Мертвый мир — Живые люди

      Деревья дрожали, голыми ветками, что прозябли на холодном снегу, указывая путь спасения; небо серело от неуверенности и страха, что подкрадывался тяжелыми тучами; ветер скулил, жмурясь и порываясь убежать из этих мест, тоскливых и поистине ужасных. Хлопья снега, крупные, но практически невесомые, кружились в воздухе, вырисовывая линии и спирали, а после, падая в сугробы, смешивались с белой массой, холодной и безразличной. Порой порывы ветра счёсывали верхний слой снежного холма, разметая его по округе и вновь поднимая в воздух, а порой эти же порывы сдергивали уже покрывшийся ледяной коркой снег с крыши. Тот, обваливаясь, стучал в высокое витражное окно, прилипая к лику Святой. Тая, снег походил на слёзы Марии...       —Зачем?.. — скулил мужчина. Он был широк в плечах и высок, однако сейчас напоминал улитку, лишившуюся своей раковины. Он лишился всякой уверенности.       Грохот — стертые кулаки ударились о половицы, некогда светлые (вероятно, из соснового ствола), но теперь походящие на цвет вишневого дерева.       —...Зачем ты сделал это? — то ли рыча, то ли скуля, молился мужчина.       —Вы сами пришли сюда, — заметил безразличный голос, звучащий слишком мелодично. Даже для этого места. Неподвижная фигура скрывалась в тени зала с арочным потолком. И там, под потолком, расписанным ликами, кажется, до сих пор слышалось хоровое пение. Еле уловимое, но потому еще больше волнующее... — Я же впустил вас.       Лицо хозяина, чья фигура сливалась с мраком, порой освещал свет свечей, теплый и приятный глазу. Воск стекал на алтарь, засыхая и создавая чудные скульптуры, а огоньки порой дрожали — словно через щели в стенах пробивался сквозняк. Фигура его оставалась неподвижной: мужчина так и сидел на скамье, закинув ногу и сцепив руки в замок. Длинные пальцы порой дергались, прикасаясь к увесистому перстню, а затем слышался шумный вздох.       —Мы доверились вам!.. — отчаянье отражалось в этом рыке, но оно было незаметным по сравнению с болью, звучащей сипло и горько. — Поверили, прося приюта!       —В этом месте не кричат, — отвечал тот же спокойный голос, чуть тягучий, как мед, и сладкий как карамель. Впрочем, несмотря на безыдейную интонацию, в словах этих слышалось предупреждение, должное вот-вот перерасти в угрозу. — Это очищение, — заключил хозяин, поднимаясь наконец со скамьи.       Что-то внутри напряглось, и отчаянная фигурка мужчины, походящая на треснувшую новогоднюю игрушку, уже падавшую с рождественской ели, дрогнула.       —...Не беспокойся, — продолжил более чем гостеприимный хозяин, подходя всё ближе. Звук шагов эхом расходился по залу, цепляясь за люстры и плафоны, смешиваясь с отголосками ангельского пения, но весь вид этого человека теперь вызывал лишь отвращение. — Нас всех ждет очищение. Тебя тоже. Просто прими и смирись.       —Ты убил их! — как собака в барьере с волком, знающая, что этот бой ей не выиграть, мужчина подскочил на ноги. Под подошвами хлюпала кровь. Алая субстанция, пропитав доски пола, теперь проникала сквозь щели, оставляя и на замерзшей земле свои багровые следы. — Разрушил мою семью!       Хозяин только помотал головой, словно осуждая эти крики.       Вцепившись пальцами в куртку, отчаявшийся отец зарычал в самое лицо тому, кто впустил в свой дом, теперь кажущийся обителью зла. Глаза пылали жестокостью, а сердце зашлось в скором беге. Частые уколы заставляли, однако, чуть заметно морщиться.       На полу, в центре алого рисунка, согнулась фигурка девочки, крохотной и хрупкой, которую было страшно обнимать — казалось, неловкое движение может сломать ее. Губы посинели, стеклянные глазки уставились куда-то в сторону, а на подбородке, как слезы на щеках, блестела слюна. Под ногтями виднелась грязь и занозы, горло было исцарапано тоненькими пальчиками, и весь вид малышки был измученным. В глазах застыл ужас, неожиданный и все еще неосознанный. Рядом же лежала женщина, чья кровь, будто не выдержав темпа сердца, вызванного мучениями отравленной дочери, вырвалась из тела, забрызгивая после всё вокруг. Алея, точки россыпью блестели на полу и скамьях, на ботинках хозяина и, кажется, деревянных колоннах, что подпирали арочный потолок.       Ладонь, сжатая в кулак, сконцентрировавший в себе всю обиду и злость, желание отомстить, неслась, как метеорит на встречу с Землей, к лицу темноволосого потрошителя. Мужчина мечтал если не размозжить голову убийцы, то оставить вмятину на щеке, выбить челюсть... сделать хоть что-то! Впрочем, выстрел не дал воплотить желаемое в реальности. Алое пятно расползалось по животу униженного, лишенного всего отца.       —О, боже... — захрипел он. Отшатнувшись, ощущая, как слабы стали ноги, мужчина рухнул на колени, выплевывая на пол нечто до боли знакомое и кровавое.       Привычное уже хлюпанье подошвы стало куда более отчетливым и беспощадным. Хотелось отвернуться, уйти и убежать, но ноги хозяина возникли перед лицом. Вздохнув, кажется, устало и чуть разочарованно, он опустился на одно колено, будто не заботясь о том, что одежда запачкается. Рука с перстнем на большом пальце коснулась щетинистой щеки – почти любовно мужчина провел ладонью по холодной коже, опуская после ту на плечо.       —Я исполняю волю того, Кто значимее нас всех. Мы ничтожны, но и прекрасны по своему — с нами забавно играть. Пойми, твоя семья уже обрела покой, уже достигла того места... — хозяин бросил взгляд на малютку, дернувшуюся мгновение назад. Мужчина расплылся в улыбке. — Скоро они переродятся, и эта их жизнь будет куда лучше.       Склонившись к лицу одинокого отца, уничтоженного, чьи эмоции исказились ужасом и непониманием того безумия, что роилось в голове человека напротив, хозяин коснулся губами сморщенного лба, оставляя еле заметный поцелуй:       —Возрадуйся же за своих близких! — в самое лицо воскликнул он. — Но ты, к сожалению, не сможешь пойти с ними... Однако станешь агнцем, что напитает их, даст силы. Ты послужишь своим родным, верно ведь?       Петли широких дверей заскрипели, а после створки хлопнули, скрывая за собой кровавое пиршество Возрожденных. Ветер, стремясь проникнуть внутрь, бушующим порывом, рьяным и отчаянным, ударился о стену, но рассеялся пустотой. Только скромный сквознячок ворвался в помещение, задувая свечи. Крича от боли и безумно хохоча, одинокий отец ощущал всю любовь своей жены и юной дочери, что с жадностью вырывали куски плоти. Они хрюкали и чавкали, являясь самой омерзительной из стадий существования человека...       Ветер вновь сорвал снег с крыш. Тот, ударившись о витражное стекло, обратился слезами Святой.

***

      Зима нагрянула незаметно, буквально за одну ночь покрывая землю своим холодным телом, знакомя ее жителей с морозами и холодом. Останки скитальцев, от которых давно уже не очищали территорию у станции, были спрятаны под этой белизной, да и головы тех тварей, что еще шатались по округе, были украшены светлыми шапками. После гнильцов на снегу оставались протяжные следы, отражающие всю бессмысленность траектории последних, однако на следующий же день эти следы заметались очередным снегопадом.       Блэр Джералд откровенно стучала зубами, не решаясь доставать рук из карманов и вжимая шею в плечи. Она порой перескакивала с ноги на ногу, но быстро усаживалась на место, стоило Робу бросить на нее раздраженный взгляд. Бородатый мужчина, скрывающий лысую голову под шапкой, изредка шипел, стоило какому-нибудь мертвецу удариться тупой головой о ворота, тем самым шумя и отвлекая от книженции, которую скале посоветовала Рейчел Таско пару дней назад.       —Откуда только они берутся?.. — бубня себе под нос, отозвался мужчина, поднимаясь с раскладного стула. Бросив рукопись и подхватив винтовку, он выглянул через верхушку забора. — Какой же ты урод.       Мешать монологам Роба или превращать их в диалоги Джералд не спешила. Дежурство с последним на смотровой площадке у самых ворот было ужасным вариантом хотя бы потому, что отношения их всегда были тяжелыми и часто задиристыми. После вчерашней выходки скалы же Блэр и вовсе не решалась лишний раз заговорить: Роб отправил ее за ворота в одиночку разобраться с тварями. Благо, он все же одумался и пустил пару пуль в головы тем скитальцам, что подобрались к рыжеволосой со спины.       —Хватит стучать зубами, — неожиданно рыкнул Роб, плюхаясь на раскладной стул, который, кажется, был готов вот-вот разломаться. Махнув рукой в сторону здания станции, бетонного и угнетающе серого, мужчина фыркнул: — Одеваться теплее нужно, уже не осень.       —Не холодно, — отмахнулась Джералд, не желая, чтоб после об этой отлучке Роб напоминал ей всегда и везде, а потому насупилась, натягивая на голову пушистый капюшон.       —Ну и дура, — выплюнул мужчина, вновь утыкаясь в книгу. — Я не тиран.       Джералд не знала, что за книгу читает Роб, о чем эта книга, но иного объяснения, кроме как чувственных и практичных персонажей, которые пропагандировали мотивы дружбы и прочего, девушка придумать не могла. С подозрением глянув на скалу, рыжеволосая всё же поднялась с места.       —То-то же, — вновь пробубнил Роб, коротко провожая девушку взглядом. — И проверь, как там Тони с Рейчел.       Джералд только кивнула, попутно перекинувшись приветствиями с Джоном, который, кажется, был первым на станции, кто простудился после неожиданного прихода морозов. Именно из-за того, что он который день валялся в лазарете под надзором старушки Роуз, Блэр была вынуждена сидеть в компании Роба, заметно меняющегося под воздействием семьи Таско.       В коридорах станции было холодно и темно, только некоторые помещения обогревались круглосуточно. Подобное было вызвано сокращением подачи электроэнергии и редким запуском насосов на озере — Бронсон Ферт обсуждал подобное довольно длительное время с членами Собрания. "Это место как фонарь, — аргументировал главный инженер. — И не только для мертвецов. Если вспомнить события этой осени, становится понятно, что есть и другие люди, которые не побояться запачкать руки, чтобы достать то, что покажется им нужным. Ситуация с Майком Уолшем тому пример". В тот раз Лили, вошедшая в состав обновленного Собрания, хлопнула дверью, не желая развивать эту тему.       Днем света хватало — через окна он освещал лишенные электричества помещения станции, однако ночью в коридорах и комнатах было темно хоть глаз выколи. Потому, вероятно, жители лагеря редко шастали туда-сюда в темное время суток. Всё чаще здесь было теперь тихо и пахло свечами.       Эхо шагов Блэр расходилось по лабиринтам коридоров, а снег, прилипший к подошве, оставлял на полу темные следы. Попутно расстегивая куртку, Джералд поднялась по лестнице, улавливая голоса местных обитателей. В столовой всё звенело и свистело — дежурные пытались решить, как успеть к скорому обеду, — а за небольшим столиком привычно заседали мистер Ален и мисс Дэвис со своими подругами. Первый приходил сюда, чтобы уединиться, а вот последние подтягивались любопытства ради: интеллигентный и образованный мужчина с благородной сединой был для них алмазом среди работяг станции, молодежи или охотников.       Удивилась Блэр, заметив в компании мистера Алена Марту Хоккинз. Впрочем, та, столкнувшись взглядом с Джералд, быстро попрощалась с мужчиной, выходя из столовой.       —Ты разве не дежуришь у ворот? — сталкиваясь с подозрительным взглядом рыжеволосой, отозвалась Хоккинз, явно пытаясь перевести тему. — Джон ведь еще не выздоровел.       —А что здесь делаешь ты? — красноречиво кивая в сторону дверей столового помещения, сощурилась Блэр. — Думала, твои похождения закончились после скандала с Бриной.       —Прекрати, — злобно отозвалась черноволосая, оскорбившись. — Мистер Ален помогает мне.       Взгляд Джералд требовал объяснений.       —Он неплохой психолог, единственный на станции, кто дейсвтительно готов выслушать и дать совет, и мне его помощь... необходима, — скривившись от такого вот признания, неохотно закончила девушка. — Этот чертов шрам!.. — выдохнула Марта, тут же откидывая волосы со лба и демонстрируя деформированный череп и все к этому прилагающееся. — Он выводит меня из себя, с ним я самый настоящий урод! И это... печально. Брина Честертон уж точно польстила мне, обвинив в интриге со своим парнем — кто вообще посмотрит на такое лицо?       —Все не так плохо, — то ли соврала, то ли попыталась поддержать Блэр. По крайней мере, рыжеволосая теперь не рассматривала шрам на пол лица, будто выпадая из реальности. Марта отмахнулась. —Я серьезно. Ты выжила.       —Лучше бы всё сложилось иначе, — сгоряча выпалила Хоккинз, после же неловко отводя взгляд в сторону, словно опомнившись. — Я это, не подумав, сказала...       —Знаю, — сухо кивнула Блэр. — Мне нужно идти. Роб быстро теряет терпение.       —Блэр, извини! — бросила вдогонку Хоккинз, но Джералд проигнорировала, давая понять, что извиняться за подобные слова черноволосая должна не перед ней, но перед самой собой. И перед Грэхемом, возможно, который той аварии не пережил.       Выдержав ужасные вещи после побега из Сейлема, девушки надеялись на спокойное возвращение. Они и не думали о том, что судьба наградит их очередным испытанием после всего, с чем пришлось столкнуться за бесконечно долгие часы скитаний. Однако машина, несшаяся на всей, кажется, скорости, перевернулась: переднее колесо, столкнувшись с булыжником, подскочило, меняя траекторию автомобиля, Билл попытался вывернуть руль, но сделал только хуже. Проехав на двух колесах, машина завалилась-таки на бок, но склон, подобно магниту, притянул к себе, вынуждая закувыркаться, как в акробатических цирковых номерах. Скрежет, визг тормозов и бешеное шуршание колес, лишившихся опоры: голову Марты зажало деформированным каркасом, Грэхем вылетел через лобовое стекло, Блэр оказалась в более чем неудобной и неестественной позе.       Хоккинз, которой не посчастливилось лишиться сознания, вопила и орала от боли, ощущая, как в голове всё сжимается, как давление нарастает вместе с болью. Она дергалась, пытаясь самостоятельно высвободить голову из этой металлической каски, но стоило только дернуться, как ощущения вспыхивали, и что-то острое протыкало кожу, заливая левый глаз кровью. Этот же глаз был готов лопнуть — натянутое веко не давало возможности хотя бы не видеть того, что происходит вокруг. Не видеть, как через покрытое паутиной трещин стекло двери к бессознательной Джералд, раскинувшей руки и ноги, скребутся мертвые. Хоккинз била Блэр ногами, визжа от боли и ужаса одновременно, но рыжеволосая даже не реагировала. Где-то снаружи, выбравшись из машины, расправлялся со скитальцами Билл. Старик хромал — он с трудом освободил собственную ногу, зажатую в тиски после аварии, — но добраться до Грэхема так и не успел. Подрывника жевали с особой злостью и упоением мертвецы... Он умирал, но даже не знал этого; был едой, но не догадывался. Грэхем умер, не приходя в себя после стремительного полета через лобовое стекло. Кажется, с Беннеттом они всё же увидятся...       Блэр сипло захрипела в тот раз, слыша далекий шум. Из всей какофонии выделялся только один звук — хруст стекла. Стоило разлепить глаза, ощущая, как раскалывается голова, как болит всё тело, и взглядом девушка столкнулась с серыми лицами мертвых. Их пальцы скребли стекло, что опасно прогибалось, так неистово и стервозно (она была так близко, но они не могли дотянуться), и Джералд чуть было не завопила от осознания, насколько близка к ней смерть. Чертыхнувшись, рыжеволосая поняла, что через выбитое стекло водительской двери до нее дотягиваются руки других гнильцов, дергающих рукав, грозящих оставить любовный след клыков. Дернувшись, вырвав руку из синих пальцев, Джералд попыталась отползти назад, но тут уже услышала крик Марты, ощутив, как та ударила ее ногой в спину.       —Билл! — завопила Джералд, испугавшись не на шутку. Отбивавшийся от тварей старик даже почувствовал приход облегчения: он-то решил, что больше никого не осталось, кроме него и Хоккинз... — Билл! Сюда! Быстрее!..       Выстрелы из крохотного револьвера оглушали, привлекая мертвых, что проломили-таки стекло, вползая в автомобиль, а после со спины на них напал охотник. Избавившись от ближайших тварей, старик выиграл время, которого еле хватило, чтобы освободить Марту из ловушки. Сомнениями было окутано всё в тот раз, но вот жизнь Хоккинз... Этот вопрос беспокоил больше всего: черные волосы прилипли к кровавой части лица, и Марта почти повисла на руках Джералд, перебросив через плечо Блэр руку.       Похватав первое, что попалось на пути, помогая рыжеволосой тащить Хоккинз, Билл оставил место аварии, оглядываясь и видя лишь то, как над телом Грэхема образовывается туча гнилой саранчи...       Это случилось полтора месяца назад, но вот страшные картинки возникают перед глазами до сих пор. Возможно, напоминанием служит и шрам на лице Хоккинз, специально отрастившей волосы.

