Мертвый мир — Живые люди

Языки пламени танцуют, устремляясь в небо, окрашивая его своим ярким и броским цветом, дым же затягивает своей серой, почти черной поволокой все вокруг, дезориентируя, заставляя доверяться инстинктам и интуиции. Ты слышишь только грохот, доносящийся со всех сторон, да собственные тяжелые шаги, перебиваемые громким дыханием. Ты забываешь, что такое спокойный и глубокий вдох, судорожно глотая саму, кажется, атмосферу, потому что кашель рвется наружу. Глаза слезятся от дыма и, возможно, только возможно, от страха. Ты отчетливо слышишь выстрелы, взрывы, но вот все это смешивается с хрипами мертвых и криками живых, а после вокруг тебя образуется вакуум тишины, где знакомые и известные тебе правила не действуют. Ты теряешь еще один способ ориентирования – слух, будто зрения было недостаточно. Теперь ты похож на старого пса с жесткой шерстью, который может лишь чуять запахи и надеяться на то, что догадки верны, а решения правильны, по крайней мере, настолько правильны, насколько это возможно в тех обстоятельствах, что поглотили тебя. Ты бежишь, – это ты понимаешь – а мысли твои переносятся и живут в этот момент совершенно в ином времени, месте. Однако же, в месте, до боли напоминающем ту обстановку, что окружает тебя в настоящем: огонь, трупы, смерть, запах дыма, оглушающие, наверное, выстрелы и страх, заставляющий собственное сердце перегонять все известные скорости, открытые учеными в этом мире. Кажется, скорость света и звука – ничто, кажется, они никогда не сравняются с темпом твоего сердца. И это ужасно, потому что силы уже на исходе, они заканчиваются, как иссякает время, отведенное для чего-то определенного. Срок кончается, а ты все еще на поле боя. Прошлое возникает перед глазами в один миг, облачая тебя в форму, воссоздавая давно погибших товарищей и друзей. Образы, командные голоса, отчаянные поступки, спасающие сотни жизней – все это теперь окружает тебя, словно пытаясь запутать, не дать понять, какова сейчас реальность: война или бегство. Вырываясь из обманчивых иллюзий, разрушая и уничтожая друзей во второй раз, встречая их то ли гордый за твою силу, то ли ироничный взгляд, ты чувствуешь, что пуля пронзает левое плечо. Но боль эта терпима, для тебя она действительно привычна, хоть и забыта, покрыта пленкой спокойной жизни с пультом от телевизора и банкой пива. Успевая обрадоваться тому, что правая, главная рука осталась невредимой,- если не считать мелких царапин, да опаленной кожи- ты продолжаешь бежать или же убегать, вновь слыша звуки реальности. Крики людей раздаются за спиной, но сейчас вы в одинаковом положении: у черного дыма нет любимчиков, друзей или врагов. Дым, вероятно, вообще не может мыслить и понимать. Дым – это всего лишь дым. Слыша эти голоса, чьи хозяева жаждут лишь твоей смерти, смерти любого, кто чем-то не угодил, ты продолжаешь двигаться вперед, даже не предпринимая попытки выстрелить в ответ – это отнимет время и патроны, то, чего у тебя, увы, слишком мало. Собственное дыхание, бывшее когда-то просто тяжелым, становится ужасным свистящим звуком, вырывающимся из самых опухших легких. Кажется, этот свист, вызванный сузившимися стенками глотки, сейчас как маяк в ночи, указывающий кораблям путь к суши. От этого ты бежишь еще быстрее, мечтая увидеть, наконец, когда же закончиться этот серый мир, закопченный огнем, затянутый дымом. *** Роб потерял Билла из виду посреди серости дыма и жаркого дыхания опаляющего пламени. Мужчина всего на секунду, но замешкал, словно пытаясь узнать ответ на очевидный вопрос: что, черт возьми, делать теперь? Скала простоял на потрескавшейся сухой земле всего пару секунд, которые, казалось, были непозволительны посреди всего этого хаоса, но почему-то подобные мгновения протекали слишком долго. Уже потом, срываясь с места, будто вспоминая нечто важное, мужчина понимал, как безрассудно застыл в одной позе, он был готов проклясть свою жизнь, если самые страшные опасения осуществятся. Прорываясь сквозь мертвецов, уже наводнивших станцию, сквозь полуживых знакомых и чужаков, цепляющихся за край штанин, молящих о спасении, Роб просто игнорировал все вокруг. Ему не нужны эти жалкие жизни, потерянные и беспомощные – ему есть дело только до одного существа в этом мире, самого дорогого и пока еще слишком крохотного. Отталкивая в сторону, даже не тратя патроны и время, мертвецов, скала словно вихрь выносится на территорию у разрушенных ворот. Именно здесь он понимает, что уже все потеряно, что попытки тщетны, и нужно спасаться самому. У ворот, прячась за обломками здания, горящими автомобилями, вели перестрелку люди, знакомые и чужие. Роб практически нырнул за одну из баррикад, когда свист пуль оглушил его. Перекатываясь, почти ползком мужчина подобрался к светловолосой женщине, чье лицо было запачкано и кровью, и грязью с сажей. Он схватил Агату за руку, встряхивая с неимоверной силой, будто она была в чем-то виновата. -Где Тони? – Роб орал, стараясь перекричать шумы этого мира: выстрелы, грохотания, скрежет и хрипение со стонами. Совсем близко от скалы и лидера, потерявшего в этот день свою группу, молодой парень пронзительно закричал, всем телом чувствуя, как гнилые зубы впиваются в кожу. И самым ужасным было то, что никто даже не обратил на это внимание, будто за такой короткий срок, прошедший с начала нападения, смерть вновь стала обычной вещью, обыденностью, повседневностью. -Я не знаю! Я не видела! – Агата не отстает от Роба в громкости своего голоса, только вот он уже срывается, обжигая горло. Кажется, связки вот-вот разорвутся лишая тебя возможности говорить, но это не то, о чем стоит беспокоиться.-Помоги нам, мы должны…! -Что мы должны? – разозлившись еще больше от незнания женщины, словно действительно виня ее во всех бедах, Роб вновь хватает ее за руку, словно собираясь отдать на растерзание хищникам. Его глаза пылают так же, как и территория станции, как и лес вокруг. – Это место пало! Ты не смогла его удержать! Какого черта вы все еще здесь! Нам конец, нужно проваливать! -Не смей…! – Агата хотела было ответить, как пуля просвистела совсем близко, пробиваясь через слабое крыло перевернутого и горящего автомобиля. -Роб! – девичий голос, почти не слышные среди этой какофонии звуков, схожий с писком мыши, заставил мужчину резко обернуться, тут же подлетая к полной девушке с веснушками на лице, которая прижимала к себе ребенка. -С вами все в порядке?! – то ли убеждая самого себя, то ли действительно спрашивая, истерично кричал Роб, со всей силой прижимая к себе Тони и Бонни. Девушка плакала беззвучно, слезы текли из глаз, попадая на смуглое личико ребенка. Она испугалась, она потеряла дар речи, она не смогла что-либо сделать: люди вокруг продолжали умирать. Бонни не могла поверить, что Тони на ее руках все еще жив. Это казалось ей чудом, самым великим и невозможным. Она была готова разрыдаться в голос, когда Роб заставил ее резко опуститься вниз, чуть ли не прижимаясь к асфальту, горячему от пламени вокруг. – Что бы ни случилось, не выпускай Тони из рук! Дай мне секунду, и мы выберемся из этой преисподней! Бонни резко закивала, схватывая каждое слово мужчины, говоря, что верит любому его действию и намерению. Она испытывала блаженство и спокойствие посреди этого ужаса, накрывшего станцию, по той простой причине, что скала был здесь, что Тони был цел, что они еще живы. А люди вокруг все покидали мир живых: молодой парень распрощался со своим сознанием, когда пуля пронзила его печень, женщина со спутанным волосом и безумным взглядом начала остывать, когда подобравшийся