усталость. Но так ведь бывает и когда не спишь всю ночь, возясь то с одним пациентом, то с другим... — затараторил последнее мужчина в халате. Джек же теперь смотрел на него недоверчиво, с опаской.       —А как тогда другие заразились? — продолжал давить Джек.       Док замолчал, остальные не решались вмешаться.       —Ты закрыл их в той комнате? — спустя какое-то время молчания, смахнув с лица ужасные мысли и усталость, выдохнул Эйбрамсон. Он кивнул куда-то в сторону, хотя этого и не требовалось — все понимали, о какой комнате идет речь, и о каких заключенных.       —Не я, — признался мужчина в халате. — Я просто убежал, спрятался здесь и сидел. Кто-то стучал с той стороны, но я...       —Ты бросил их?! — импульсивный и эмоциональный Китти почти воскликнул подобное, готовясь чуть ли не наброситься на доктора. — Взял и бросил?! Ты ведь должен был им помочь!       —Я испугался, понятно?! — неожиданно разгорячился обвиняемый, заражаясь какой-то яростью. — Мне было страшно, а жить хотелось! Что еще оставалось?! И не говори, что поступил бы иначе!       Молодой парень отшатнулся. Тяжело и шумно дыша, смотря на Китти как на врага, док только разжимал кулаки. Ногти оставили на ладонях не красные полумесяцы, но алые следы — они кровоточили. В одно мгновение док удивился своей силе, а в другой — туману и жару, который ощутился только теперь.       —Что ты.. делаешь?.. — удерживая напарников дальше от мужчины в халате, впрочем, сброшенном, как и свитер, боязно отозвался Эйбрамсон. Джош попятился назад, дальше от дока, который стремился стянуть с себя кожу. Оставляя кровавые царапины на груди, будто разрывая ее, тот шатался из стороны в сторону и кричал. Кричал, а затем бормотал что-то непонятное. Дернувшись, подорвавшись с места, он схватился за голову и взвизгнул:       —Адское пламя! Я грешен! Господи, помилуй!       —Точно сошел с ума... — процедил Стив, прежде чем отскочить в сторону, когда док бросился в сторону двери. Он только размазал по лицу Эйбрамсона свою кровь, а после, оттолкнув последнего, помчался вперед.       Доктор валялся в снегу, жрал белоснежность, но легче не становилось. Через какое-то время он стал хохотать, как безумный. Хохот этот сливался с лаем псины, а вот полярникам внутри главного корпуса было не до шума снаружи — убегая на улицу, док дернул ручку двери, открывая временную камеру для безумцев.

***

      —Кажется, теперь мы знаем, как все было... — кровавая слюна стекала по подбородку Джоша. Рядом с ним, судорожно дыша и прижимаясь щекой к прохладной стене, согнувшись пополам и захлебываясь слезами, сидел Китто, растекающийся по полу киселем. Парень порой улавливал слова Эйбрамсона, мог их различать, отчего туманный взгляд касался забрызганного кровью лица мужчины. А вот остальные были не в состоянии сделать хоть что-то — пали перед заразой, о которой говорил Джеку знакомый из института.       —Мне так плохо, Джош... — тихо скулил парень, и сердце мужчины действительно сжималось до боли. Впрочем, среди всех остальных ощущений это было самым безобидным. — Сделайте... сделайте хоть что-то, прошу...       —Не могу, Китти, — мотнул головой Эйбрамсон, — мне жаль.       Послышался стон парня. Он был готов скрести стену: места не хватало, воздух жег горло огнем, а при попытке не дышать становилось совсем дурно. Какая-то раздраженность, вызванная болезненностью и беспомощностью, дергала нитки в голове, но тело слабело и не могло подчиняться желанию крушить всё на своем пути. Китти хотелось перевернуть стол, выбить стекло, разорвать на части собак, что лаяли где-то снаружи, но ноги не шли, руки не шевелились...       —Что-то будто ползет по телу, — начал неожиданно Джош. Он, кажется, решил скоротать оставшееся время диалогом, но идея была дерьмовой, как и кровавый кашель, перебивший Эйбрамсона. — Чувствую, как эта гадость распространяется по крови — что-то колит внутри, как двигается к мозгу...       Китти бы высказался, указал на бредовость слов, но губы перестали шевелиться — стоны и хрипы вырывались из глотки, а затем пропали и они. Тело больше не дергалось, в пустые глаза уставились в одну точку. Они смотрели куда-то в стену, но в то же время — сквозь нее.       —Всё значит? — оглянулся на парня Джош, сверив наручные часы. Было далеко заполночь. А может, стрелки просто стали. — Кажется, в нашей смертельной гонке победил ты...       Смех мужчины был отчаянным, оборвался неожиданным кашлем, от которого легочные мешки сжимались до размеров мусорного пакетика. Эйбрамсону было стыдно за подобные слова, однако какое дело смертнику до совести. Капельки слез скатились по щекам: как там милая Кловер, как капризная жена?       "Ты запер друзей в комнате, наедине с бездушными тварями", — отчего-то напомнил внутренний голос, а перед глазами промелькнули лица Стива и Мартина, укушенных в попытке борьбы за жизнь. Оправдываться Джош не собирался, и перед пим в полный рост возник Джек, еще способный стоять на ногах. Давний напарник, помешанный на картах, прошептал то же, что прошептал перед смертью: "Дома происходит то же самое..."       Подняться с пола не было сил, смахнуть с губ кровь, со щек — слезы не было желания. Мысли о семье делали гибель еще более отвратительной и горькой. Теперь Эйбрамсону казалось, что все полярные ночи на станции были долгими, а его последняя — неимоверно короткой. Времени теперь отчаянно не хватало. Не хватало для того, чтобы попросить прощения, чтобы связаться с женой. Чтобы помолиться, в конце концов, и пожалеть себя.       —Говорят, в последние минуты человек невольно думает о самом важном, что есть в его жизни... — обращаясь к по-мертвецки захрипевшему Китти, шепнул Джош. — Оказывается, мы сами выбираем, что для нас важно, что имеет особую значимость. Я стараюсь думать о жене и дочери. Стараюсь верить в то, что они в порядке...       Словно противясь этому рассуждению, Китти захрипел, опасно и грозно. Сил у него вдруг прибавилось, зубы заклацали, а крик, протяжный и полный горечи, разнесся, кажется, по всему полюсу, добираясь и до теплых краев, соснового леса и скрипучих половиц "Счастливой долины".

***

      —Блэр, как думаешь, на севере все так же плохо? – прерывая свои щебетания, отрекаясь неожиданно от капризности и придирчивости, отчего-то стала серьезной Кловер. Ее волосы разворошил ледяной ветер, непривычный для этих мест, а в сердце резко укололо. Озадаченно девушка поглядела на подругу, решая, что это рыжеволосая нагнала на нее печаль и непонятную боль.       За забором мелькали гнилые головы, противные и лысеющие, твари стучались в ворота, за которыми теперь жила новая семья. Итан и Том, Марко и Джин, Блэр и Тэд — все они стали важны, стали близки и нужны. Девушка боялась потерять и их, как лишилась матери и бывших друзей.       —Думаю, пора забыть о прошлом, Кловер...       Одинокая слеза почему-то скатилась по щеке шатенки.