***

      —Твою мать...— услышала Джералд злобный или же изумленный выдох скалы, стоило стать на первую перекладину вертикальной лестницы, что вела на смотровой пост у ворот. Соскочив на землю, девушка отошла дальше, чтобы разглядеть Роба. — Ты еще что за хрен с горы?       —Черт, — выругалась Блэр, замечая в руках мужчины винтовку, наставленную за забор. Скала прикладывался к оружию уверенно, готовясь в любой момент выстрелить. Всё стало понятно, когда с той стороны изгороди послышался голос.       — Моё имя Питер! — громко представился незнакомец. — Я не причиню вам вреда.       Подобные слова сами по себе были странными: незнакомец был один и явно бы не справился с целой станцией.       —Тех, кто говорит подобное, нужно остерегаться больше остальных, — прохрипел бородатый мужчина, не спеша впускать кого-либо за ворота. Он бегло осмотрел территорию и границы леса, после незаметно кивнув Джералд: — Дай сигнал смотровым на крыше, пускай осмотрят округ.       Дежурные уже заприметили волнение у ворот и были готовы к действиям, когда Джералд махнула ближайшему смотровому, запуская цепочку. Очень скоро за всеми сторонами леса и пустыря у озера велось наблюдение.       —Меняемся, — скомандовал Роб, спускаясь по лестнице. — Я встречу этого... — не найдя слов, замолчал скала, после дергая головой. — А ты прикрой нас, там пара гнилых гостей.       Шатен добросердечно улыбался, когда ворота открылись и к нему навстречу вышел Роб, без особой радости подзывая жестом руки. Он был медлительным, будто не боялся находиться снаружи и не спешил войти на территорию станции, и вообще сиял чистой одеждой... Однако самым смущающим фактом был крест, что висел на груди, выглядывая из-за расстегнутой короткой куртки с пушистым капюшоном. Внешне назвавший себя Питером не походил на священника и даже набожного человека — слишком уж отличались его манеры, — а потому его личность была загадкой.       Ворота закрылись, а Блэр не спешила убирать винтовки.       —Откуда пришел с таким скудным запасом? — проверяя небольшой рюкзак, находя один только пистолет с полной обоймой, напрягся скала. Всё это походило на ловушку, его не покидало чувство, что он впускает в лагерь какого-то шпиона. — Через толпы мертвых с пятнадцатью патронами не пробьешься.       —Незачем пробиваться, — принимая рюкзак обратно, возразил Питер всё с той же беззаботной улыбкой, кажется, ни к чему не обязывающей. Он уже раздражал Роба. — Мертвые не опасны, если мы их не трогаем.       —Скажи это людям, которые потеряли своих родных из-за этих тварей, — выплюнул мужчина.       —Надеюсь, мне представится такая возможность, — кивнул Питер, даже не спрашивая, вернут ли ему отобранное оружие. — Это замечательное место...       —Роб, что тут? — окликнул Барри со смотровой площадки, устав от неопределенного положения у ворот. — Кто этот парень?       —Меня зовут Питер, я пришел с миром! — не дав мужчине открыть и рта, выскочил пришедший на станцию, помахав Барри рукой. — Очень рад оказаться здесь!       Блэр только окинула мужчину подозрительным взглядом, после замечая, как сжимаются кулаки скалы. Он был раздражен всей этой ситуацией, поведением этого человека. Однако и видимых причин, чтобы выставить его за ворота, не было.       —Продолжай смотреть, — бросил Роб, неосознанно пихая Питера вперед. — Отведу этого чудилу к Биллу. Всё-таки после тебя это первый человек, добравшийся сюда.       —Я польщен, — признался Питер. По лицу Роба было видно, что ему лучше заткнуться.

***

      —Откуда вы пришли? — Билл отказался говорить с Питером, стоило заметить на шее последнего крест. Не то чтобы старик презирал веру, но для него Бог был пустым звуком. Он отвернулся от охотника с самого начала: неправильные родители, война, безрассудная дочь и дом престарелых, теперь это. Билл не понимал, какой из грехов повлек такое наказание, ведь всю свою жизнь он старался быть справедливым, да и жил для других: убийство на блага родины, недосып ради внуков, молчание для чужого счастья. Билл не был грешником, но разговаривать с фанатиком не собирался.       —Это не важно, — мотнул головой Питер. — Где я был, где ступал, что видели мои глаза. Важно то, что теперь я здесь и могу рассказать людям о том, что знаю. Я могу им объяснить то, чего они не понимают, я ведь посланник Господа...       —Началось, — перебивая мужчину, который вовсе не походил на того, к кому себя причислял, выдохнул Билл громче, чем хотел. — И как тебя называть? Отец Питер?       —Вы, верно, далеки от Бога? — лукаво улыбнувшись, мужчина сложил руки в замок, закинув ногу на ногу. — Думаете, он оставил вас?       —Слушай, я ведь не лезу со своими проблемами в твой огород... — начал было старик, но Агата остановила бессмысленный диалог, зная, чем это может закончиться.       —Где вы были и с кем? — настояла на своем Дуглас, давая понять и неожиданному гостю, что здесь давно уже не кидаются к святошам с распростертыми объятиями. И всё же женщина старалась быть толерантной.       —Я посетил много городов, пытаясь исполнить своё предназначение. Людей было много, они оставляли мне что-то свое, позволяя двигаться вперед, продолжать начатое, — улыбка то появлялась, то слазила с лица Питера. — А я помогал им найти правду.       —Что за миссия? — вмешалась Лили, удивившаяся приходу священника больше, чем факту того, что он был один и почти ничего при себе не имел. Она смотрела на него с каким-то отвращением, а слова, вырывающиеся из горла, звучали рыком. За подобное родные бы точно осудили Лили — раньше их семья исправно посещала церковь по воскресеньям, несмотря на то, что до нее было больше часа езды.       —Раскрыть людям глаза, — будто не замечая по большей части враждебного отношения, расплылся в улыбке Отец Питер, — помочь им выбрать верный путь.       —Военные помочь не сумели, а вы тут как тут? — пробубнил себе под нос Билл, искренне завидуя Ферту и Тейлору, занимающимся составлением нового графика выработки энергии и не присутствующим на этом концерте хорового пения.       При упоминании, впрочем, военных скривилась и Агата Дуглас, имевшая к ним когда-то самое прямое отношение.       —Что вы думаете о мертвых? — вновь напомнила о себе Лили, игнорируя неприязнь старого охотника ко всем штучкам, связанным с верой, Богом и триединством. — Думаете, это Божья кара? — она бы усмехнулась, если бы губы не забыли, что такое улыбка.       —Ни в коем случае, — возмутился даже в какой-то степени мужчина. — Мертвые отличаются от нас, конечно, но они просто знают уже куда больше, чем мы. Это не кара.       —Кажется, пора заканчивать, — вконец потеряв терпение от этих бредней, Билл поднялся с места, оставляя Агату и Лили для разборок с чудилой. Он неосознанно даже хлопнул дверью, твердым и раздраженным шагом направляясь вперед по коридору, дальше от зала собраний.       —Думаю, мы найдем общий язык, — проводив старика взглядом, улыбнулся в который раз Отец Питер. — Это место — самородок, и я должен очистить его от греха непонимания. Все страдания людей ведь из-за непонимания.       —Делайте что хотите, но, — предупредила Агата, поднимаясь из-за стола, — у нас есть определенные правила, нарушать которые я бы не советовала. Лили все расскажет и проведет экскурсию. Оружие вам пока не вернут.       —Испытательный срок, — кивнул Питер, — понимаю. Но я не стремлюсь к этому предмету насилия, здесь, за стенами, он не является необходимостью.       Агата только фыркнула, вспоминая, как Джералд боролась за право носить при себе оружие. Впрочем, придавать значения поведению священника женщина сейчас не могла — слова Билла потревожили осознанно забытое прошлое в строю армии. Все мысли теперь были только о безопасном месте, созданном властями еще до того, как началась пандемия.