ближе чужак проткнул ее живот ножом, так же прощаясь с настоящим; мужчина неподалёку решил, что его жертва не будет напрасной, выбегая из укрытия. Люди теряют рассудок, когда понимают, что все кончено. -Твари! – громкий командный голос Агаты Дуглас заставил Роба чуть вздрогнуть. Мужчина зацепил взгляд женщины лишь на секунду, тут же все понимая: она собирается сделать то, о чем бы после пожалела. Словно в замедленной съемке Бонни, прижимая дрожащего ребенка к себе, который лишь хмыкает и скулит, видит, как мучительно медленно, но уверенно Агата поднимается и выпрямляется во весь рост. Кончики ее светлых волос опалены, светлые глаза полны отчаяния, а сам взгляд – взгляд смертника. Что-то словно щелкает в голове женщины-военного, говоря, что самопожертвование – лучший способ расставания с этим миром, с самим собой. Ее фигура словно уже медленно сгорает в огне, когда руки уверенно хватаются за автомат. Бонни, кажется, вздрагивает каждый раз, когда раздается новая очередь выстрелов, отскакивающих или попадающих в цели. Патроны кончились секунду назад, Тони заскулил еще громче, но Дуглас все нажимает на курок с разъярённым лицом, словно способная согнуть оружие пополам. Бонни понимает, что вот-вот, и всё, ответный огонь последует, Агата умрет. Так все и происходит, только последний пункт немного меняется: Роб хватает женщину за талию, практически повалив ее на горящий асфальт, царапая руки и локти. -Все кончено, у нас нет шанса! – и времени на разговоры тоже. Хватая женщину, все еще не понимающую и не осознающую ничего, поднимая за руку со всей силы Бонни с ребенком, говоря тем самым, что нужно торопиться, скала выталкивает их из укрытия в ту сторону, куда пули не долетают. Обезглавив очередного мертвеца, следуя, спеша к дыре в заборе, который они строили так долго, над которым мучились, Роб не отпускает руки полной девушки, задыхающейся то ли от дыма, то ли от бега. Неожиданно, словно пробуждаясь, Агата Дуглас резко меняет направление, стоит крику раздаться за спиной. -Там еще остались люди! –Роб успевает лишь открыть рот на эти слова женщины, когда новый взрыв доносится со станции, а камни и куски плит здания разлетаются в стороны. Нет времени, нет шансов, нет спасения обезумивших. Агата сделала свой выбор: она выбрала смерть в самопожертвовании, словно пытаясь загладить вину, искупить грех. -Нам нужно бежать! – удобнее перехватывая руку девушки, доверяя Тони ей, скала грубо хрипит, понимая, что до безопасности еще слишком далеко. Мужчина даже не знает, где эта безопасность и существует ли она вообще. Но верить хочется. – Держись позади меня, не отставайте! Мы выберемся и выживем, обещаю! Мы трое! *** Бронсон Ферт был интеллигентом, он работал головой, а не руками. И эта привычка осталась с ним даже после того, как мир сошел с ума, несколько раз подряд. Даже когда мертвецы восстали, пожирая живых, мужчина в очках с черным от рождения волосом, напоминающим о восточных корнях, продолжил держаться интеллектуальной работы и своих принципов. Наверное, поэтому он не стал сопротивляться, когда станция – место его вечной, кажется, работы- пала. Бронсон никогда не сражался, не дрался. Он был спокойным тихоней, о котором говорили «странный и необщительный парень». Так было всегда. И сам инженер гидроэлектростанции ничего не имел против, для него все было в порядке, пока он получал работу и возможность решать какие-то задачи, порой слишком сложные. Все всегда устраивало Бронсона Ферта: его жизнь, взгляды, окружение, судьба, навыки. Но вот только сейчас что-то пошло не так, определенно. Все было привычным и стабильным в жизни темноволосого мужчины до этого момента. Почему же сейчас его колени болят, а тело дрожит от страха. Совсем, кажется, недавно, когда языка пламени стали набирать силу, а земля задрожала, словно крича от боли, люди бросились во все стороны. Кто-то решил бороться, кто-то убегать, а он сам просто сдался, думая, что это лучший способ. И так бы оно и было, если бы люди, что напали на станцию, были людьми, а не животными, убивающими из-за скуки. Черноволосого мужчину, отбирая очки, насмешливо растаптывая их тонкие и треснутые стекла ногой, грубо, со всей силы толкнули вниз, заставляя опуститься на колени. Все тело Ферта ныло и болело, но он все еще надеялся на что-то хорошее. Синяки и красные пятна на коже были свидетелями жестокости и избиения ради забавы. Но Бронсон все еще верил. Звуки вокруг заметно поутихли –вероятно, мужчина прятался слишком долго. Все вокруг превратилось в какое-то кладбище, место смерти и разрухи. Правда, оно горело огнем посреди всего мира, будто фонарь посреди ночи, призывающий к себе мотыльков. Бронсон пока не знал, кто является ночными бабочками: мертвецы или кто-то другой. А если и другой, то кто? -Отлично, а теперь, пидор, руки за голову, - мужчина, который смотрел на инженера станции свысока, упиваясь его беззащитностью и слабостью, его собственной кровавой работой, бросает это с насмешкой. Весь его вид говорит, что он любит власть, что он любит страдания, что он любит, когда две эти вещи вместе, соединены. Бронсон послушно выполняет данный приказ, отчетливо понимая, что сопротивление бесполезно, особенно если ты сдался сам, если вышел к подобным людям по собственной воле. Только вот почему же сейчас что-то внутри темноволосого профессора кричало о страхе и о том, что последняя идея была самой глупой и убийственной. -Поглядите на его лицо, - чуть приближаясь к Ферту, вглядываясь в опухший от удара глаз, хмыкнул незнакомец. Он прождал пару секунд, а после громогласно расхохотался, чуть ли не откидывая голову назад.-Этот парень похож на слепого крота или мышь! Вы только посмотрите! –он не мог остановиться, то подходя ближе, то хватаясь за волосы в порыве безумия, смешанного со смехом. -Детка, скажи мне, ты любишь красный цвет? -Обожаю, - проводя языком с пирсингом по пухлым губам, искусанным и поцарапанным, сверкая глазами, ответила женщина, к которой и обратился психопат в темных очках, что сейчас благополучно отправились на голову Бронсона. Последний же не понимал совершенно, что происходит. Он чувствовал себя какой-то куклой для игр, но лишь стоял. Стоял на коленях, чувствуя боль в суставах, занеся руки за голову. Тело его болело, и лишь одно радовало: солнце не светило в глаза, этот человек дал свои темные очки. -Тогда смотри, - хмыкнув, мужчина оскалился, выдерживая паузу. А после выстрел прогремел, смешиваясь с криками темноволосого мужчины, чье колено оказалось прострелено. Пуля осталась где-то в районе чашечки или сустава, причиняя ужасную боль. Кровавая река тут же полилась во все стороны, заставляя женщину истерично рассмеяться, заражая своим смехом и остальных присутствующих, которые так же наслаждались таким представлением. Они стояли, сложив руки на груди, окружив Бронсона, качающегося по земле и орущего, вопящего. – Ну-ну, не стоит так кричать, это лишь шутка, - прохладные кисти женщины с длинным черным волосом, таким же как у Ферта, коснулись изуродованного лица темного профессора. Она то ли просила его замолчать, то ли пыталась успокоить, но боль была сильнее молодого и прекрасного лица незнакомой женщины, которая, однако, громче всех упивалась его страданиями. – Не кричи так громко…Лучше скули! И она вновь взорвалась смехом, подскакивая, отталкивая голову Бронсона в сторону. Ее смех был истеричен, схож со смехом ведьмы, и ему подчинялись все вокруг. После, словно желая проверить то, как сильно Ферт предан ей, как готов слушать ее приказы, темноволосая девушка, словно имеющая власть над всем, наступает на ногу мужчине именно там, где кровь проникает из тела. Дикий крик сливается со смехом. Он бьется в агонии и отчаянии, тонет в беспомощности и боли, но им, этим животным, им весело, они счастливы. Ведь они безумцы. -Мне надоело, он не послушный мальчик, - меняясь в лице за мгновение, позволяя всем увидеть равнодушный взгляд, женщина выдыхает, смотря теперь на мужчину, который позволил Бронсону почувствовать такую прекрасную боль. – Сделай так, чтобы он замолчал. -Теперь я понимаю, почему Он выбрал тебя командиром этой операции, - в который раз демонстрируя свой оскал, подбирая с земли темные очки, свалившиеся с головы вопящего инженера, мужчина кивает, повинуясь. – Замолкни уже. Бронсон думал, что та боль была самой страшной, но когда ему отрезали язык, заставляя лишь мычать, захлебываясь собственной кровью, то понял, что все было лишь началом. Но конец пришел так же быстро: мертвецы показались из-за угла, говоря, что скоро мучения закончатся. И мужчина хотел этого. «Ты будешь просить о смерти?» – загадочно улыбаясь, она тогда спросила его, проводя длинным пальчиком по подбородку, запачканному кровью изо рта. В тот раз он не ответил, не зная, что чувствует, понимая лишь отголоски дикой боли. Но сейчас четко осознавал, что мечтал о смерти, быстрой и безболезненной. Только теперь, когда зубы разрывали его на части, даря спокойствие, Бронсон Ферт, имеющий за душой лишь работу и интеллект, понимал, что жил неправильно - если бы у него был шанс, он бы прожил другую жизнь, сражаясь и борясь, работая руками и отстаивая свое мнение. Он бы все изменил. Жаль, что этого шанса более не будет. *** -Дэйв, ты слышишь меня? – голос приятеля доносился до Одли из далека. Он словно был в нескольких милях от парня, но почему-то видел его лицо перед собой, пускай оно и было чуть смазанным и нечетким. – Давай, ты должен решить прямо сейчас… -Зачем нам это, Митч? – в горле все пересохло, а голова жутко болела. Кажется, светловолосый парень потерял часть воспоминаний, связанных с настоящим, тем, что происходит вокруг. Цвета сливались и перемешивались, напоминая калейдоскоп, а предметы вокруг крутились, вызывая тошноту. Дэйв Одли чувствовал себя словно беременная женщина, сомнительно понимая свое состояние. -Я уже объяснял тебе, вспоминай! У нас нет выбора! – Митч крепко держал Дэйва за плечо, порой потряхивая, не давая тому отключится. Последний же прижимался спиной к стене, сидя на грязном полу в луже крови, что осталась от мертвеца. -Зачем же ты предлагаешь мне выбор, если его нет? – в голове светловолосого начали проноситься вещи, вспомнить которые он бы никогда не смог, находясь в повседневном состоянии. Сейчас, по непонятным причинам, Одли видел в своей голове номера автобусов, такси, даже задачи по алгебре проносились перед его глазами. И это было странным, потому что воспоминания эти были мелочными, маловажными. Или они все же что-то несли за собой? -Дэйв, сейчас не время философствовать, - Митч начинал выходить из себя, все чаще поглядывая назад. Если они сейчас не выйдут туда, к этим людям, другого шанса не будет никогда. В голове Стивенсона мелькнула идея о том, чтобы избавиться от Одли, но почему-то он заткнул ее, словно наконец-то вспоминая, что такое человечность. – Если мы не сделаем это, то умрем. Ты хочешь жить? Конечно, Дэйв Одли хотел жить, дышать, пускай даже в этом мире. Естественно он боялся смерти. Но сейчас даже не знал, почему. Так просто было приняло: бояться мрака и неизвестности. -Я согласен, - отвечая на вопрос Митча, заставляя последнего выдохнуть с облегчением, Дэйв прикрыл глаза, совершенно точно решая, последующие часы не думать о том, правильно ли он поступил. Стивенсон же не дал приятелю отдохнуть, тут же поднимая, чуть придерживая. -Что ж, к черту все это! – решая, будь, что будет, оба парня шагнули навстречу, кажется, судьбе. Они не знали, что она любит путаницы, что она коварна и даже жестока, но в этот раз им словно улыбалась удача, потому что, заметив ребят, напавшие на станцию не открыли огонь. Они лишь улыбнулись, словно в их больных головах, что-то мелькнуло. *** Вэл не чувствовала ничего в тот момент, когда буквально заставила Сэм сбежать со станции, забывая при этом об отце девушки. Бенсон просто была рядом с девушкой, когда все это началось, а люди бросились в разные стороны: кто-то двинулся к выходу, кто-то наверх, кто-то в комнаты, желая спрятаться. Вэл же выбрала, кажется, правильный выход, – никогда не понимая логики фильмов ужасов – следуя к запасному выходу из здания станции. Она столкнулась с Сэм в одном из коридоров, когда та поддалась панике, трясясь от страха и жалости, решая почему-то, что спасти чью-то жизнь – не самая плохая идея, одиноким человеком быть ей не хотелось. Кажется, Бенсон уже во время первого взрыва знала, кто «постучал» в их двери, что произойдет дальше и сколько погибнет людей. Она словно знала это, потому что думала так же, как думали те, кто появился сначала в Холвудс, после выслеживая и станцию. Наверное, Вэл предугадала появление чужаков на базе еще в тот момент, когда посреди ночи узнала о падении супермаркета. Да, ей казалось, что она знает, чем все закончится. Девушке было забавным наблюдать за тем, как все суетятся, как все мельтешат из стороны в сторону. Не смешным для нее было лишь то, что Блэр считала Кловер живой – после подобных психических расстройств Бенсон сторонилась Джералд, понимая, какие последствия могут быть с безумцем. Однако она упустила важную вещь: теперь все безумцы. Мы часто боимся мелочей, не замечая шторма, приближающегося и надвигающегося. -Кевин, шевелись! – переживая за парня, словно боясь потерять хоть кого-то, Сэм вечно оглядывается, протягивая руку одногодке. Ее кисть дрожит, как и голос, срывающийся на крик. За спинами трех молодых людей, имеющих в арсенале скудные боеприпасы, стонет и шатается стадо, которое не знает, на какой из звуков реагировать, а впереди и по сторонам живая угроза; и никто не знает, чего проще избежать. Но ничего не остается, кроме как действовать. Они преодолели многие разрушенные части здания, пылающую землю и расщепляющие молекулы взрывы, но ничего и никогда не бывает так гладко. Страхи и беспокойства Сэм сбываются слишком быстро и неожиданно, но неожиданно лишь для девушки, потому что Вэл Бенсон знала о подобном, предугадала и лишь ждала такого момента. Бенсон знала, что выживут единицы, и она хотела оказаться среди этих везунчиков. Кевин погиб быстро и почти безболезненно – над ним не издевались, ни заставляли страдать, просто пули, одна за другой, пронзили его тело, превращая в решето, через которое пропустили кровавую воду с органами. Но на этом неудачи в побеги не прекратились. Вэл нравилось, что Сэм делает все, что ей скажет, что девушка не перечит, понимая, что сама по себе не выживет. Бенсон удовлетворяло и то, что одногодка не старалась всех спасти, как-то помочь – она тоже была эгоистом, беспокоящимся о собственной шкуре, которая теперь была немного запачкана и подпалена. Скрываясь от толпы мертвецов и чужаков, что загнали в угол, две девушки запрыгнули в машину, практически прижимаясь к полу, пытаясь не дышать. Сердца обеих стучали так, словно готовы были вырваться, вот только Вэл Бенсон, кроме страха, испытывала и некоторое приятное чувство, а Сэм лишь желала пережить этот день. Девушка не думала, что все так произойдет. -Мой отец…папа, он, -не зная, что и думать, смог ли ее родитель выбраться и спастись, Сэм почти скулит, закрывая собственный рот ладонями, когда рядом раздаются выкрики людей, расчищающих территорию от мертвецов. Жаль, что это не свои, а те, чужие, пришедшие уничтожить. Сэм напрягается всем телом, когда через выбитое окно перевешивается уже мертвый труп, цепляясь облезающей кожей за осколки. Его желтая гниль с гноем и холодная кровь капает вниз, на одежду Сэм, но она беззвучно плачет от отвращения. -Не думай о тех, кого нет рядом. Думай о том, как нам спастись.