***

      —Новость про новичка на станции разлетелась неимоверно быстро, — толкнула Джералд в бок Вэл Бенсон, кажется, выскакивающая из стен. — А он довольно неплох собой.       —Жаль, что евнух? — Блэр давно привыкла к тому, что Вэл висла на плечах или вовсе запрыгивала со спины, а потому реакция не была довольно яркой. В отличие от исказившегося лица Бенсон. — Он священник, пришел сюда, чтобы очистить людей от греха. Кажется, назвал Билла "Божьим сыном".       Прыснувшая смехом Вэл привлекала посторонние взгляды, после только отмахиваясь от них, пытаясь сквозь смех признаться, что всё в порядке. Отсмеявшись, шатенка почти рухнула на стол, отодвигая в сторону стакан:       —А, наш святой дружок обогнал тебя по популярности, — ехидно отозвалась Бенсон, словно рыжеволосой было до подобного дело. — "Пришедший на станцию за долгое время оказывается священником!" — отличный заголовок для газеты, не находишь?       —Только если для желтой бульварной газетенки, —отмахнулась Джералд, чем вызвала смешок со стороны подруги. — Не превращай это в фарс.       —Охо, — многозначительно выдохнула Вэл, замечая что-то за спиной рыжеволосой. Упорство, с которым шатенка кивала в сторону выхода из столовой, вынудило обернуться и Блэр. Впрочем, заметили приход Отца Питера не только подруги — шум в столовой заметно поутих, а после мисс Дэвис пригласила новичка к себе за стол. — Что же, может, ради такого мужчины стоит дать Всевышнему шанс? Не закатывай глаза, Блэр, этот Отец Питер очень даже.       —О, нет, — поднимаясь из-за стола, отреклась от подобных разговоров Джералд, — я умываю руки.       —Давно пора, — вмешался неожиданно "любимый" Мэтт, присоседившийся за ближайшим столом, — от тебя уже воняет, Джералд.       —Прости, это я в твое дерьмо наступила, — в беззаботной манере бросила рыжеволосая, получая в ответ более, чем презрительный и озлобленный взгляд. — Хожу и думаю, чем так несет. Увидела тебя и поняла: вот оно.       —Не зазнавайся, — прорычал Мэт, чуть приподнимаясь с места.       —Даже не думала, — махнула рукой Блэр, не решая радовать Бенсон очередной стычкой, что будоражили кровь шатенки. Вэл хлебом не корми, дай посмотреть на концерт. Стоит ли говорить, как задорно она хлопала ссоре Марты и Брины...       Кроме ссор, что хоть как-то скрашивали серые будни на станции, Бенсон полюбила охоту. Помнится, она была против риска и выхода за ворота, однако поменяла свое мнение неожиданно. Кажется, это случилось после всеобщей хвальбы, признавшей, что Вэл имеет талант. Она умела затаиться и ждать, умела молчать и не шевелиться, даже если очень хотелось, а еще, как оказалось, шатенка умела убивать.       —Этот суп явно готовила Честертон, — промямлила Марта Хоккинз, встретившаяся у ленты, которая, подобно волнам, уносила подносы с грязной посудой в неизвестность, — стоит закрывать столовую на карантин, когда приходит ее очередь дежурства.       —Представь, что было, дежурь Брина с Мэттом, — с какой-то солидарностью отозвалась Джералд, заметно сутуля спину. Она явно устала от вечных пререканий и колкостей, но ничего не могла поделать со своим характером: стоило кому-то съязвить, как ответ сам собой формировался в голове.       —Ненавижу эту сучку, — призналась Марта в том, что и так все знали.       —Сквернословие не поощряется, — незнакомый голос, тихий, но в то же время звонкий и убаюкивающий, вынудил девушек рефлекторно обернуться, тут же сталкиваясь с объектом всеобщих обсуждений. — Хотя, думаю, сейчас многие запреты потеряли смысл.       —Это вы... — безыдейно отозвалась Блэр, понимая, что вид ее более чем сухой и угрюмый. Краем глаза девушка заметила Бенсон, заинтересованно следящую за развитием событий. — Как вам станция?       —Отлично, спасибо, — улыбаясь, признался Питер, оставляя поднос на ленте. Впрочем, уходить он не торопился. — Вы ведь были там, у ворот, верно?       Джералд кивнула.       —Спасибо, что не дали тому мужчине разозлиться, — улыбаясь так, как не улыбаются священники, поблагодарил Питер, заставляя Джералд мысленно фыркнуть.       —Скажите это в лицо Робу, — посоветовала рыжеволосая. Удивленный взгляд послужил ответом. Вздохнув девушка указала на Хоккинз. —Ее зовут Марта, она с удовольствием расскажет о том, кто такой скала и почему его лучше не трогать. А у меня есть дела.       —Всё же поражаюсь, сколько здесь безбожных людей, — будто видя неприязнь Джералд, клоня голову набок, отозвался священник, словно его никто не мог слышать. На удивленный и местами настороженный взгляд черноволосой, Питер только улыбнулся. — Так что, расскажете мне о здешних жителях?       —Что за идиот сегодня готовил? — послышался грубый голос Роба у пункта раздачи. Брина только спряталась за дверями, понимая, что за ее равнодушное отношение к готовке она скоро может лишиться головы.

***

      —Это откровенный!.. — начала было Бенсон, рухнув на матрас в общей комнате, как осеклась, замечая взгляды местных детей, которые давно уже взяли за моду перенимать ее фразочки, полные нецензурных слов. Замявшись, Вэл села ближе к Джералд, чистящей небольшой револьвер, спасший ее однажды. — Этот Отец Питер набирает популярность у местных... Как гребанный рок-певец! Ты была на этих его лекциях?       —Шутишь? — красноречиво посмотрела на подругу рыжеволосая, даже отвлекаясь от оружия. — Он, кажется, неплохой оратор.       —Неплохой? — подавилась Бенсон. — Судя по фанатам его проповедей, он чертов гений!.. Что такого он может говорить, чтобы даже Джейн Макдафф подсела на это?       —Ну, Джейн еще не показатель, — пожала плечами Блэр, — она часто посещала церковь по воскресеньям.       —Ладно, плохой пример, — согласилась шатенка. — Так и подмывает сходить и послушать.       —Сходи и послушай, — предложила рыжеволосая, словно в этом не было ничего такого.       —Пойдем вместе. — Этот тон подруги вкупе с уверенным взглядом Блэр после успела проклясть. — Если вступать в секту, то только вместе.       —Мисс Дэвис, рад вас видеть и сегодня, — трогая дряхлую руку местной сплетницы, растекался киселем Отец Питер, вырядившийся в черную рубашку. — Приятно знать, что вы не пропускаете ни одной проповеди.       —Ну как я могу?! — заохала женщина, еще несколько раз оглядываясь на Питера после прощания. Смотрела она на него любовными глазами, почти как девчонка, не знающая, что такое хорошо и что такое плохо. Только споткнувшись, мисс Дэвис развернулась, смотря теперь под ноги.       —Роуз, добрый день, — кивнул священник, указывая рукой в сторону раскрытой двери, а после неожиданно осекся, стоило заметить две фигуры. Блэр и Вэл имели огромные сомнения насчет пребывания здесь. — Это неожиданно — увидеть вас тут. Проходите, проповедь скоро начнется.       Комната, переоборудованная теперь в уголок веры, когда-то была завалена непонятным хламом, отчаянно защищаемый Бронсоном Фертом. Теперь же здесь были расставлены стулья, на накрытом тканью столе застыли свечи, и несколько икон притаилось у своеобразного алтаря. Из-за отсутствия окон свечи были единственным источником света, отчего обстановка казалась таинственной, вечно предсумрачной. Запах вереска и воска забивали нос, а всякий шум приумножался, эхом расходясь в стороны, но быстро впитываясь стенами. Комната была небольшой, и по углам осталась паутина.       Переглянувшись, Вэл и Блэр неуверенно присели на самый последний ряд стульев, ближе к выходу, ощущая, как вся эта атмосфера щекочет нервы. Ни одна из них не думала, что на станции когда-нибудь может появиться такое место... Впрочем, дело, вероятно, было даже не в самом факте веры местных жителей, но в том, чьи проповеди им приглянулись. Может, так сложилось за неимением иного варианта, однако Блэр передернула плечами, соскальзывая со стула куда-то вниз, желая скрыться от непривычных мыслей и икон. Они казались ей противоестественными теперь, когда мир окончательно свихнулся.       —Даже интересно, что скажет священник по поводу апокалипсиса... — неожиданно пробубнила откуда-то снизу Джералд, вынуждая Бенсон в который раз окинуть помещение взглядом. Удивительным было нахождение среди прочих Рэйчел Таско, в чьих руках посапывал смуглый мальчишка.       —Неуютно здесь, — призналась Вэл, дернув плечами. — От запаха аж тошно...       Очень скоро, однако, шатенка поняла, что момент ожидания не был самым плохим и странным событием, которые происходили в этой обустроенной комнатке — цветы расцвели, стоило Питеру захлопнуть двери, попутно задувая пару свечей. Когда послышались его шаги, все голоса умолкли и, кажется, все закрыли глаза. Почти взлетев на своеобразный пьедестал, мужчина окинул присутствующих взглядом. Послышался хлопок в ладоши.       —Представьте, — довольно бойко начал священник, — вы стоите у обрыва, высокого и опасного, резкого и, определенно, смертельного. Вы знаете, что это обрыв, вас убедили в этом, но... кто убедил? Если этот обрыв так опасен, как о нем говорят, если он ведет к гибели, то откуда людям знать об этом: умерев, они бы не сумели ничего рассказать. Так может, любой обрыв — это дорога к чему-то новому?       Расставив руки и запрокинув голову, Питер зашептал что-то еле понятное. Это был родной язык, однако в нем часто проскальзывали слова, явно относящиеся к древним диалектам. Возможно, здесь проскакивали и мотивы латыни. Губы мужчины шевелились, веки порой дрожали, а затем Питер вновь хлопнул. Неосознанно Блэр подскочила, ощущая, как по телу прошлась волна дрожи.       —Я потеряла мужа в первые дни этой страшной эпидемии. Гари был сердечным человеком, который, однако, так сильно заботился о других, что забыл следить за собой... Он страдал тахикардией и всем, к этому прилагающимся. Его укусил наш сосед, мистер Робинсон —неприятный мужчина с крохотной визгливой собачкой. В больнице нам помочь не сумели. Ох, Отец Питер, не могли бы вы помолиться за моего мужа? Я так боюсь, что он останется во тьме...       — Ох, милая Роуз... — закачал головой мужчина, спускаясь со своего мнимого пьедестала. Джералд, да и Вэл Бенсон, всё больше сомневались в роли Питера как священника. Не то чтобы они были профессионалами в подобном, но понимали: служитель Бога не опускается перед прихожанами на колено, после припадая губами к рукам. Он, подобно хитрой кошке, облюбовал место в сердце старушки Роуз, доверчивой и скромной. — Ваш муж, Гари — он давно уже у Бога, часть Его мира и замысла. Он там, куда вам суждено отправиться — такой привилегии достоин не каждый, поверьте.       —Вы говорите так, потому что плохо знали Гари, — отчего-то пуская слезу, заговорила неожиданно женщина. Кажется, она ощущала себя героиней романа, а Питер охотно подыгрывал ей. Раз уж остальные любовались этой картиной. — Гари был добряком, но он, признаться... прослыл безбожником. Никаких церквей, воскресных проповедей и благотворительности... Я прошу у вас за его душу, но мне стыдно.       —Роуз, милая Роуз, — вновь закачал головой Отец Питер, — уверен, вы молились за вас обоих.       —Что, блядь, здесь происходит? — не выдержав в какой-то момент, зашипела Вэл, противно кривясь. Она уже порывалась подняться и выйти, не понимая, сцены с каким подтекстом она стала свидетелем: казалось, еще немного и Питер начнет откровенно вылизывать кисти и уши своих прихожан. Он, как змея, обвивал их, касаясь плеч, зарывался пальцами в волосы мисс Дэвис, по-дружески обнимал мистера Сокса, становился на колени перед Рэйчел, возведенной им в число Святых. Бенсон казалось, что совсем скоро это перерастет не в гипноз, но в оргию.       —Джейн тоже здесь, — кивнула в сторону Джералд, — и ее ничего не смущает...       —Обычно она первая вопит о неприличия, стоит кому-то взяться за руки.       —Ты была права, говоря, что этот человек — своего рода гений, — выдавила из себя Блэр, подозрительно следя за священником. — И от этого тошнит.       Молчаливо Бенсон согласилась, почти вздрагивая, стоило заметить, как Отец Питер направился в их укромный уголок, отделенный от всего прочего.       — Вы не бывали здесь прежде, — начал мужчина, — у нас так принято: все принимают участие в проповеди. Делятся своими проблемами, говорят о вере...       —Моя вера отличается от вашей, — скрестив руки на груди, перебила Бенсон, перенимая необходимость отвечать на себя. — Боюсь, мы не поймем друг друга.       —Мы говорим на одном языке, — настоял священник.       —Это вряд ли, — отмахнулась угрюмая Вэл. — Не станете же вы принуждать меня говорить, если я не хочу?       —Верно, не стану, — согласился мужчина, — но попрошу выйти.       Слово за слово, и Блэр осталась одна, без огневой поддержки и под пристальными взглядами остальных.       —А вы? — почти заглядывая куда-то внутрь, отозвался мужчина, наблюдая за более чем сконфуженной рыжеволосой девушкой. — Что вы можете сказать о вере? О Боге?       —Это мотивация, — сказала первое, что пришло в голову, Блэр. — Хорошая мотивация и одновременно цель, которая не позволяет опустить руки и сдаться. А Бог... Выдумка, в которую верят те, кому больше не во что верить.       —Он дал вам жизнь, — возразил мужчина, стирая улыбку со своего лица. — Можно ли говорить так о своем родителе?       —Жизнь мне дали настоящие родители, люди, которые были связаны чувствами и прочими житейскими проблемами. А им жизнь дали их родители, далекие предки которых когда-то и на людей, возможно, не походили. Мы появились из органических соединений, которые всего лишь развивались на протяжении долгих тысячелетий. Сейчас же это развитие прекратилось, и началась деградация — мертвые стали ужаснейшим проявлением человеческого существования.       —Не сметь! — почти взревел мужчина. Лицо его скривилось в непонятной гримасе, а плечи задрожали. Скрежеща зубами, жмурясь, словно свет колол глаза, Питер дернул рукой, указывая на дверь. — Прочь! Прочь все, кто не понимает невинности Возрожденных! Прочь!       —Охо, — шумно отозвалась Блэр, словно понимая, что все подозрения были не напрасными. Она, кажется, неосознанно надавила на то, что мужчина считал центром своей веры или же миссии. — Ваш Бог не меньший убийца и Дьявол, чем тот, которого вы презираете. Если верить вам, Отец Питер, для Бога мы только животные, с которыми весело играть. Он дарит нам мелкие радости, создает всё новых животных, связывая их кровными узами... Но стоило нам стать скучными, достигнуть пика развития, как нас решили истребить. Мертвые безразличны ко всему, что делает человека человеком, они — самые настоящие животные, движимые одним-единственным инстинктом. И вы верите в Бога, который поощряет деградацию и вымирание? У вашего Создателя очень дурное чувство юмора.       —Это очищение, — все еще дрожал от злости мужчина. Его ладони сжимались в кулаки, и сам он, кажется, представлял, как сжимает горло девчонки. — Ноев ковчег.       —А Лили ведь почти поверила вам и словам о том, что апокалипсис не Божья кара. Вы, оказывается, тот еще шарлатан...       —Блэр... — попыталась вмешаться Рэйчел Таско, однако рыжеволосая довольно быстро предотвратила эту попытку.       —Рэйчел, если ты будешь полагаться на Бога, думая, что он спасет однажды жизнь Тони, то ничего не выйдет. Так он не доживет и до пяти лет. Лучше доверься Робу — его сила хотя бы реальна.       Не решившись задерживаться, чтобы не наговорить большего и не превратиться в глазах присутствующих в Антихриста, Джералд скоро покинула комнату, неосознанно хлопая дверью. Внутри не кипело раздражение, но неприятный осадок остался. Особенно противно становилось от резко переменившегося лица священника: вот он трясся от злости, а вот — лукаво улыбался, словно зная, что ждет ее впереди, зная, что это "что-то" — топор, который снесет голову.       —Дурная была затея, — отозвалась Бенсон, ждавшая за дверью. — Ну на хер эту веру...       —На хер всё, — согласилась Джералд.