- слова Вэл звучат жестоко, и Сэм не очень стремиться их признать и принять. Но все равно кивает, просто не желая стать мишенью или жертвой. Ей действительно хочется жить, но как же папа? *** Вырываясь из серости и мира тяжелого дыхания и бегства, старик с седой бородой, что казалась теперь черной от грязи и пепла, практически нырнул в лес, ту его часть, что не пылала огнем, скармливая пламени дерево за деревом, сосну за сосной, ветвь за ветвью. Старик будто надеялся, что свежий воздух заставит этот ужасный свист исчезнуть; спасительный ветер ударил в лицо прохладной волной, которая казалась сейчас до ужаса морозной и сильной, будто цунами. Перескакивая корни и пни, оставшиеся от поваленных грозой стволов деревьев, мужчина, больше похожий теперь на бродягу или старца с глубокими морщинами, выделенными темной грязью, продолжает на что-то надеяться, но при этом вовсе не думая о передышке. Он не может позволить себе такой роскоши, не сейчас, когда животные преследуют его. Однако в голову старика лишь на мгновение забирается сосущая идея, повествующая, заставляющая представить, каким будет местность вокруг бывшего дома – гидроэлектростанции. Хлопья пепла отчетливо представляются Биллу, он видит, как они покрывают руины здания, растворяются в воде озера, злят и дразнят Ходячих. Кажется, пепел, продолжающий сыпаться откуда-то с неба, из космоса, будто сам дьявол плакал от смеха своими пепельными слезами, теперь покрывал и множество трупов, неподвижных и обгоревших. Трупов, которые когда-то говорили с ним, обвиняли, благодарили и о чем-то просили. Именно в этот раз, именно в это время, убегая от затихающих звуков разрушения и смерти, Билл был почти уверен, что он единственный, кому удалось спастись. Среди всего этого старик вновь познал суть смерти, ее голос и чувства, которые та приносит. Казалось, она, по старой дружбе, решила дать ему еще один шанс. Только он точно будет последним. Это было будто предупреждением, оповещением, письмом, с указанием даты собственного упокоения. Вот только дым, укутавший местность, запачкал тот конверт, переданный смертью, словно стирая цифры и время. Старик мог лишь догадываться, когда же пробьет его час, когда состоится встреча с теми, кто вернулся в землю, откуда и вышел. Билл все бежал, храня где-то в голове пепельный мир, да письмо от давней подруги. Она с нетерпением ждала их встречи, их воссоединения. Ждала его рассказов и историй, знакомых, которые вскоре тоже отправятся за ним, желая отыскать старика среди огромного количества мертвецов. *** -Ох, Срань Господня! У тебя настолько злой и мерзкий взгляд, такой лживый, что я не помню, встречал ли когда-нибудь что-то подобное, парень! Ты, блядь, гнилой, полностью прогнивший! Твою мать, посмотри на себя, это же идеально! Мне такие нравятся, - последнюю фразу мужчина добавил чуть тише, словно рассказал секрет, кладя руку на плечо Митча, который пытался вести себя достойно. Но вести себя достойно в такой ситуации…никто не знал, как это, что это значит. -Бля, если хочешь трахнуть этого сосунка, то не медли, просто возьми его с собой… - мужчина в жилетке резко замолчал, когда лезвие ножа оказалось у его горла, опасно нажимая с заметной силой. – Эй, я же… -Не смей открывать пасть, когда я говорю. Тебя не касается, кого и где я имею, даже если это будет твоя старуха и на том свете, - мужчина почти рычит, неосознанно сжимая плечо Стивенсона еще сильнее, причиняя боль. Дэйв же, несмотря на то, что клялся себе в том, что не будет думать о правильности предыдущего решения, сейчас жалел и боялся, он понимал, что они с Митчем оказались в таком глубоком дерьме… -Мы хотим идти с вами, - словно беря всю уверенность и серьезность в руки, грубо, практически настаивая или приказывая, перебил Стивенсон, дергая плечом, сбрасывая с себя чужие руки. Уж подстилкой он быть не собирался, а чтобы тебя приняли, нужно показать характер. -Ты ведь думаешь, что первое мнение что-то решает? – сощурив глаза, мужчина опасно застыл возле парня. В этот момент внутри Одли, что был почти подвешен в воздухе двумя «крепышами», все сжалось и превратилось в тонкую паутину, разорвать которую можно простым порывом ветра.–Но, парень, подобное не действует на нас, в нашем мире. Я бы проткнул тебе башку, выпустил кишки, подвешивая за них же, но твой взгляд… Черт, он такой гнусный! Это же идеально, черт побери! Ему точно понравится, тебя примут с распростертыми объятиями… На мгновение задумываясь, меняясь в лице, мужчина чуть отходит назад, заставляя своим поведением Митча напрячься. Но парень не может сейчас показать своей слабости, да почему-то и не хочется: сейчас он на пути к своей цели – избавиться от оков станции и тех, кто был здесь. Митч точно не знает, чего хочет, что его влечет, но эти люди – жестокие и веселые, знающие толк в вещах – кажутся ему тем самым, что он ищет, чего жаждет. Неожиданно мужчина резко оборачивается, смотря на Одли. -Так, что, вы хотите присоединиться? – Дэйв интенсивно кивает головой, абсолютно точно понимая, что если попробует сказать что-то иное, то от него быстро избавятся. Мужчина вновь задумчиво смотрит вокруг, что-то решая, а после широкая улыбка появляется на его лице, медленно увеличиваясь. – Добро пожаловать… *** Руки дрожат, но дрожь эта, кажется, не сравнится с бешеными ритмами обезумившего сердца, царапающегося о ребра, желающего перекачать столько крови, сколько сможет. Дарлин не отдавала отчета собственным действиям, однако совершенно точно понимала, что прошлые проблемы и переживания, вгоняющие в состояние угнетенности, схожее со смертью, покинули ее в тот самый момент, когда куски плит разлетелись в стороны с характерным грохотом, находя покой на потрескавшемся асфальте. Воспоминания о погибших и дорогих исчезли из памяти совсем, когда повторный взрыв заставил новые каменные фейерверки окрасить этот день, после опуская осколки в кровавое месиво, оставшееся от живых людей, придавленных валунами. Чудом или же волей судьбы, играющей в этот раз роль дьявола, Дарлин не погибла, не поселилась на кладбище собственного сознания. Люди, живые и знакомые, по-прежнему окружали ее, борясь, стараясь выжить. Их глаза, как и ее собственные, горели, нет, полыхали отчаянным огнем; они желали спастись, вырваться из дыма и огня. Сбежать со станции, шанса у которой – как оказалось – теперь не было, удалось лишь по счастливым обстоятельствам. Хотя думать о везении, вспоминая размазанные по асфальту тела, никому не хотелось. Однако же все отвлеклись на мертвецов, пробравшихся через образовавшиеся дыры в когда-то крепком и сплошном заборе, возведенного людьми станции ради безопасности. Воспользовавшись этим, не обращая внимания и не дожидаясь тех, кто имел шанс спастись, счастливчики, оказавшиеся, кажется, не в зоне досягаемости для смерти в этот день, даже не отдавая отчета своим действиям, запрыгнули в какую-то потемневшую от дыма и сажи машину, уверенные в том, что она заведется. Так и было: все словно желало спасти этих неожиданных выживших, которые даже не заметили, с кем сели в автомобиль. Они чувствовали лишь то, что зверей и монстров здесь не было, словно тонкая душевная связь образовалась между ними за доли секунд, позволяя довериться Тайлеру, что оказался на водительском месте. Темнокожие руки мужчины дрожали, но сказать от чего, вряд ли кто-то мог. Возможно, это был страх, а может, злость и гнев. Хотя, сейчас в голове каждого, сидящего в этой машине, – прижавшегося друг к другу, локтями и коленями упираясь в тело соседа – было множество мыслей и одновременно с тем пустота; также и с чувствами, пронизывающими сердце и мозг. Не думая о том, что они разрушают, делают еще одну дыру в заборе, – смысла в котором более не было – крохотная, кажется, группа выживших протаранила чернеющие от огня доски, превращая их в щепки, оставляя медленно тлеть, становясь углями. Автомобиль трясся, пересекая просторную территорию у самой станции, -пылающей сейчас огненным шаром-подскакивал, переезжая трупы мертвецов, вилял из стороны в сторону, сбивая Ходячих. Пассажиры же вцепились в спинки сидений, в одежду соседей, в собственную кожу, словно боясь вывалиться из разбитых окон. Кажется, кто-то заметил беглецов. Кто-то, кто желал смерти каждому, считающему, что милосердие – это важная вещь в новом мире. Тот мужчина, имеющий отношения с Итаном и Томом говорил о станции и связанным с ней милосердием так, будто уничтожал не столько ради веселья и забавы, сколько ради того, чтобы показать: милосердие и доброта – глупости. В тот момент, когда раздались первые выстрелы, свидетельствующие о преследователях, имеющих лишь одну-единственную цель: убить, в голове каждого выжившего пассажира темной от копоти машины совершенно точно отпечаталась идея того, что они не остановятся ни в коем случае. Однако уже через несколько секунд громкий вопль Дарлин Джоунс заставил Тайлера резко повернуть баранку руля, а людей в машине сжаться друг с другом сильнее. -Останови! Там Нейл! Он живой! Тайлер, останови машину! – не дожидаясь, когда автомобиль полностью затормозит – он в свою очередь ужасно опасно накренился в сторону, грозясь повалиться набок- темноволосая девушка выскочила наружу, распахивая дверь. Совсем близко, в паре метров, почти полз мужчина в клетчатой рубашке, прижимаясь к земле толстым пивным животом. Он был запачкан в грязи и крови, как и его одежда, поэтому был похож не то, чтобы на Ходячего, скорее вообще сливался с перевороченной после давнего дождя мокрой землей. Нейл практически утопал в этой грязи, когда подорвался с места, замечая приближающегося человека. Мужчина думал, что это убийцы, те, кто отнимет его жизнь так же, как сделали со многими друзьями, как сделали с жителями Холвудс. Он подорвался с места в надежде убежать, понимая, как это комично и бессмысленно, – ни пистолета, ни ножа у него не было – но просто так сдаваться не хотелось. Не хотелось умирать как свинье или собаке. Хотелось побороться за собственную жизнь хотя бы однажды, чтобы на том свете – неважно, существует он или нет – было чем гордиться. Однако каково же было его удивление, когда после почти вцепившихся в его грязную клетчатую рубашку рук не последовало толчка или боли в какой-либо части тела. Он обернулся, не зная, желает увидеть лицо убийцы или спасителя, понимая, что девушка перед ним однажды уже спасала его жизнь. Дарлин потянула его к машине, не давая сориентироваться, заставляя лишь нагибаться к земле, приседая в коленях, чтобы избежать хаотичных выстрелов, однако приближающихся. Уже сидя в машине, сорвавшейся с места, Нейл понимал и четко осознавал, что она спасла его во второй раз. В машине по-прежнему было тесно, кто-то кричал о том, что автомобиль, преследующий их, совсем близко, кто-то просил Тайлера, рычащего от негодования и напряжения, поторопиться, кто-то скрывал лицо ладонями, не в состоянии смириться с смертью друзей. В тот момент, когда Рикки,-удерживаемая Эммой Хэйз от глупых действий - вцепившаяся в выбитое окно, поняла, что Тэда нет рядом в этой суматохе, еще более резвая автоматная очередь прошлась по скрипевшему корпусу автомобиля, оставляя дыры в заднем колесе. -Тайлер! – Эмма почти что взвыла, вцепившись ногтями с забившейся грязью в руку Рикки, понимая, что преследователи оказались теперь еще ближе. Однако мертвецы теперь служили естественной преградой: как для группы выживших, так и для чужаков. После точного выстрела, машина тут же накренилась в сторону, быстро «взорвавшееся» хлопком колесо прочертило глубокий след в мягкой почве, заставляя Леонарда стиснуть зубы, напрягаясь всем телом, чтобы не вылететь со своего места. Раймонд же, почти ступая по головам, осмелился – ведомый яростью и обидой на этот мир- высунуться из-за спинок сидений с облезшей и поцарапанной кожей, открывая ответный огонь. Заднее стекло давно было выбито, а тем, кто перебрался в багажник из салона, пришлось прижаться вниз, чтобы не оказаться в роли куропатки. -Нам придется бежать! – уже почти раскрывая дверь на ходу, все еще управляя, по сути, неуправляемой машиной, прокричал темнокожий мужчина, не сдерживая рыка, рвущегося из охрипшего горла, все еще свистящего от попадания удушающего дыма в легкие. Тайлер собирался доставить людей в автомобиле – таких же как он: испуганных, но готовых бороться – как можно ближе к лесной черте, где бы им удалось скрыться среди стволов и хвойных лап. Мужчина был уверен, что сделает это. – Давай! Крика этого всем хватило, чтобы понять: больше времени нет. За спиной черные столбы дыма, охватывающие когда-то безопасный дом, поднимались в небо, уродуя все картину. Мертвецы отчаянно спешили на любой звук, грохочущий в округе, эхом разносящийся по лесу, а тормоза старой, поржавевшей машины протяжно заскрипели, режа слух. Автомобиль почти поднимал «брызги» земли, рыхля почву, стараясь остановиться перед толстыми стволами деревьев, похожими на лесных стражников. Спотыкаясь о ветки и земляные холмы у самой границы зеленого мира, валясь с ног от дрожи во всем теле, хватая первые попавшиеся под руку предметы, выжившие отчаянно торопились убежать, скрыться от опасности. Тайлер почти вывалился из ржавой машины самым первым, бросая руль, приземляясь на ладони, пачкая их грязью. Так же резво он подскочил на ноги, -лишь на мгновение оборачиваясь, желая убедиться, что следовавшие за ним живы- а после стремительно понесся в тень леса. Раймонд Купер же был более настойчив в своих желаниях, поэтому, выскочив из полностью остановившегося автомобиля, он предпринял попытки повторной огневой атаки в сторону преследователей, но мертвецы уже сформировали «стену», и защищая, и придавая положению большей плачевности. Бросая эту затею, мужчина схватил под руку Эмму Хэйз, отчаянно пытающуюся не упустить из виду Рикки Крайтон, теперь широкими прыжками следуя за темнокожим мужчиной, который уже пересек первые метры леса. Все действительно сейчас не знали, трястись им от страха и волнения за чужие жизни или же бороться за свою собственную. Однако все в большей степени выбрали для себя последний вариант, широко открытыми глазами смотря в будущее, где, по их мнению, никак не могло быть ни хорошего, ни плохого. Такие понятия давно стали противоречивы и относительны: когда вокруг тебя стадо Ходячих, даже тухлая рыба – «хорошо». Однако человеком, который, несмотря на внутренние противоречия, собственные проблемы, страхи и страдания, продолжает думать о других, оставалась Дарлин Джоунс. Даже в этой ситуации, когда понятно, что прошлое вновь разрушено; только не мертвыми, а живыми, желающими веселья. Девушка всегда была такой: помогала другим, даже если сил не было, даже если кровь застилала глаза. Но это был ее способ выживания в этом мире: самопожертвование. Именно по этой причине – по которой однажды