***

      Все к чему-то привязаны, на чем-то помешаны, чем-то дорожат. Дорогие вещи люди берегут, защищают, следят за ними, и иногда эта забота доходит до анекдотического абсурда — все давно заметили, как Грэг трясется над Сэм. Нет, он никогда не говорил об этом — всё вуалировал и скрывал, — однако из-за того, что был человеком, ценящим поступки, а не слова, быстро раскрыл свою слабость: беспокойство за дочь. В последнее время контроль Грэга, как и его беспокойство, усилился, и единственное, чем могла заниматься Сэм, стала готовка, уборка и мелкая помощь кому-нибудь на пункте дозора. Не то чтобы альбинос была против, но недвусмысленные взгляды сверстников начинали напрягать.       Тонкий слой снега покрывал дорогу, и это было хорошо — по следам всегда можно было увидеть, кто или что проходило здесь совсем недавно, и крохотные пушинки сыпались откуда-то сверху, заставляя порой моргать, чтобы снежинка на реснице растаяла. Пар вырывался из носа, маяча после перед глазами, и Грэг невольно ударялся о него лицом. Щеки покраснели, нос замерз, да и пальцы рук ощутимо дрожали, с каждой минутой синея и коченея всё больше.       —...Не знаю уж, как ко всей этой ситуации относится Агата Дуглас, но я бы что-нибудь предпринял, это точно, — мотал головой Бэн Алек, шагая чуть позади Грэга. Мужчина будто не понимал по выражению лица последнего, что подобная тема не совсем интересна. Ни сейчас, ни потом. — Уверен, Отец Питер ничего не сказал Блэр и ее подружке, испортившим проповедь, только потому, что хотел показать свое уважение к разным точкам зрения.       —Ага, — неосознанно зевая до слез в глазах, кивнул Грэг. Спутав шуршание мусора с поползновениями в их сторону скитальца, он приложился к винтовке, а затем вновь зашагал вперед. — И что было дальше?..       Ветер был редким гостем в последние дни. Если и появлялся в этих краях, то скидывал с голых деревьев белые шапки, а затем, оставив после себя всклокоченные сугробы, вновь исчезал. Однако здесь, на мосту, ведущему к въезду в город, толчки человека-невидимки делались сильнее и упорнее — Лили приходилось часто отвлекаться на собственную пшеничную потускневшую прядь волос, что навязчиво мельтешила перед лицом, прося то ли вцепиться в нее зубами, то ли вовсе отрезать. Присутствие женщины, что тянулась позади, было настолько призрачным, что Грэг пару раз дергался, слыша за спиной очередной скрип подошв или сиплый вздох. Лили погасла, сделалась другой. Теперь трудно было понять, какой она человек и что предпримет в той или иной ситуации. Она мало с кем разговаривала, да и из-за вечно угрюмого лица люди не решались к ней подходить. С приходом зимы что-то внутри этой "девочки с ранчо" тоже замерзло, покрываясь не ледяной коркой, но бездушным ледником.       "Времени прошло не так много, я это понимаю, но больше сидеть на одном месте мы не можем. Кто знает, случится завтра пожар и все продовольство сгорит или мы мирно проживем до весны? Нужно осмотреть окраины Оттавы. Мы боялись соваться туда слишком долго..." — сумбурно объяснил планы на будущее Билл одним из морозных вечеров, когда вся станция утонула во мраке. Вместе с Грэгом, затаившись в коридоре, они походили на злоумышленников. Потому не мудрено, что припозднившийся Бэн Алек, заметив их фигуры, придумал себе страшную сказку о заговоре. Но всё оказалось еще хуже, чем он решил: Собрание собралось посягнуть на границы вымершего города, въезды в который были перекрыты военными еще в самом начале пандемии.       —"...Истребилось всякое существо, которое было на поверхности земли; от человека до скота, и гадов, и птиц небесных — всё истребилось с земли, остался только Ной и что было с ним в ковчеге. Вода же усиливалась на земле сорок дней и сорок ночей". — Грэг лишь озадаченно глянул на Бэна, увязавшегося с ними, не понимая, к чему здесь Библия. Алек же не придал никакого значения взгляду мужчины. — Отец Питер говорит, что все, кто выжил на станции, достойны этого, и Бог об этом знает. Потому и защищает наш дом.       —Бред, — тихий, но твердый голос Лили заставил мужчин обернуться. Слова женщины не обладали интонацией — были пустыми, — но вот взгляд давал понять: она сердится. Или взбешена.       Баррикады военных, не выстоявшие под напором тварей, уже были близко, как и остатки гнильцов, слабых и обессиливших, ползающих где-то под ногами. Порой они, гонясь за вороной, что дразнила, сидя на самом краю моста, валились вниз, разбиваясь после в кровавую массу, а временами лениво дергали головой, отгоняя от себя холодный ветер. Один из мертвецов щелкал зубами, как неразумный ребенок, пытаясь сожрать снежинки. Это было бы забавно, если бы ты не знал, что когда-то эта тварь была живым человеком.       —В порядке? — слыша жесткость в голосе Лили, решил убедиться Грэг. Бэн же не понимал причины подобного настроения женщины: Алек был недальновидным и откровенно глупым (его ни раз дурили шарлатаны и уличные мошенники), а потому не понял, что разговоры про веру и Отца Питера стоит прекратить. — Мы почти на месте...       Грэгу стало даже неловко от того молчания и игнорирования, которым одарила его Лили. Теперь, стоит признать, если ты пытался заговорить с этой женщиной, то будто обращался к пустоте. Потому что "девочка с ранчо" давно перестала быть девочкой. Она больше не улыбалась, не спорила, редко злилась. Лили теперь только плакала, оставляя царапины на щеках и шее, позволяя увидеть свои слезы только отражению в зеркале. Такому же, к слову, болезненному и слабому.       В тот день, ставший после проклятым и роковым, Лили не дрожала, трясясь в микроавтобусе, что подскакивал на кочках. Она, несомненно, беспокоилась за тех, кто отстал или вовсе погиб, ей было жаль их, но проснувшийся неожиданно эгоизм убаюкивал, повторяя одно и то же: "Ты жива и скоро встретишь Майка. И всё у вас будет хорошо, перестанете скрывать свои чувства, будете вместе..." Лили не видела причин спорить с внутренним голосом, медовым и сладким. От подобных мыслей она даже улыбнулась, правда, тут же смутившись: время и место было неподходящим, о чем напомнил ошарашенный взгляд загнанной и разбитой Трис, лишившейся несколько часов назад брата.       Лили представляла: он прижмет ее, волнующуюся и безутешную, к своей груди, согревая и даря заботу, развеивая все страхи одним лишь словом. Лили мечтала, что Майк признается ей в любви, хотя была готова сделать это самостоятельно, поняв на примере погибших, что времени у всех у них не так уж много.       Первой реакцией женщины, когда они наконец встретились с Аароном, рассказавшим о пропаже Блэр и Марты с Крисом и Отисом, было разочарование. Но разочарование в сложившейся ситуации. Лили понимала, что если они сейчас отправятся обратно в Сейлем, то их с Уолшем встреча будет отложена на неопределенный срок. Правда, после женщине стало стыдно: она, кажется, представила, что может чувствовать брошенный человек. Но Билл решил руководствоваться известной поговоркой "Семеро одного не ждут". Сказав что-то про критически малое количество бензина, охотник согласился, что своих они все же не бросают и вернутся позже. Но это уже не беспокоило Лили. Вернее, беспокоило не так сильно. Через какое-то время она и думать забыла о группке Блэр — Биллу удалось связаться с Уолшем по рации, прося привезти бензин к ближайшей развилке на шоссе. Все мысли теперь были только о признании.       По мере приближения к условленному месту Лили становилась все более нетерпеливой и нервозной. Она начала елозить на сидении и не могла усидеть на одном месте, порываясь, как собака, выскочить из окна. Когда на обочине показался серебристый автомобиль, женщина, кажется, и вовсе заскулила. Билл и те, кто были в первых машинах цепочки, уже вышли на дорогу, и Лили завидовала им. Потому, вероятно, она не дождалась остановки, отодвигая дверь минивэна и выскакивая на шоссе. Ей так надоело, она устала скрывать свои чувства! Зеленые глаза сверкали, зародыш улыбки превратился в самую счастливую эмоцию, и Лили почти неслась вперед, собираясь запрыгнуть на Майка. Было всё равно и на Барри, которого она жалела прежде, и на мнение окружающих. Только она и Уолш имели значение.       Толпящиеся, застывшие столбами самоубийцы, сумевшие все же выжить после вылазки на дальний рубеж, раздражали — они почти перекрыли дорогу, не давая Лили быстрее добраться до мужчины. Проталкиваясь и обходя собратьев, Лили только примеряла на лицо скорбящую маску, чтобы не оскорбить тех, кто потерял родных.       —П-погоди!.. — почти испугался Грэхем, обернувшись и столкнувшись лицом к лицу с девочкой с ранчо. Он попытался ухватить ее за плечи, на что Лили состроила недоумевающую рожицу. — Мне очень жаль, Лили. Тебе не нужно идти к нему...       —Отойди, — отмахнулась тогда женщина, кривя лицо от такой глупости, и лишь краем глаза задела Трис, захлебывающуюся слезами и смотрящую ей вслед обескураженным взглядом.       —Лили... — попыталась ухватить за рукав Трис, но только закусила губу, после закрывая рот ладонью. Она будто знала, что будет минутой позже, а потому попятилась назад.       —Майк! — пробираясь сквозь людей, которые теперь уже раздражали, радостно выкрикнула Лили, словно желая, чтобы мужчина выдохнул с облегчением от вести, что она жива. Лили считала шаги, не слыша стука сердца, которое пыталось пробить ребра, после выскакивая на красный отчего-то асфальт.       Руки Грэхема неожиданно схватили женщину за пояс, оттягивая назад, не давая сделать и шага. Она только недоумевающе глянула на него, удивляясь какому-то мертвому лицу: холодному и бледному. Почти отталкивая от себя, отпугивая мысли о том, что такие "объятия" Майку не понравятся, Лили собирается сделать очередной шаг, когда Билл, чья спина закрывает обзор, отходит в сторону. Хруст каменной насыпи кажется теперь осторожным, слышится два неуверенных шага, а после острые камни впиваются в колени рухнувшей женщины. Ветер куда-то прячется, словно не желая разносить крик по округе, шелест близкого леса прекращается, и вопль вырывается из груди. Он болезненный, он пронзительный и протяжный. От него, кажется, бокалы могут рассыпаться мелкой пылью, от него сердце сжимается до размера молекул, от него голос срывается, превращаясь в жалкий хрип. Хрип, неспособный передать всей боли, что, подобно магме, вырвалась в одночасье из груди.       