спасла жизнь мужчине- Джоунс не побежала вперед, обернувшись, не стала колебаться, а просто вновь вернулась за Нейлом, почти рывком заставляя мужчину подняться с земли. От резких действий – поднятия такого веса- все мышцы превратились в камень, но дела до этого не было; Ходячих начали отстреливать преследователи, разрушая их «стену» капотом Хаммера. Вцепившись в воротник, а после и в плечо Нейла, Дарлин отчаянно хватает воздух, теперь уже вместе с мужчиной убегая прочь. Туда, где нет таких понятий, как «хорошо» или «плохо», но есть определение слову «живой». Все они: Леонард и Тайлер, Эмма и Рикки, Раймонд Купер, Дарлин и Нейл спешат в глубину леса, желая остаться «живыми» как можно дольше. -Нам нужно на старую базу! Билл говорил, что там есть шанс! – вспоминая слова старика, который задумчиво сверлил небо своим взглядом, словно делясь частью секрета, прокричал Леонард, оборачиваясь к остальным, перескакивающим через толстые сучья и низкие кусты. – Мы выживем! *** Запах сырой земли заставлял мысли успокоиться, только сердце продолжало бешено биться, да глотку свистеть и скрипеть, причиняя боль. Билл не помнил, куда до недавнего времени бежал, но что-то -вероятно, хорошее ориентирование на местности- подсказывали ему, что выбранный курс – северо-запад страны. Сейчас же старик прятался, скрываясь под толщей земли, в давно покинутой норе какого-то зверя. Судя по тому, что здесь было: кости, смешавшиеся с ветками и листьями, да клочьям шерсти, нора принадлежала дикой кошке, обитающая здесь когда-то со своим семейством. Хищная тварь, скорее всего, сама стала жертвой – впрочем, Билла это мало волновало, потому что эта нора превратилась в лучшее убежище в данной ситуации. Люди, напавшие на станцию, преследовали его очень долго, даже слишком долго. Им будто так и хотелось размозжить череп старика, размазывая серое вещество по траве, земле. Хотя, беря во внимание то, как они обошлись с людьми на станции, эти животные бы мучали его, наслаждаясь растерзанными частями тела. В одно мгновение внутри Билла всполохнула такая ярость, такая ненависть, которая заставила пробудиться самые усыплённые чувства и переживания. Ветка в руке старика переломилась, заставив Билла немного остыть. Однако сердце вновь обливалось кровью: эти твари, сволочи убили стольких людей, разрушили их и его собственный дом, вновь заставили живых потерять надежду. Что стало с детьми, молодыми людьми, которым была когда-то предначертана спокойная жизнь с тяжелой работой. Что случилось с теми, кого знал старик, за кого переживал, кого, возможно, любил. Кто-нибудь выжил, спасся, уцелел? Все крутилось в голове, будто какой-то сквозняк превратился в торнадо, ураган, втягивая в свой вихрь все возможные мысли, идеи и вопросы. Все кружилось в коробке черепа Билла, даря ощущение, будто и мир вокруг вертеться с ужасной скоростью. Казалось, сейчас старик мог точно ощутить путь планеты вокруг Солнца. Только почему-то ему казалось, что Земля сошла со своей орбиты, меняя не только траекторию, но и все, что только можно изменить. Словно все законы физики, известные и неизвестные, сломались в одно мгновение. Круговорот вселенной остановить было невозможно, как и свистящий кашель. Билл нащупал в кармане баночку с лекарством,- когда-то заботливо отданным ему доктором Белчер- почти считая его святым. Он надеялся, что таблетки помогут хоть немного, хотя бы снимут отек. Нора определенно станет для Билла укрытием на долгое время: нужно убедиться в том, что никого нет поблизости, что никто не следует по пятам. Главное, чтобы заброшенная яма в земле, под корнем огромного дерева с широкой кроной, не превратилась в могилу старика... *** -Нам нельзя задерживаться на одном месте, - опасливо оглядываясь по сторонам, готовый уловить любой подозрительный шорох, уверенно констатирует Леонард Гилсон, обращаясь к Тайлеру, что опустился на землю, закрывая лицо темными ладонями; от грязи и копоти лицо мужчины казалось еще более черным. -Да, нам придется валить очень скоро, но пешком…-еле заметно мотая головой, словно не веря в тот шанс, который сейчас был у них, отвечает на слова молодого парня бывший медбрат. -Он есть. Этот шанс есть. –словно угадывая мысли, перебивает появившийся мужчина. Голос Раймонда куда более уверенный и вселяет хоть малую каплю надежды. Мужчина только сейчас отвлекся от того занятия, которым были заняты выжившие и добравшиеся к развалинам старой базы охотников. – Ты уверен, что старик говорил это серьезно? -Уверен. Билл сказал, что оставил что-то под землей, предполагая, что подобное может произойти. Он сделал это еще до того, как стадо все здесь уничтожило. - действительно, здесь теперь, посреди леса, остались только щепки и одиноко стоящие тонкие стены из дерева, напоминая о том, что когда на их месте красовались крохотные домики-палатки. Картину завершали камни, сложенные кругом для костра, торчащие из земли штырьки и прогнивший, когда-то натянутый на двух стволах гамак.-Просто нужно копать. -И торопиться, времени у нас нет, они скоро найдут нас, - заключил Тайлер, своими словами лишь придавая ситуации большей опасности и ничтожности, будто прошлой стадии не хватало. Эмма, что копала землю огрызком какой-то палки совсем близко, лишь смахнула пот, подбадривая, кивая Рикки, совсем потерянной от незнания местонахождения собственного брата. Она не знала, жив ли он вообще. -Путь на машине займет у них больше времени, да и этой местности эти ублюдки не знают, - испытывая двоякие чувства, то ли поддерживает, то ли желает показать свое отношение, а может, и вовсе говорит, что у них есть преимущества, оповещает Раймонд. – Давайте продолжим, времени у нас действительно мало. -Я осмотрюсь поблизости, выйду к дороге, - направляясь в указанном направлении, бросает Леонард. С его действиями все соглашаются, не желая быть застигнутыми врасплох, поэтому лишь согласно кивают, продолжая копать. За одной из стен, оставшихся от деревянных домиков базы, скрываясь от посторонних взглядов, рьяными движениями рыхля землю в попытке отыскать хоть что-то, проглатывала слезы Дарлин вместе со своими чувствами. Она понимала, почему все это случилось, но не понимала, почему именно с ней. Осознание того, что смерть Джеймса сейчас затмили десятки других потерянных жизней, приносила и большую боль, и немного успокоения. Будто гибель и разруха станции могли стать лучшим способом отвлечения для девушки. Похоже, так все и было. Только верить в это не хотелось: не хотелось видеть хорошее в сгоревшем и взорвавшемся бетонном здании. -Там люди! –полный Нейл на ходу застегивает ширинку штанов, выбегая из-за деревьев. Его голос прозвучал, будто гром посреди летнего дня, - заставляя всех дернуться, после подскакивая на ноги - а красное лицо с маленькими испуганными глазам говорили, что шуткой это не было. Хотя вряд ли кому-то вообще хочется сейчас шутить. -Бежим!- заставляя бросить любое занятие, прогнать все мысли, отрезвляя своим приглушенным криком-хрипом, скомандовал Раймонд, рефлекторно махая рукой в сторону. Купер словно билетёрша на входе в цирк, каждого пропускал вперед, тревожно поглядывая в сторону, откуда должны были показаться «гости». Он стал слишком напряженным, как и все. - К дороге, за Гилсоном! Люди разные, но сейчас в голове каждого выжившего была единственная мысль: «Почему так быстро, и почему с нами?» Кажется, сегодняшний день можно было окрестить «Днем побегов», потому что они лишь сбегали, чувствуя огромную разницу в силах и способностях. -Назад! – замечая бегущую толпу, похватавшую с земли все, что казалось полезным, заорал Леонард, появившийся у самой дороги, что вела к старой охотничьей базе. Шаги его бега были широкими; щеки раскрасневшимися; дыхание тяжелым; глаза вопящими об опасности. – Там машина! Назад! Поворачивай! Почему-то для Дарлин вся картина предстала в замедленной съемке. Вот она поднимается с земли, бросая все из рук, чувствуя глубокое разочарование сразу во всем. Вот она срывается с места, оставляя следы на земле. Теперь она бежит с остальными. Такими же волнующимися и обезумившими. После подбегает к широкой песчаной тропе, чуть заросшей зеленью. Вот видит Гилсона, только его привычное хладнокровие на секунду уступает место страху и крохе паники. А вот Хаммер с тонированными стеклами показывается за спиной бывшего одноклассника. Неужели ее жизнь оборвется на восемнадцати годах? Сколько бы она прожила, останься мир прежним? Когда-нибудь встретила бы тех людей, каких нашла во время всемирного безумия и деградации вселенной? Замечая выезжающий джип, словно трепыхающаяся рыба с выпущенными внутренностями, Раймонд Купер указывает куда-то в сторону леса, почти делая первый шаг, но после замирает, ощущая, вероятно, как чувства цепями сковали все тело. Кажется, он превратился в статую, холодную и мертвую. Неужели он тоже распрощается с жизнью вот так, вот здесь, в месте, которое не было для него родным. Неужели, больше не сможет вспоминать семью, которая определенно ждет его на том свете? А мама расстроится, да, наверняка расстроится… -Это…Конец? – голос Рикки Крайтон, не знающей, что случилось с братом, теперь действительно одинокой, звучит словно детский испуганный писк. На лице младшей сестры Тэда бушует и гнев, который, однако же, побежден неверием. Ей становится в один миг так обидно, что она умрет здесь, с этим тяжелым камнем на груди, вызванным одиночеством и отталкиванием ее собственным родственником. А после Рикки почувствовала стыд за то, что проклинала Тэда. Как жаль, что она не сможет извиниться… Словно чувствуя все, что чувствует темноволосая, Эмма Хэйз – проработавшая большую часть жизни официанткой – кладет руку на плечо сестры человека, которого любит. Она знает, что его сердце более горячо, чем Тэд позволяет увидеть, но ей становится грустно. Она, конечно, боится смерти, но сейчас ей жаль, что, возможно, Рикки думает, будто ее не любили, будто ее желали прогнать, подобно дворовой собаке. Эмма почти иронично улыбнулась, понимая, что чаще всего жизнь обрывается тогда, когда у тебя остается много сожалений, вопросов и дел. Машина на огромных колесах, кажущаяся слишком громоздкой и массивной, уже перекрывает путь, отрезая от любых попыток спастись. Задняя дверь открывается, и кажется, что это вход, маленькая щель, в преисподнюю. Лица выживших, прощающихся со всем, что они имели, будто опаляет горячим воздухом. Дарлин закрывает веки, готовая к тому, что она окажется там, рядом с Джеймсом. Обидно, что через секунду они вновь будут разделены, а кладбище памяти разрушится. И Блэр она больше не увидит… Печально. -Быстрее! Садитесь! – знакомый звонкий голос, ударяющий по барабанным перепонкам, заставляет резко распахнуть Дарлин глаза, почти отступая на шаг назад. Высовываясь из машины, смотря на них во все глаза, Лили нервно кусает губу, позволяя печали мелькнуть на ее лице. Женщина понимает, что те, кто выжил, -крохотная часть ее знакомых и друзей. Алона Белчер с радостью, неприсущей ей, обнимает Дарлин Джоунс, искренне показывая свое счастье. Барри лишь бросает взгляд на задние сидения, глубоко вдыхая, а после заставляет Хаммер, сворованный у людей, что напали на станцию, сорваться с места, оставляя после себя лишь след шин, да песчаную стену пыли. Облегчение мелькает на лице каждого. Что ж, возможно, все они еще какое-то время будут помнить значение слова «живые». *** Когда нервы Сэм сдали, когда напряжение достигло своего пика, девушка взорвалась всеми эмоциями, которые когда-либо знала. Она, продолжая лежать на полу машины, скрутившись в позе эмбриона, начала метаться, дергаться. Когда Вэл Бенсон смерила ее отвращенным взглядом, – будто вид Сэм казался ей растоптанным по асфальту червяком –девушка закрыла лицо руками, тихо матерясь и плача. Это были первые посылы истерики, что зарождалась где-то внутри. Мертвецы давно просочились через забор, который более не был преградой, и оставался лишь в определенных местах, наводняя всю территорию станции. Людей же здесь уже не было: казалось, все погибли, оставляя мир вокруг медленно тлеть, превращаясь в угли и пепел. Ходячие были везде: цеплялись своими лохмотьями языков пламени, сгорая и темнее от огня, бились о повисшие на одной петле двери, пытаясь проникнуть внутрь здания, где все было таким же громким, как и снаружи. Но людей здесь более не было. Только две девушки, да мертвый парень, о тело которого недавно прошедшая толпа мертвецов спотыкалась и падала. Вэл Бенсон тоже прижималась к полу какое-то время назад, теперь же девушка просто сидела на сидении, порой прижимаясь вниз, стоило мертвецу прошататься мимо машины со спущенными колесами. Сэм же всем своим видом требовала и просила хотя бы каплю сочувствия, хоть немного понимания. Девушка не могла представить той причины, что заставляла Вэл быть такой спокойной и почти пугающей. Светловолосой Бенсон казалась безумной и сумасшедшей – так просто смотреть на то, что происходит вокруг, позволяя лишь какому-то странному огню плескаться в глубине глаз, не нормально. Неожиданно Бенсон резко дернулась, высовываясь в разбитое окно машины, разлетевшееся осколками еще от первой взрывной волны, исходящей от гранаты или самодельной бомбы. Подрываясь с пола машины, где до этого, свернувшись, плакала и истерила, Сэм вцепилась в руку Вэл, вызывая у той удрученный вздох. Бенсон закатила глаза, выражая недовольство и усталость. -Сиди, я сейчас, - отталкивая руку девушки, будто та была обычной вещью, выглядывая наружу, Вэл облизнула губы, будто что-то предвкушая. Ее взгляд проследил за мертвецом, который недавно крутился вокруг машины, но теперь отошел чуть дальше. -Нет! – кажется, слова девушки стали последней каплей в расстроенном сознании Сэм. Она не могла так просто отпустить от себя – даже на метр- живого человека, не укушенного и не обращенного. Остаться одной посреди и так мертвого мира, слишком ужасно, чтобы быть правдой. Сэм знала, что не справится, отца ведь нет…И где он девушка не знает, но что-то подсказывает, шепчет в темноте души, вызывая боль. -Я вернусь, успокойся и прекрати визжать!