Всё опустело в один миг: ожидания не оправдались, мечты не сбылись, улыбки не было. Майк не обнял Лили!       Вырываясь из рук Грэга, что попытался поднять ее, толкая мужчину в сторону и заставляя повалиться на дорогу, она, скользя коленями по острым камням, как собака, ложится рядом, мордой прижимаясь к груди, где должно биться сердце. Должно! Но не бьется! Билл только мотает головой, отходя в сторону и давая понять: они не имеют права трогать их, что-либо говорить... А Лили не понимает. Не понимает, что происходит. Почему тело Майка залито кровью, почему напоминает решето и рядом так много гильз. Она не понимает, почему Уолш не улыбается, почему не обнимает и не говорит, что счастлив. Она не понимает, почему он, в конце концов, не дышит!       —Ты больше не любишь меня?.. — дрожащим голосом спрашивает Лили у трупа, не осознавая, что это труп. Она еле заметно улыбается, но лицо безумно. Горячие искусанные губы касаются синих и холодных. Кого-то выворачивает на обочину... Побледневшие пальцы женщины отчаянно зарываются в некогда мягкие и кудрявые волосы, теперь ставшие жесткими, а из груди так и вырывается писк, больше походящий на ультразвук. — Майк... — всё зовет Уолша Лили.       Слезы жгут щеки, знакомо сдирая кожу. Женщина прижимается губами к холодному рту, пытаясь вдохнуть в ледяное и застывшее тело (даже головы не повернуть) воздух, поделиться им с тем, кто, как оказалось, был дороже всех остальных, но ответа нет. Тогда, словно не желая сдаваться, Лили аккуратно, чтобы не навредить, укладывает мужчину на асфальт, наваливаясь теперь всем телом на ребра. Она не боится, что сломает кости... Лишь бы завести этот мотор, лишь бы услышать отзыв, увидеть улыбку. Но результата нет.       Она снова плачет, снова целует и дышит. После что-то шепчет и молит открыть глаза. Срываясь, она просит помочь тех, кто "застыли как истуканы", но последние только отводят взгляды, прекрасно понимая: здесь уже ничем не поможешь.       Словно пытаясь доказать, что остальные неправы, женщина выбивается из сил, и — о чудо! — ее любовь крепко и жадно, до хруста и синяков обнимает ее. Майк услышал биение ее сердца, откликнулся на призыв. Он порывается поцеловать ее, тянется к лицу, и Лили облегченно смеется. Она, как мать, кладет ладонь на затылок Уолша и, поглаживая, что-то шепчет. Он лишь хрипит о том, что его тело болит, разрываемое отверстиями пуль, когда синие руки, да и голова падают обратно, на асфальт. Роб никогда не промахивается.       Теперь уже Лили не понимает, почему от лица любимого осталось кровавое месиво, остатки которого застыли и на ее ухе. Лили ощущает только то, как пустота внутри заполняется злостью, ядовитым и бурлящим гневом, что колит в самый мозг. Внутренний голос вопит: Роб убил Майка!       Подрываясь на ноги и выхватывая оружие, женщина стреляет в убийцу, давая понять: она не пощадит того, кто виноват. Но, вероятно, из-за дрожи в руках, попадает в ногу, заставляя скалу еле заметно скорчиться.       Лили не понимает, почему ее хватают и выбивают оружие, почему Билл не застрелит этого сукиного сына, что посмел выстрелить в Майка!? Она не понимает, почему соленые слезы не перестают скатываться по щекам и внутренний голос вдруг затихает, говоря страшные вещи: "Он умер". Лили не понимает, что Уолш мертв. Старый охотник прижимает ее к себе, говоря, что всё будет хорошо, шепчет о том, что она не останется одна, и только подтверждает:       —Он мертв, милая, Майк мертв. Мне очень жаль...       —Всё в порядке, — безразлично бросает женщина на вопрос Грэга, выхватывая из-за пояса нож. Тварь, что щелкает зубами, раздражает что-то внутри, вынуждая чуть ли не вогнать лезвие до рукоятки. На белом снегу теперь шипят алые пятна, проваливающиеся куда-то вниз. — Просто не могу слушать сказок про Бога. Тем более интерпретации священника Питера.       —Да, Блэр тоже дала это понять, — кривится Бэн Алек с таким видом, словно знает всё на свете. Он почти испытывает испанский стыд, вспоминая, как Бенсон и Джералд прервали проповедь. — Вы безбожники все на одно лицо, — отмахивается мужчина, и Грэг понимает, что без скандала не обойдется.       —Блэр? — опасно перехватывая нож, переспрашивает Лили, не замечая во взгляде Бэна ни раскаяния, ни понимания. — Блэр я уважаю больше, чем всех вас, фанатиков.       —За такие слова Создатель однажды отомстит нам, отвернувшись в самый важный момент, — грозит пальцем мужчина, оборачиваясь к Грэгу, который, по его представлениям, должен быть человеком верующим, раз уж так заботится о дочери. — Вот увидишь, Грэг, однажды за то, что мы укрываем на станции безбожников, Он покарает всех...       —Это тебе твой падре сказал? — отзывается Лили, задумываясь о том, как легко пудрить мозги недалеким. Ее тошнит, но в то же время всё равно. Босая угрюмый взгляд на лезвие ножа, женщина вытирает его о тряпки мертвеца.       —Ты бы не относилась так к Отцу Питеру, — то ли советует, то ли предупреждает Алек. — Тебе бы тоже стоило молиться, и тогда душа Майка освободилась бы из мрака, в который он попал, когда Роб выстрелил ему в голову. Освобождение получают только Возрожденные, а остальные...       Не давая договорить, Лили, словно пантера, цепляется когтями в одежду фанатика, швыряя того в сторону заснеженной баррикады. Как только что родившийся птенец Бэн дергает головой, пытаясь подняться, когда за рукав его хватает скиталец, задремавший за бетонным ограждением. Алек только вскрикивает, когда подошва тяжелого ботинка прижимает руку, к которой тянется гнилец, не давая тем самым убежать.       —Не смей... говорить о Майке, — словно подобные слова приносят невыносимую боль, хрипит Лили. Она часто сглатывает слюну, что забивает глотку, давится этой жижей и чувствами, возрождающимися, как феникс, из пепла, а Бэну остается только трястись и мотать головой, указывая на иссохшего от голода мертвеца, что уже поднимается, редко открывая рот.       —Г-Грэг!.. — вопит мужчина, но его потенциальный спаситель только отходит в сторону, смотря карманы убитой Лили твари. Не то чтобы Грэг не хотел помогать нуждающимся, но Бэну действительно стоит понять: думай, прежде чем говорить. — Помогите!       —Возрожденные ведь, мертвые, — следующая стадия эволюции, — шипит Лили, — так почему ты боишься встречи с ним? Не хочешь помочь развитию, будущему этого мира? Сослужи службу и пожертвуй своей жизнью на блага гнили.       —Не надо... — проскулил Бэн. На его лице смешались слезы и слюни, кажется, сопли, и Лили, фыркнув, убрала ногу, позволяя Алеку тут же отползти в сторону. Лезвие ножа вновь воткнулось в голову мертвеца.       —Не смей произносить имени Уолша. И не заикайся при мне о своем сраном Боге.       —Нужно идти, — напомнил Грэг, замечая приближающуюся группу мертвых. Махнув рукой, подзывая Лили и помогая той перебраться через баррикаду, мужчина подал руку и Алеку, подтягивая на крышу контейнера, перекрывшего дорогу. — А по эту сторону куда спокойнее... — удивляясь пустующей дороге в Оттаву, выдохнул Грэг. — Давайте, осмотрим ближайшие точки.       То ли туман, то ли снежная завеса клубилась над мостом, где пересекалось множество указателей и покосившихся знаков, где были разбросаны тела военных и пустые деревянные ящики боеприпасов, а вороны так и кружили над головами, всё чаще хлопая крыльями, чтобы согреться. Они кричали о чем-то своем, но казалось, дают знать всем здешним обитателям о людях, что пересекли границу города.       Вместе со смертью Майка, которого застрелили те, чей след не удалось обнаружить из-за дождя, от стеснительной и доброй Лили оторвали кусок ее самой. Именно оторвали, не попытавшись после зашить плоть. Всё светлое и радостное, что было в ней, кажется, ушло вместе с потоками крови, покинувшими тело Уолша, чья челка забавно вилась у самых корней, и никто не мог этого изменить. Как часто бывает, Лили не понимала, потом терзалась и думала о смерти, чтобы, возможно, быть с тем, кого любила, а уже после пришла к ней жажда мести. Эта жажда заполнила сосущую пустоту внутри, и жить стало легче. Теперь на людей со станции женщина смотрела невидящим взглядом. Она не слышала их голосов и хрипов, не чувствовала собственных эмоций и не думала о потребностях. Знала лишь, что скучает и хочет убить виновных. Она часто думала о том, как это будет, что она скажет и сделает... А затем в сознании всплывало лицо Майка, который только осуждающе качал головой. Затем же вспоминалась Блэр, и злость вновь возвращалась.       Лили не знает, в какой именно момент, но глаза Джералд почему-то стали для нее определением понятия "месть". Эти серо-голубые хрусталики вопили о чем-то, кричали о боли в тот раз, когда без машины и без друзей рыжеволосая вернулась на станцию с Биллом. Наверное, в тот самый момент Лили и привязалась к Блэр, к ее чрезмерности. Лили привязалась к мысли о том, что этот мир старается сломать не только ее, но и эту девушку, которая не желает рассказывать о том, через что прошла до той осени, пока не набрела на станцию. Лили поняла еще и то, что этот мир действительно сжирает всех без остатка, когда заметила уродство на лице Марты Хоккинз. И Лили поняла, что теперь все умирают быстро и неожиданно, когда не нашла среди выживших Грэхема, обещавшего ей найти убийц.       "Стоило мне увидеть лицо Блэр, как я поняла: что бы ни случилось, ненависть этой девушки оправдана, и я чувствую тот же гнев, который кипит у нее внутри", — призналась однажды в том, о чем боялась подумать Лили, стоя перед зеркалом. Кажется, только потеряв, она начала понимать, что именно скрывается за странностями и часто отрешенным поведением Джералд: это была та боль, которую никому нельзя было показывать. Этой же болью был пропитан и взгляд Билла...

***

      "Нас осталось так мало, что имена живых можно уместить на жалком клочке бумаги, от которого со временем не останется ничего. Нас осталось так мало, что ты боишься пропустить важное событие, которое расскажет тебе о том, кем был этот человек, что он любил и что умел. Ты боишься не успеть, опоздать или не прийти, потому что понимаешь: однажды человек, чье имя крутится на кончике языка, сотрется из памяти, обращаясь, как и клок бумаги, в ничто. В пыль.       Майк Уолш, вторгшийся в сердце Лили, забывший после отпустить ее; Отис Кит, оставивший после себя непонимание, но заставивший осознать важность мнения каждого на станции; Мария Атон, пропавшая в толпе тварей; Тод Солс, погибший из-за страха напарника во время вылазки на дальний рубеж; Тайлер Мокк, бросившийся в кучу гнильцов с гранатой, чтобы дать шанс друзьям; Лилия Смит, укушенная и смелая для того, чтобы пустить пулю в висок; Джеф Беннетт, о ком знали многое, но запомнили — только хорошее; Крис Осборн, веривший в людей и погибший из-за своей веры; Грэхем, не узнавший о том, чем закончилась эта затяжная осень, но встретившийся с Беннеттом на той стороне... Столько чертовых имен не дают уснуть по ночам. Столько чертовых имен зудят на подкорке мозга. Столько чертовых имен шепчут: не мы последние...       Я была так занята своими мыслями, что даже не заметила, как люди, которых я похоронила в самом начале, но после встретила среди живых, вновь начали умирать. Только вот в этот раз их смертям было подтверждение, и гибли они на моих глазах, оставляя на щеке и руках кровавый след, впитывающийся в кожу, но проникающий куда-то глубже.       Теперь стало страшно запоминать новые имена. Потому что забывать их после ты все же не мог..."       В присутствии на станции священника есть и свои плюсы — это пришлось признать спустя какое-то время. Неожиданно Билл начал замечать, как глаза у людей вокруг сияют, как распространяются улыбки, да и нравственность растет. Из животных вера каким-то образом сделала тех, кого знал прошлый мир. Сделала людей, способных сочувствовать другим, не переживающим лишь за себя. Людей, готовых помогать бескорыстно и безвозмездно. Тех, кто подумает, прежде чем нажать на курок.       Кроме того, впервые за долгое время, за складами, у покосившихся крестов, прошло нечто, походящее на похороны. Черная рубашка Питера контрастировала с белизной снега, что сыпал, не переставая, целые сутки, и в головах возникал вопрос: почему священники облачаются в черное? Вопрос был неуместным, но думать о чем-то еще Вэл Бенсон не могла — она была злопамятна и в некоторой степени ранима, а потому признавать пользу Питера, даже самую малую, не собиралась. Пускай его слова и пробивали на какое-никакое сострадание. Возможно, именно поэтому шатенка и ушла раньше остальных, не стала дожидаться долгожданного "Аминь".       —Скучаешь по нему? — тихий шепоток Джейн Макдафф заставил Блэр еле заметно дернуться. Рыжеволосая знала, что блондинка стоит за ее плечом, но это не помогло сдержать чувств. Взгляд Макдафф был печальным, как и полуулыбка, полная сожалений, а голова и вовсе, подобно ленивцу, повисла на шее. — Мне не хватает его глупостей... И неряшливости. Крис был честным, пускай многие этого и не замечали.       —Я скучаю, — словно пропуская все прежние слова мимо ушей, коротко отозвалась Джералд, понимая: говорить не хочется. — Да, он был честным.       Перед самой собой девушке было стыдно: они поссорились незадолго до всего, что случилось в городишко. Поссорились из-за чужих жизней, из-за недопонимания, из-за напряжения, вызванного незнанием будущего. Они, откровенно говоря, посрались. И теперь один не мог простить другую, потому что валялся где-то с разорванной головой, а вторая не могла принять того факта, что виновата, потому что некому было объяснить причин и последствий.       —Страшно думать о том, что где-то там, совсем близко есть люди, способные застрелить незнакомца, — будто за все прошлые обиды ковыряла Макдафф гнилые раны Блэр. — От осознания того, что этих людей много, становится совсем дурно — это ведь разные группы убили Криса и Майка?       —Билл так сказал, — ощущая, как слезятся глаза от ветра и яркого цвета всего вокруг, с сомнением согласилась Джералд. — А может быть, были еще третьи — те, кто убили Отиса Кита. И они намного дальше, чем те, с кем встретился Майк. Развилка, где погиб Уолш, находилась часах в трех - трех с половиной от района Заказника Марсейллес.       —...Аминь, — закрыв глаза, закончил речь Отец Питер. Воцарилось молчание, не нарушившееся даже когда люди начали расходиться, оставляя могильные кресты в привычной тишине и одиночестве. Многие холмы земли были условными, и под ними не было ничего (везло, если зарывали вещи покойного), другие же скрывали тела. Приятно было наблюдать лишь за одним: Кевин Форд покинул местное кладбище быстро, как и большинство — не остался сидеть до поздней ночи, думая о том, о чем больше нет смысла размышлять. Парень, кажется, успел смириться с потерей, сумел принять и найти новый ориентир. По крайней мере, в это хотелось верить, а редкие улыбки Кевина давали хоть какую-то гарантию. Этому Джейн не могла не радоваться — она в некоторой степени чувствовала свою вину, ведь при ней отца Форда укусили. Тогда они еще просто не знали, к чему может привести эта зубастая шалость.       Впрочем, на посту Кевина сменила Лили, все чаще приходящая к крестам вечером, когда ее фигурка четко вырисовывается среди снега, но скрывается опускающимся мраком. Ей было о чем подумать и поговорить — раны, нанесенные молчанием и кем-то, чей след смыл ливень, были слишком свежими и болели не только от соли. Они разрывались буквально от всего, вновь начиная кровоточить.       —Блэр!.. — неуверенно воскликнул Самир, что появился из-за арки неожиданно и резко, взглядом натыкаясь на рыжеволосую. Он только неловко подошел к девушкам, словно желая сохранить информацию в секрете, а после, неуверенно оглядываясь, так же неуверенно оповестил: — Там Митч Стивенсон...       —Что с Митчем? — беспокойно отозвалась Макдафф, вспоминая парня, что ушел раньше остальных с каменным лицом, не говорящим ровным счетом ни о чем. Похороны всё же всех делали дерганными и резкими. Особенно похороны тех, кто погиб давно, а услышал проповедь только сейчас, спустя столько времени.       —Он там, возле забора, — неуверенно промямлил Самир, не зная, как описать то, что увидел. Индус ведь не знал, чем вызвано такое поведение русоволосого Стивенсона, часто кривящего лицо или остающегося беспристрастным. — Он бьет о стену кулаками. Они уже давно в крови, но он всё продолжает.       Джералд только выдохнула, слыша резкий свистящий вздох Джейн.       —Оставь его, — посоветовала рыжеволосая, после объясняясь: — ему это нужно, как способ высвободить чувства. Ты не знаешь, но когда-то они с Крисом были лучшими друзьями — глупая драка расставила все точки над и. Оставь и не думай об этом. Митч сильный, завтра он не подаст и вида о том, что было сегодня.       Джейн, будто согласившись с бывшей одноклассницей, хотела было последовать за Блэр, но тот же запутанный голос Самира остановил:       —А разве это нормально — игнорировать чью-то боль? Блэр, ты тоже сильная, но тоже плачешь. И тебе нужен тот, кто выслушает.       —Ты заблуждаешься. — Отчего-то голос Джералд стал гулким и неприятным. Индус только дернул плечом. — Я не сильная. Не трогай Митча – Стивенсон может легко сменить стену на чье-нибудь лицо.       Оставляя на снегу следы, бросая Самира в большей задумчивости и смятении, Джералд завернула за арку, после куда быстрее прежнего добираясь до входа на станцию. Макдафф же, словно имея еще темы для разговоров, не отставала, семеня позади все с той же опущенной головой. А где-то за стеной рабочего корпуса, оставляя красные следы на бетоне, рычал и часто вскрикивал, после закусывая крик, Митч Стивенсон, не знающий, отчего так противно, но понимающий: имена стираются быстро.       "Нас осталось немного — людей, которые готовы драться и идти вперед, к строительству нового мира. Нас осталось мало — тех, кто объехал несколько штатов в поисках укромного места, спасенного от мертвых. Нас остались откровенные крошки — знакомых, кто часто спорил и дрался в прошлом, и кто теперь оказался на одной стороне. На стороне, которая пытается дать отпор тому, что умерло, а затем поднялось и начало ходить. Нас почти не осталось...       Вэл Бенсон, повстречавшаяся мне спустя долгие годы после неожиданного расставания. Она не знает, чего хочет, но всегда чувствует и игнорирует, что правильно, и борется за то, что считает своим. Она ранима, а я смеюсь каждый раз, понимая, что, чтобы мы вновь начали говорить, миру понадобилось воскресить мертвых, собирая выживших в группы. У нас будто не было выбора...       Брина Честертон, прослывшая ужасной собственницей и совершенно не знающая, что такое "ответственность". С ней мы никогда не были близки, и уж точно я не ожидала, что однажды буду висеть над супом, который приготовила Брина. К тому же, что я буду вынуждена его есть из-за отсутствия иных вариантов.       Марта Хоккинз, которую никто не уставал проклинать и обсуждать каждый божий день, строя теории и догадки. Она любила быть в центре внимания, и я уж точно не думала, что настанет момент, когда эта девушка уйдет со сцены добровольно, выбирая мирное существование со всеми. Возможно, этому поспособствовал шрам на пол лица, а возможно, она просто поняла, что действительно важно, а что осталось в прошлом.       Дэйв Одли — любитель сказок и легенд про героев, главным участником которых сам всегда и являлся. Он был глуповат и безобиден по большей своей части, вызывал только усталый вздох, и я не знала, что он зайдет так далеко. Возможно, заслуга в этом только тех, кто был рядом и отдал жизни. Дэйв никому не показывал, но это было видно: он сожалел о той драке с Отисом Китом. Кажется, Одли винил себя в чем-то. И это возрождало веру в него как в человека.       Зак Хэнкс был более, чем мелкой фигуркой. Он не любил споры и драки, не любил светиться и появляться там, где людей было меньше, чем пять. Он предпочитал быть незаметным, хотя всем говорил, что жаждет славы. Он гнался за Митчем Стивенсоном, который невольно привлекал взгляды, и чувствовал себя нужным. Пожалуй, Зак был таким человеком, который много что понимал, но не знал об этом, потому что не думал. Он был хорошим собеседником, поражая иногда определенными фразами, но в большинстве своем слова его были опавшей листвой, шуршащей, но бесполезной.       Митч Стивенсон же, отличник и мистер школы, ходячий потенциал и откровенный лидер, был тем, чью тень копировал Хэнкс. Митч мог бы многого достичь, если бы не был категоричен и жесток, если бы многие его идеалы не несли в себе нечто отталкивающее и противоестественное. Он не был тем, кто всегда действовал по совести, а потому многие считали его хамом и выскочкой, в чем Стивенсон, не утруждаясь, поддерживал их мнение, давая все новые поводы для размышления.       Джейн Макдафф… Она была незаметной и тихой, редко появлялась на публике и что-то диктовала. После того, как мир сошел с ума, а семья превратилась в воспоминания, блондинка и вовсе переменилась — от ее былого лицемерия и двуличия, кажется, осталось совсем чуть-чуть. Она была тихой, но ее незримая помощь и вечная поддержка заставляли всех знать, что Джейн Макдафф существует и она здесь, среди вас каждый день и час".       Слыша шаги девушки, Блэр, словно думала о чем-то все это время, спросила:       —Помнишь, как мистер Росс, биолог в Тауншип, заговорил однажды про врагов? Он говорил, что есть хотя бы один неприятель, пока...       —Пока я дышу, — закончила Джейн, кивая. — Тогда все восприняли это как шутку, и я тоже. Но мистер Росс оказался прав.       Макдафф неожиданно остановилась, бросая взгляд на небольшое окно коридора, а затем, печально усмехнувшись, призналась:       —Иногда мне кажется, что этот мир изменился лишь для того, чтобы заставить меня убедиться, что он был прав. Чтобы показать, что теперь действительно пока я дышу, остаюсь живой, у меня есть враги – мертвые. Это словно слишком утрированный пример, но когда я думаю об этом, сожалею, что не приняла те слова всерьез, что посмеялась. Мучает вопрос: а что, если...       —Иногда легче не вспоминать о прошлом, — заключила Джералд, признаваясь: в холод приходят самые дурные мысли.

***

      —Роуз покинула нас неожиданно. Она была хорошим человеком, которого уважали и ценили. Роуз была верным другом и женой, чтившей память погибшего супруга. Кому-то она и вовсе заменила мать, — получая в ответ согласный кивок Барри, нашедшего в Роуз опору после всего, что случилось с Лили, говорил Питер. — Всё, что мы можем сделать для этой женщины, — запомнить ее, запомнить то, что она сделала для нас и еще могла бы сделать. Пусть ее тело отныне в земле, но дух и идеи остаются среди нас. Роуз просила меня молиться за душу ее мужа, но теперь я молюсь за них двоих...       Кладбище разрослось, и это было неожиданно — смерть старушки никак не умещалась в голове. Блэр ощущала только то, как шкатулка, в которой хранились имена мертвецов, вновь распахнула крышку.       Прошлым вечером по станции разнеслось эхо выстрела. Можно было списать всё на неосторожность смотровых, решивших пострелять с крыш, если бы только не громогласность и не исключительность этого шума, что звенел совсем рядом, за соседней стеной. Неуверенно, но многие ринулись на звук, по пути сталкиваясь с Джоном, выскочившим из лазарета. Мужчина был напуган, растрепан, губы дрожали. Без слов он повел за собой Роба, оказавшегося поблизости. Стены светлого медпункта оказались забрызганы кровью, и тело Роуз повалилось с кушетки. На веревках висели сушеные травы, за стеклом шкафа ютились пузырьки лекарств, и только из седой головы отзывчивой и наивной временами женщины текла струя крови вперемешку с чем-то серым и отвратительным на вид.       Никто не знал, что произошло, и даже Джон, находившийся в лазарете дольше, чем кто бы то ни был, не сумел найти объяснений.       —Еще утром она была веселой, говорила, что поставит меня на ноги, а вечером... — утыкаясь локтями в колени, тяжело и шумно выдохнул мужчина. Он не мог поверить, что за ширмой, где часто сидела Роуз, напевая что-то непонятное и смешивая травы, может произойти самоубийство. — Какие могли быть причины, ума не приложу...       Тяжелее всех потерю переживал Барри. Если остальные толком не понимали, что происходит, не могли еще говорить о Роуз в прошедшем времени, то этот бородатый и низкорослый мужчина в полной мере ощутил, что остался один. О нем забыла Лили, не придавая факту его существования никакого значения, теперь отвернулась и Роуз, пустившая себе в голову пулю. Барри теперь считал, что был слишком навязчив, а потому утомил старушку, нашедшую выход в смерти. Впрочем, Билл скоро привел его в чувства, говоря не сходить с ума.       —Ты была для меня матерью, я знал, что ты защитишь, поможешь. Ты была умной, такой умной, что я порой не понимал, о чем ты говорила. Роуз, ты была самым искренним человеком, которого я знал. И самым дорогим... Ты никогда не винила, но указывала на ошибки, и я благодарен тебе за все. Знаешь, когда ты улыбалась... это было невероятно: твое лицо молодело, и глаза сияли, будто у ребенка. Я хотел бы, чтобы ты смеялась и улыбалась вечно, потому что ты заслужила счастья. — Словно дыхания не хватило, Барри поперхнулся воздухом, замолчав. А после произнес то, чего хватило бы на столетия вперед. — Я не забуду тебя никогда, Роуз. Буду помнить.       —Аминь, — подвел черту и захлопнул крышку шкатулки, пополнившейся очередным именем, Отец Питер.

***

      —Что вы здесь делаете? — тихий, но строгий голос Рэйчел заставил Питера обернуться. Словно опомнившись, мужчина только щелкнул пальцами, показывая Таско на стакан в своей руке.       —Захотел немного выпить, — признался мужчина, — в последнее время так много случилось. Это непривычно даже для меня. К слову, Рэйчел, почему вы перестали посещать проповеди? Надеюсь, вы не восприняли всерьез слова той девушки?       —Что на самом деле случилось с Роуз? — игнорируя вопросы священника, настояла на своем Таско. Взгляд ее обычно пустых или загнанных глаз сейчас был четким, знающим, чего хочет хозяйка. — Вы ведь проводили с ней больше всех времени в последние недели. Не вам ли знать, из-за чего она убила себя, где достала пистолет?       —Рэйчел, — тяжело выдыхая и опускаясь за стол, покачал головой Питер, призывая женщину сесть рядом. С долей осторожности она все же приняла предложение. — Я не Господь Бог, я не могу знать всего. Гибель Роуз была неожиданна и для меня, я не думал, что все закончится именно так.       —В каком смысле, — невольно щурясь, переспросила Таско, — что вам известно?       —Как поживает Тони? Слышал, недавно ему исполнилось два года?       От такого Рэйчел и вовсе замолчала, раскрывая рот. Ее удивил не вопрос про именины сына, но наглость священника, который будто и не заметил темы, которую они только что обсуждали.       —Вы...— попыталась было вернуться к началу Рэйчел, но Питер перебил ее.       —Ты бы не лезла в чужие дела, особенно, если это дела Его. Никогда не знаешь, как судьба к тебе повернется... — глаза священника, до этого просто лукавые, вдруг обрели черты жестокости. Он был жутким собственником, который не терпел вмешательств в свои дела. Полуулыбка растянулась по лицу, напоминая рваный шрам, а бровь дергалась, как при нервном тике. Казалось, внутренне мужчина закипал, пытаясь сохранить остатки мозга, не пораженного безумием.       Ощутив опасность каждой клеткой тела, Рэйчел быстро встала из-за стола:       —Да ты ведь псих!.. — пятясь, а после и вовсе срываясь на бег, женщина выбежала из столовой. В голове была только одна мысль: найти Роба и все рассказать.       —А я ведь посчитал тебя Святой, — мотнул головой Питер, оставляя стакан на стойке. — Жаль оставлять малыша без матери. Хотя, такая мать хуже, чем ее отсутствие.       Рэйчел точно не знала, но ей хотелось кричать. Она понимала, что священник не крадется за ней, что он вообще где-то далеко, но чувство, сковавшее горло, не отпускало: казалось, что вот-вот, и случится что-то плохое.Поэтому, вероятно, выбежав из-за угла и столкнувшись с Бэном Алеком, Таско завопила от неожиданности.       —Боже мой, Рэйчел, что случилось? — встревоженно отозвался мужчина, держа руки женщины, чьи ногти неосознанно царапали его кожу. — Куда ты вечно оглядываешься?       —Бэн, — зашептала Рэйчел, чьи глаза стали невообразимо большими, —Питер не тот, за кого себя выдает! Это ведь он убил Роуз, слышишь?!       —Не слушай ее, Бэн! — встревоженный голос запыхавшегося священника заставил Алека дернуться. — Отойди от нее! Она опасна! Она заразилась!       —Бэн! — воскликнула Таско, сильнее цепляясь в руки мужчины. — Он лжет! Он хочет убить всех здесь! Он болен и безумен!       —Я-я-я... — попятился мужчина, ощущая, что ногти Рэйчел откровенно вонзаются в кожу рук. Пискнув, он только высвободился из ее хватки. — Я не понимаю, что происходит...       —Прошу, помоги...— просила Рэйчел, когда в глазах потемнело, да и сознание улетучилось. — Бэн...       —Что вы наделали?! — воскликнул наконец Алек, выходя из ступора, понимая, что только что произошло. — Зачем вы ударили Рэйчел по голове?!       —Поверь, — все еще тяжело дыша, словно только что вырвавшись из тяжелой схватки, мотнул головой Питер, сутулясь, — в нее будто бес вселился. Нормальный человек не обладет такой силой — посмотри хотя бы на свои руки. Я должен очистить ее, а ты мне в этом поможешь. Это Божья воля.       —Я... Хорошо.

***

      —Тише–тише, не плач, — Джейн укачивала на руках двухгодовалого Тони, не осознавая, как плачет сама. — Всё будет хорошо, малыш, слышишь меня?..       Словно ощущая в этих словах неуверенность и лож, словно понимая, что как раньше ничего уже не будет, Тони вопил все громче и настойчивее, заставляя Макдафф неосознанно кривиться. Блондинке и вовсе казалось, что она успела оглохнуть на одно ухо за то время, пока сидела с ребенком, чью мать... хоронили.       Тело Рэйчел нашли в одной из той комнаток, которые не отапливались. На губах осталась застывшая струйка крови, скатывающаяся из носа, на рубашке и полу была рвота, а на руках синели следы от веревок. Уголки рта и вовсе были разорваны своеобразным кляпом, что был запачкан кровью и валялся в стороне. Пропавшую Таско искали всей станцией, но первым наткнулся на нее Митч Стивенсон. Правда, сперва, открыв дверь, увидел он Бэна Алека, прострелившего себе подбородок. Пуля чудом застряла в челюсти.       Мужчина скреб дверь рукой, пытаясь подать сигнал о том, что он здесь, наедине с трупом, и ему это удалось. Он все размахивал руками, обессилив и устав, однако никто не стал и слушать. Вернее, им не дали шанса — Роб, подобно свинье, вспорол Алеку брюхо, замечая в слезах мужчины свое звериное отражение. Скала не позволил хоронить Бэна на кладбище, среди тех, кого они знали и любили, — он самолично сжег тело "ублюдка". Друзья этого "ублюдка" были против, как и Отец Питер, но Роб был страшен в горе.       А жаль. Ведь будь он терпеливее, сумел бы понять, что Бэн указывал в тот раз на настоящего убийцу, теперь читавшего молитву над трупом той, кто попыталась остановить его, предотвратить катастрофу. Но у Рэйчел не получилось — яд был сильным.       —Блэр! — измученно воскликнула Джейн, замечая в дверях рыжеволосую. Она почти подорвалась с места, быстро вручая ребенка Джералд. — Он зовет мать, но я так больше не могу. Правда, это тяжело. Подмени меня хоть немного. Спасибо.       —Эй-эй, Джейн! — но блондинки уже и след простыл.       Визг Тони только усилился, и Блэр чуть было не бросила его на пол от неожиданности. Мальчишка, подобно сирене, завывал, то прибавляя громкости, но затихая, чтобы набрать в крохотные легочные мешочки воздуха. Лицо его раскраснелось, горло уже першило, а сощуренные глаза и вовсе распухли. Джералд попыталась укачать парнишку, но ничего не вышло: он извивался, будто пытаясь свернуть себе шею, размахивал конечностями и даже слушать не хотел чужого голоса. Будь он старше, Блэр бы, наверное, ударила по лицу, пытаясь привести в себя, однако...       —Прекрати уже рыдать, это не поможет. Говорю тебе, слезы бесполезны, — будто не зная, как обращаться с детьми, рыжеволосая подхватила Тони под руки, вынуждая того отчасти повиснуть. Неожиданно малыш начал затихать, теперь обиженно кряхтя. — Мамы больше нет, прекрати.       Словно понимая слова Блэр, Таско прислушивался, хлюпая носом. Дождавшись и убедившись, что пока плакать ребенок не собирается, Блэр подхватила его, прижимая к себе:       —Моя мама, наверное, тоже погибла. Я любила ее, да и сейчас люблю. Я не знаю, что с ней случилось, как это случилось, но стараюсь быть сильной, чтобы она гордилась мной. Понимаешь?       Невольно Блэр вспомнила Марко Янга, который уж точно понял бы, о чем она говорит. Отмахнувшись от видения, Джералд прикоснулась к головке ребенка.       —Рэйчел, твоя мама, тоже должна быть спокойна за тебя. Ты должен быть сильным ради нее, чтобы она не боялась оставлять тебя здесь. Она должна гордиться тобой, Тони. Позволь ей спать спокойно, позволь улыбаться, глядя на твои поступки. Тебе нужно многому научиться, но если ты сможешь, то выживешь. Главное, будь сильным и не верь плохим людям.       Блэр только боязно обернулась, услышав скрип дверей. Роб, кажется, давно стоял там. Теперь же мужчина подошел, забирая мальчишку из рук рыжеволосой. Он собирался было уйти, но у самых дверей обернулся.       —Спасибо, — будто слова Джералд имели значимость и для него, поблагодарил Роб. Блэр только кивнула, понимая, что несчастье единит тех, кто был, возможно, по разные стороны баррикад.

***

      Говорят, от ненависти до любви один шаг. Кто-то в это верит, кто-то просто игнорирует. Впрочем, в череде неудач и непонятных смертей до любви, кажется, вовсе нет дела, хотя именно эта любовь заставляет оставшихся приходить к могилам изо дня в день, чтобы просто рассказать усопшим о том, что случилось за прошедшие сутки.       Блэр старалась игнорировать слова Вэл Бенсон, что совсем недавно обрушила на нее самую абсурдную из всех возможных новость, вынудив даже застыть на месте, проглотив язык. Кажется, с Джералд подобное случилось впервые. Рыжая всё ждала, когда подруга рассмеется в ее сконфуженное и более чем красноречивое лицо, но шатенка никак не желала прогонять застывшего выражения. Словно забеспокоившись, что Блэр не расслышала ее слов, Бенсон повторила:       —Говорю тебе, Мэт сказал, что ты ему нравишься.       —Тебе сказал? — пытаясь найти подвох или разгадать очередную западню, которую парень попытался бы устроить, переспросила Джералд, стараясь отмахнуться от ступора. Состояние было трудно описать, а поверить в правдивость слов Вэл – еще труднее.       —Смеешься? — фыркнула Бенсон. — Нет конечно, я подслушала, случайно. Какой-то пацаненок донимал его, расспрашивая, почему Мэт вечно "такой угрюмый", а тот ему в ответ...       —Эй, Блэр Джералд!.. — громкий голос, разнесшийся по пустому коридору, перебил Бенсон, вынуждая подруг обернуться на звук. — Надо поговорить.       Задира Мэтью, ни разу не упустивший возможности съязвить, появился у лестницы словно по какому-то волшебству. Блэр лишь озадаченно посмотрела на Бенсон, действительно не понимая, что за массовый розыгрыш кто-то задумал. Впрочем, лицо парня было серьезным. Только скошенная набок шапка с пушистым шаром придавала виду неряшливости и какой-то глупости.       Уверенным шагом Мэтью поторопился по коридору.       —Бенсон, скройся... — шикнул он. Брюнетка уходить не спешила, так же, раскрыв рот, стоя на месте, а потому Мэт почти заскрежетал зубами. — А к черту!.. В общем, я хотел сказать... Ну, ты как бы должна понимать там всё это, и я решил, что так больше продолжаться не может. Поэтому... Блядь! — словно потерпев поражение, выплюнул парень. Обе подруги же не шевелились, действительно во все глаза наблюдая за недавним "врагом". Кажется, никому не верилось, что Мэт может выдавить из себя слова симпатии. Боже, да сама симпатия была невозможна для этой занозы в заднице!       —Короче, Джералд... Ты мне вроде как нравишься. Вот и всё, что я хотел сказать.       Животный страх и дрожь отвращения прошлась по спине, и даже Мэтью заметил, как побледнело лицо рыжеволосой. Она ничего не сказала, однако в голове стаи мыслей были готовы разорвать тот самый мозг, который сейчас, кажется, отказывался воспринимать информацию. Джералд успела представить, как они держаться за руки и ведут беседы о бесконечно прекрасном закате, как обнимаются, становясь поводом для усмешек остальных, как делятся переживаниями, как просто проводят время вместе... Представления об отношениях у Блэр были стереотипными — вероятно, потому что этих самых отношений у нее просто никогда не было — однако даже такое слащавое "нечто" девушка быстро прогнала прочь. Кажется, нижняя губа дернулась, ладони сжались в кулаки, послышался напряженный вздох. Вэл с замиранием следила за дрожащими ресницами подруги.       —Дебил! — звонкий выкрик вкупе с алеющим теперь на щеке парня отпечатком застыл перед глазами Бенсон.       Прежде чем Мэтью опомнился, Джералд скрылась за поворотом. Ища ответа, он посмотрел на брюнетку, но Вэл даже плечами не пожала. Хлопнув парня по спине, девушка согласилась:       —Дебил.       С тех пор Джералд тактично старалась избегать Мэтью. И если в первое время еще оставалась вероятность розыгрыша, какой-то тупой шутки, то спустя неделю эта идея совершенно улетучилась — подобно хвосту или преданному псу, Мэт следовал за Блэр. Казалось, он вынюхивает ее, и даже на откровенно злые шутки остальных парню не было дела. "Его то ли по голове ударили, то ли... это не наш Мэт", — задумчиво протягивала Бенсон. Каждый день Джералд начинался с привычного теперь и улыбчивого "Доброе утро, Блэр!" Только встречала рыжеволосая подобное сначала с удивлением, после с презрением, а затем с язвой.       — Может, теперь найдем корабль и станем на нос, изобразив "Титаник"? — раздраженно бросала девушка, стоило Мэту в очередной раз начать тираду на тему того, почему он задирал Джералд раньше и почему теперь "изменился". — Ты действительно думаешь, что это нормально?       —А что в этом ненормального?       И Блэр действительно не знала, что в признании парня не так. То есть этот его вопрос поставил ее в тупик. Со временем оправдания "он придирался ко всему" или "он же мудак" становились не такими убедительными, да и сомнения почти что одолевали. Впрочем, Джералд упорно игнорировала "весь этот бред", ожидая за каждым поворотом ловушку. Всё стало совсем плохо, когда и старик Билл принялся подмигивать, кивая головой в сторону Мэтью.       —Ты только посмотри, как парень-то изменился, — будто подражая заботливой старушке в розовом переднике, расхваливал Мэта охотник. — Гляди, может, и ты наконец с кем "породнишься".       —Фу, — словно заставили съесть лимон, скривилась Блэр. Она чувствовала себя сейчас так, словно отец или мать рассказывали ей о том, откуда берутся дети. — Билл прекрати, это даже не смешно.       —Но парень действительно изменился, — почесывая бороду, признался старик. — Спокойнее он точно стал.       —И какая разница? — заметив неопределенный взгляд Билла, будто услышавшего в этой фразе подтекст, Джералд пожала плечами. — Как показывает практика, отношения ни к чему не приводят. Лили страдает из-за Майка, Барри страдает по Лили и Роуз. Тонни остался без матери, у Роба нет ориентира. Если бы Кевин Форд не был так сильно привязан к своему отцу, он бы не потратил месяца у его могилы, если бы Крис Осборн не запал мне в душу, я бы не вспоминала его при каждом удобном случае. Вся эта привязанность... она порождает лишь больше боли.       Шлепок по затылку вынудил Блэр изумиться, после поднимая глаза на охотника. Тот, выудив сигарету, затянувшись, привычно запрокинул голову.       —Ничего ты не понимаешь. Совсем еще ребенок. — Взгляд серых глаз столкнулся с прозрачными голубыми, а после, печально улыбнувшись, Билл признался: — Любовь — то же, что и надежда, только куда сильнее. Да, она толкает на безумные поступки, но скажи, Блэр, не безумие ли помогло тебе выжить, прийти сюда и пойти дальше? Без любви и я, и ты, да и все остальные, давно погибли бы. Думаешь, Бронсон занимается станцией потому что ему хочется, потому что ему дорого это место? Станция — сборище строительного мусора за забором — Ферт верит, что найдет свою семью, или они найдут его. Конечно, он понимает, что иной вариант куда более возможен, но еле ощутимая связь с теми, кого мы любили и будем любить, она помогает. Можешь не принимать чувств парнишки, можешь игнорировать его и дальше, но тогда постарайся объяснить ему, почему так происходит. И попроси объяснить, отчего ты ему приглянулась. Может, его слова помогут тебе открыть очередную свою сторону, о которой ты не догадывалась?       —Билл явно переоценил Мэта, — призналась Джералд, сидя за столом напротив Вэл. — Очень сильно переоценил.       Внимательный и заинтересованный взгляд Бенсон просил продолжать.       —Ну, я решила поговорить с ним – его преследования докучали, сама знаешь – и поговорила. Всё высказала, сказала, что прежние отношения были хотя бы веселыми, а эти — посмешище. Он долго пытался перебивать или не слушал, но в итоге вернулись мы к тому, откуда начали. "Ты, блядь, об этом пожалеешь!" — ответил он и ушел в закат.       —Вот такой Мэт мне по душе, — покачивая вилкой, согласилась Бенсон. — Однако подруга, второй твой любовный опыт – и тот неудача.       —Тоже мне опыт... — буркнула Джералд. — И первый, и второй — всё ерунда какая-то.       —Ерунда или нет, но толстовку того парня ты до сих пор на себе таскаешь. И не говори, что она "просто удобная", не смей! — пресекла попытку оправданий шатенка. — Всё всегда было понятно.       —Только если тебе, — печально и еле заметно просипела Блэр, почти засыпая на собственных руках. Стоило лишь закрыть глаза, как вспоминался дождливый вечер и встреча с человеком, который оставил знакомую бардовую вещицу, навсегда, кажется, поселившись в голове рыжеволосой. — Я вот никогда не разбиралась в своих чувствах, особенно тех, которые другие называют симпатией.       —Ну, это всеобщая проблема, — отмахнулась Вэл, — главное – просто делать уверенный вид, и, возможно, к чему-нибудь это приведет.       —Тоже мне советчик...       —Эй, ты куда? — всполошившись резким уходом подруги, Бенсон еще какое-то время посидела в столовой, будто пытаясь понять, что именно было сказано ей не так, а после поднялась-таки со стула, выходя через дверь. Мэтью только сверлил подругу неразделенной любви взглядом, разливая по стаканам чай.

***

      Мимолетное упоминание владельца приевшейся вещи, которую Блэр всё еще таскала везде и всюду, определенно заставило Джералд задуматься. Девушка теперь еле плелась по коридору, кажется, впервые ощутив "одолевающие мысли". То ли из-за того, что взгляд ее был направлен в пустоту, то ли из-за того, что она и вовсе глядела в пол, но рыжеволосая не заметила, как забрела в ту часть станции, что не отапливалась и не освещалась. Когда холод прошелся по коже, напоминая о снежной поре года снаружи, Блэр развернулась, собираясь вернуться в соседнее крыло, однако грохот и зажатый писк, походящий на шепот мыши, вынудили остановиться.       Упорно Джералд прислушалась, вглядываясь даже как-то отчаянно в темноту коридора, но не услышала ни единого звука. Однако стоило ей сделать очередной шаг, как звуки повторились. Шум был дерьмовым и тревожным: какая-то возня и гулкий удар, вновь зажатый крик и... тишина. Укол в сердце, вероятно, заставил Блэр для уверенности упереться в дверь плечом. Распахнувшись, та позволила увидеть только теплый мрак, в котором смешались бардовые, черные и, кажется, синие цвета.       Глаза Джералд уже успели привыкнуть к сумраку коридора, поэтому девушка сразу разглядела в углу комнаты Джейн Макдафф, сидящую отчего-то на полу с запрокинутой головой. Она походила на наркомана, испытывающего недавно ломку, но теперь дорвавшегося до дозы и принявшего больше, чем требовалось. Вся ее поза была вялой и слишком уж расслабленной, а еще она была жуткой.       —Помогите! Помоги, Блэр! — знакомый голос, сейчас истеричный, определил в темноте и силуэт Марты Хоккинз, над которой, словно готовая развалиться каменная арка, застыл... Отец Питер. Когда блеск холодного металла ударил по глазам и стало понятно, что Хоккинз отчаянно удерживает нож на расстоянии от себя, Джералд наконец дернулась вперед.       Рыжеволосой повезло отскочить в сторону, когда знакомое уже лезвие разрезало воздух, а мужчина поднялся на ноги. Марта, заскулив, словно ребенок, напуганный ссорой родителей, отползла в угол. Она закрыла, кажется, лицо руками и лишь вскрикивала, стоило раздаться громкому звуку. Черноволосая почти заорала, когда послышался грохот и последовавшие звуки борьбы — "Антихристу" удалось повалить священника на пол, ударяясь после головой. Впрочем, быстро сориентировавшись и лишь зашипев, Отец Питер полоснул Блэр по руке.       —Твою мать! — Вэл Бенсон почти наступила на руку священника, готового вонзить лезвие меж лопаток Джералд. С особой жестокостью надавливая на запястье, Бенсон вынудила мужчину разжать пальцы, тут же отбирая оружие. В очередном порыве злости шатенка ударила священника по лицу увесистой подошвой — свежая кровь хлынула из сломанного носа. — Какого хрена тут происходит?       Пятясь дальше от мужчины, на которого напала, не разобрав ситуации, наконец поинтересовалась Вэл. Впрочем, казалось, что недавними действиями девушка просто выразила несогласие с точкой зрения священника. Глаза Бенсон дергались, смотря то на Блэр, зажавшую порез на руке, то на Марту в углу. После наткнулась она и на чужой силуэт в противоположной стороне небольшого помещения — только светлые волосы, прилипшие к шее, выдавали Джейн Макдафф.       Неожиданный хриплый смех, безумный и опасный, нарастающий, послышался со стороны священника. Он, утирая нос и любуясь собственной кровью, опираясь на колено, поднялся вновь.       —И увидел Господь, что велико развращение человека на земле, и что все мысли и помышления сердца его были зло во всякое время. И раскаялся Господь, что создал человека на земле, и восскорбел в сердце Своём. — Лицо Питера исказилось маской отчаянного безумия. Он походил на зверя, запертого за решеткой долгое время, но теперь согнувшего прутья. Вскинув руки, громогласно мужчина определил: — И сказал Господь Бог Ною: «Конец всякой плоти пришёл пред лице Мое, ибо земля наполнилась от них злодеяниями. И вот, Я истреблю их с земли!»       Оторопевшее лицо Блэр светилось в темноте белизной, а Марту, захлебывающуюся слезами вдруг вывернуло... Бенсон же осталось только ошарашенно следить за священником — она не знала, что безумие бывает таким. Теперь все странности людей, встреченных когда-либо, показались безобидными шалостями. "Безумие, которое вредит другим, — вот верное зло", — призналась себе шатенка.       —Это очищение! Свобода! Я — Ной, и мне Бог велел уничтожить тех, кого не уничтожила смерть! Мне Бог раскрыл замысел, мне сказал, что есть следующая стадия жизни человека! Я стану Святым, предоставив Ему очищенный мир! Я окажусь там, когда закончу с чумой! Отдайтесь воле судьбы! Примите свою дорогу! Не нужно сопротивляться...       —Больной сукин сын! — как плешивая собака из своей будки засипела Марта. — Это всё ты! Ты виноват! Ребенок лишился матери из-за тебя! Роуз оставила Барри по твоей вине! Бэн был сожжен за тебя! А Джейн!.. Джейн теперь ничего не сможет сделать, потому что именно ты перерезал ей горло! — боль выплеснулась как море из своих берегов, и Блэр рефлекторно обернулась к Макдафф, начиная понимать, что за темное пятно застыло посреди шеи блондинки.       —Как так?.. — дрогнувший голос был почти неслышным, да и до священника уже не было никакого дела. Джералд лишь отшатнулась, не осознавая, не принимая, что смерть настолько непредсказуема.       Теперь в позе Джейн не было ничего странного или вялого, зато ужас осознания заполнил всю комнату. Его едкий запах пропитывал волокна одежды, его объятия душили, и черный след мрачным пятном застывал на лицах. Голова Макдафф была запрокинута, на щеках застыли слёзы, смешавшиеся с кровью, и рваная, дерганная рана через всю шею напоминала янтарные бусы. Вялые руки, повисшие плетями, сутулая спина, пустой взгляд. Возможно, в глазах осталось лишь отчаяние, отпечатавшееся на обратной стороне век. Джейн было так страшно, ей было так больно, пока она захлебывалась собственной кровью, ощущая, как сквозняк щекочет гортань.       "Эти черные одежды — наряд смерти с серпом. Серпом ржавым, который приносит мучения в час погибели", — понимала Блэр, во все глаза смотря на мужчину перед собой. Смех его затих, а после перерос в гогот. Он-то резонировал в самом сердце, дергал за нити нервов, пугал и ввергал в ужас.       Вэл Бенсон зарычала, стоило священнику лишь дернуться. Однако большего Джералд сделать не позволила — курок был взведен.       Отец Питер лишь расплылся в широкой улыбке, словно не веря, что девушка сумеет нажать на курок. Смотря в темное дуло пистолета, которое теперь походило на взгляд рыжеволосой, мужчина вмиг посерьезнел, разозлился, покраснел и вдруг зашипел:       —Я — Мессия. Хватит ли у тебя смелости, чтобы пойти против Бога? Сможешь ли обречь себя на муки в аду?       За кровь Джейн, которой было запачкано всё вокруг. За крики Тонни и разбитое сердце Роба. За осиротевшего вконец Барри. За Бэна Алека, оказавшегося не в том месте и не в то время. За самое дорогое, что было разрушено и отобрано. За лживую игру, за слезы и смерть. За всё это, вероятно, Блэр Джералд и боролась, за всё это же мстила.       Звук выстрела разрезал молчание комнаты, тишина которой поглощала звуки капающей на пол крови, а пуля попала в раскрытый рот служителя смерти, принесшего с собой хаос на станцию.       —Я не собираюсь умирать сейчас. А ад уже на земле. Терять мне нечего.

***

      Сны всегда рождаются из чего-то, им что-то предшествует. И этому моему сну... на него многое могло повлиять. Впервые, кажется, я осознавала, что сплю, с самого начала.Нет, причина была не в том, что чувства были поддельными — они-то могли похвастать своей утрированностью — а в том, что мир вокруг был слишком прекрасен.       Это было вересковое поле. Лиловые и сиреневые оттенки земли сливались с небом, чуть поддернутым поволокой тумана, и стаи шмелей жужжали повсюду вокруг. Ветер щекотал кожу, тело было невесомым, и ни единый шрам не тревожил. Близко-близко шумела река, убаюкивая кувшинки перед рассветом, а вскоре и солнце огромным диском выглянуло из-за леса на соседнем берегу. Оно, очертив холм верескового поля, застыло в выси, искрясь и отражаясь в быстром ручье.       Голоса, походящие на пение цыган, свободных и беззаботных, лишь приближались, а затем красочные платья и лица — все в узорах — возникли впереди. Люди, веселые и честные в своих чувствах, кружили в танце счастья. Они держались за руки, падали в цветы, но смеялись, и звук этот эхом расходился по бескрайним просторам. Зачарованная, я заметила в толпе знакомые лица мертвых. Стало так больно, но чей-то голос вдруг успокоил:       —Не твоя вина. Никто не виноват. А нам... нам здесь куда лучше, чем там.       —Крис?       Словно уловив мою мысль, парень указал на свою голову с улыбкой:       —Всё при мне, по крайней мере, здесь.       —Крис, я хотела!.. — собиралась было я объясниться, рассказать и посочувствовать, вероятно, самой себе, но старый друг только усмехнулся, замотав головой. — Не нужно?       —Не нужно, — подтвердил он, чистый и будто окрыленный. Светящийся и такой... живой. — Какая теперь разница? Лучше, Блэр, погляди туда.       Спускаясь с холма, утопая ногами в растениях, будто невинный утренний туман, клубящийся у самой земли, бежала Джейн. Ее светлые волосы резвились, окутывая тонкую шею, платье развевалось, как флаг независимой страны, и в своей ладони девушка держала ладонь старшего брата. Они, будто два Ангела, застыли у подножия холма, и старший оставил на лбу Джейн влажный отпечаток куб. Та лишь заливисто засмеялась, вдруг оборачиваясь ко мне. Крис исчез, а солнце отчаянно ударило в лицо.       —Всё в порядке, я в порядке, — послышался голос Джейн над самым ухом, а после ее теплая ладонь закрыла глаза, погружая в темноту. — Я не злюсь за то, что ты убила его, этого человека. Столько боли он принес людям. Не только на станцию, Блэр. Ты спасла других, кого не знала. Ты поступила правильно...       Вокруг всё вдруг похолодело, и руки онемели без шанса дернуться. Джейн наконец убрала ладонь, однако поле чабреца превратилось теперь в сплошную снежную пустыню. Проваливаясь в сугробы, девушка обошла меня, застывшую рождественской елью, кругом.       —Знаешь, так бывает: кто-то уходит. Но что-то и возвращается! Жаль только, что никто не предупреждает о том, как мало времени осталось. Только умерев, я поняла, что некоторые люди заслуживают смерти...       —Что это за место? — наконец отозвалась я на мысли девушки из своего сна, не зная, что получу в ответ. Джейн тоже не знала, а потому пожала плечами, подбирая снег.       —Я здесь недолго, да и время здесь течет иначе, однако... — Лед под моими ногами вдруг затрещал, и земля ушла из-под ног. — Твоей матери здесь нет, Блэр! Хэлен Джералд нет среди мертвых! — крикнула мне напоследок откуда-то сверху Джейн, а после, распахнув глаза, я наткнулась на огромные зрачки Тонни Таско.       Издав неоднозначный звук, мальчишка лишь ударил меня по щеке, по-прежнему заглядывая в самое лицо. Прежде чем я успела от него отмахнуться, Бонни, кажется, перепугавшаяся из-за пропажи, залетела в общую комнату.       —Ох, Блэр... — шумно выдохнула бледная овечка, подхватывая Тонни на руки. Молчаливо и послушно тот принялся разглядывать лицо и уши Бонни, а после и вовсе принялся дергать за бледные прядки волос. — Я думала, ты будешь на кладбище. Джейн ведь сегодня хоронят.       —Я знаю, Бонни, — поднялась я с пола, даже не пытаясь вспомнить, как заснула, — и я буду там. Только позже. Похороны теперь вызывают смешанные чувства. — Бонни неоднозначно кивнула, удобнее перехватывая Тонни. Ему исполнилось уже два года, однако ни ходить, ни говорить паренек не спешил. — Ты ему нравишься, Бонни. Ты, кажется, чем-то похожа на Рейчел...       При упоминании имени матери Таско, кажется, дернул головой, а после, словно всё осознав, захлюпал носом. В сотый раз пожалев о своих словах, я лишь вышла их помещения. Было холодно и мрачно, несмотря на хлопья снега, что медлительно и лениво падали за окном. Они, встречаясь со стеклом, обращались крупными слезами и стекали вниз, в неизвестность.       Вместе со смертью Макдафф какие-то струны во мне, как струны любимой гитары Джейн, лопнули. Но, лопнув, они оцарапали сердце, оставив тонкие полосы, впрочем, ноющие и тянущие. Я прекрасно осознавала, что очередной мертвец оказался в моей коробке знакомых, похороненных в прошлом, после воскресших и вновь исчезнувших, растворившихся в кровавом тумане.       Однако волновала еще одна вещь: верить ли словам Джейн из сна о матери. Или я всего лишь пытаюсь выдать желаемое за действительное? А если Хэлен и жива, то где она сейчас?