- уже открывая дверь, уделяя все свое внимание обстановке среди толкающихся неподалеку Ходячих, раздраженно бросает Бенсон, чуть оборачиваясь к Сэм. -Не вернешься! – почти вылезая следом, желая вновь ухватиться за край одежды, уверенно противостоит Сэм. Она слишком долго была с отцом «на улицу», прежде чем прийти на станцию, чтобы поверить в такие глупости. Сэм не знала, но все знания и навыки, которыми она обладала, сейчас исчезли, будто подтверждая догадки о смерти родителя. Становилось невыносимо, чтобы хотя бы вспоминать черты его лица. -Я точно вернусь,– на возражения растрепанной и истеричной Сэм, которая такой никогда не казалась ранее, Вэл лишь усмехнулась, игнорируя протесты. Она уже была снаружи, уже вышла, куда-то отходя, заставляя Сэм отползти к противоположной части машины, наблюдая издалека. Девушке не хотелось быть свидетелем того, что могло произойти в любой момент. Сэм не верила в силы Бенсон, не верила в свои силы. Она не знала, чему доверять, но отлично помнила, что бояться стоит всего. Вэл Бенсон, двигающаяся непринужденно, но настороженно, вечно оглядываясь по сторонам, довольно быстро прошмыгнула к телу Кевина Форда, резко прижимаясь к асфальту рядом с ним, стоило Ходячему неоднозначно повернуться на услышанные звуки. Мертвец что-то простонал, после вновь возвращаясь к действиям, повторяя за такими же тварями, какой сам и являлся. Хватая мертвого парня за ноги, который совсем недавно бежал с ними, желая спастись, девушка оттащила его за машину, в ту сторону, где, казалось, никто их не заметит. Вэл почти раздраженно всплеснула руками, бросая свою ношу, когда любопытная тварь «заглянула на чай», заставляя своим появлением сидящую в автомобиле Сэм вновь юркнуть куда-то на пол. Бенсон собиралась было внести коррективы в свои планы и, следовательно, действия, когда Ходячего и большую часть их «кружка по интересам: анатомии и строения человеческого тела» отвлекли более громкие звуки. Выстрелы, направленные в небо, повествовали о том, что убийцы и разрушители пылающего серого здания созывают своих людей, собираясь покинуть это место, любуясь после на него издалека. Прождав немного времени, чтобы убедиться, что Ходячие не вернуться, выдохнув, удобнее перехватив рукоять ножа, Вэл Бенсон – не колеблясь и не думая – вспорола живот уже остывшего тела Кевина Форда, окрашивая свои руки в алый цвет. Сэм, что лишь ступила на асфальт, вылезая из машины, настороженно оглядываясь по сторонам, скрутилась словно червь, падая на колени, отчаянно предпринимая попытки остановить «фонтан», брызнувший изо рта. Рвота оказалась на асфальте и ладонях, заставляя Вэл поморщиться и скривить лицо в отвращении. Бенсон почти махнула в сторону Сэм. Говоря этим жестом, чтобы девушка что-нибудь сделала со своим видом, но стоило последней лишь взглянуть на бледное лицо Кевина с потемневшими веками, – кровавое зрелище живота которого ни с чем несравнимо – как тошнота вновь повторилась. Кажется, после блевать было просто нечем – теперь Сэм чувствовала себя еще более пустой. Игнорируя отползающую по асфальту девушку, Вэл уверенно почти что выплеснула на ее одежду кровавые части, заставляя брызги разлететься вокруг, попадая на лицо и шею. Не желая смотреть на это, Сэм лишь подняла глаза в небо, позволяя слезам быстрее скатываться по щекам, хоть немного смывая кровавые следы, которые Бенсон делала еще четче и ярче. Дочь Гари не могла видеть и даже представлять лица Кевина Форда. Девушка делала так когда-то, чувствуя отвращение и тошноту, - пока выживала с отцом- но сейчас все было в разы уродливее и мучительнее. Ведь Кевин Форд…Он ведь был ее знакомым, в какой-то степени даже другом. Почему Вэл так спокойна, ни эмоция не дрожит на ее лице, кроме странного напряжения. Это все отвратительно. Сэм не могла заставить себя посмотреть в сторону Кевина, потому что чувствовала вину, будто она издевается над его смертью и вместе с этим над его жизнь – кишки парня свисали именно с ее шеи. Сэм подскочила с земли, когда ища порции «маскировки» для себя, Вэл задела ножом желудок, распарывая его, подобно опытному мяснику. Вероятно, то, что было съедено мертвым парнем за день, показалось Бенсон отряхнуть руки, кривясь с характерными звуками. Истерика Сэм недавно успокоилась, но, кажется, сейчас могла вернуться, накатывая еще большей волной, заставляя бегать вокруг и орать, визжать и смеяться. Сама же Вэл уже пожалела, что связалась с девушкой. Ей казалось, что легче просто бросить ее одну. Сливаясь с мертвецами, становясь частью гнилого мира, обе живые в кишках и крови, держась ближе друг к другу, двигались в ту сторону, где виднелся лес. Хотя он был здесь везде, только одна его часть пылала, другая готовилась к такой же участи. Они шли, подражая мертвецам, шатаясь и хрипя, пробуя в себе актеров, а расстояние с серым зданием станции все увеличивалось, нарастало. Однако все не бывает чисто и гладко, и вина на этот раз не принадлежит Ходячим- мертвым тварям. Будто строгой колонной, джипы на больших колесах, внедорожники, с легкостью пересекающие тяжёлые отрезки пути, и другие транспортные средства пронеслись слишком быстро. Люди с заросшими лицами, с оскалами на них, не боясь тратить патронов – они добудут еще – открыли хаотичный огонь: пули летели в землю, гнилых, воздух. Девушка с черным цветом волос, смотря на все безумными широко открытыми глазами, рассмеялась так громко, что Вэл, подражающая до этого Ходячим, почти что дернулась в сторону от ее истеричного хохота. Черноволосая с темными губами и глазами – похожая на ведьму- почти перевешивалась из открытого окна одного из джипов, удерживаемая лишь изнутри чьими-то руками. Она кричала что-то похожее на: «Давай! Еще, ну же! Убей их всех! Да, детка! Вот так!» В тот раз и Вэл Бенсон, и Сэм, судорожно хватающая ртом воздух, упав на колени, что подкосились от страха и неожиданности, думали только о том, что будет дальше. События не заставили себя ждать, раскрывая все карты будущего. Колона машин и внедорожников пронеслась быстро, но более массивный грузовик с клеткой, покрытой сетчатой решеткой, вместо части кузова, оказался более медлительным. Он остановился там, где было больше тварей, идущих на шум; среди Ходячих были и Сэм с Вэл. Девушки, измазанные органами, успели испугаться, но самое безумное было впереди. Двое мужчин, что и управляли этим грузовиком с сетчатой клеткой, принялись загонять мертвецов в кузов отточенными действиями. Среди «заложником или пленников» Сэм и Бенсон и оказались. Чувство, испытываемое от проведения времени в одной клетке с гниющими трупами, отчаянно стонущими, просящими о живом человеке, его плоти, неописуемо. Зловоние никто не передаст, ничто с ним не сравниться. Страх и оцепенение тела не опишет гениальный писатель, потому что не представит подобного. Сумбурность мыслей только может быть подвластна перу мастера, но и ее не было только пустота в голове, вызванная безумием, присутствовала. Что-то внутри будто умерло или смирилось с участью, когда замки или задвижки закрылись, а грузовик тронулся. Теперь же в голове Сэм, которая рвала на собственные ладони, плача и сопротивляясь, были совершенно иные мысли о смерти Кевина форда: «Главное, что его кровь на нас. Главное, что мы пахнем, как они. Хорошо, что это так. Хорошо…Очень хорошо. Хорошо, что его тело остыло, и запах действительно убийственный…» Однако Вэл Бенсон думала иначе, – о Кевине Форде и том, что сделала с его телом, девушка вообще не думала –она знала, что нужно выбираться, и как можно быстрее. То, что грузовик тянется в конце колонны убийц, отставая из-за «ценного» груза, было отличной вещью, явно дающей им шанс, но все нужно было подстроить. Тем более, узнать, как же открывается клетка. Когда один из мертвецов оказался совсем близко, словно что-то заподозрив, Сэм заскулила, заставляя Вэл, что стояла позади, зажать ей рот, оттаскивая ближе к себе. Она прошипела на ухо, почти не слышно, но шик этот был угрожающим: «Если не заткнешься, я перережу тебе горло быстрее, чем мертвецы сожрут. Хотя, мои действия не помешают им выполнить задуманное». Добившись понимания, Бенсон двинулась в сторону выхода из клетке, убирая некоторых Ходячих, которые не очень стремились исчезнуть с ее пути. Здесь, в кузове с сеткой, не было «столпотворения», но и недостаточно свободно. Основная часть тварей прилипла к сетке, просовывая через особенно большие дыры в решетке гнилые конечности, стараясь укусить воздух. В тот момент, когда нож проткнул очередную гнилую голову трупа, грузовик резко затормозил, скрипя тормозами, заставляя Вэл прижать хрипящего Ходячего к сетке клетки. Тварь угрожающе зарычала, словно недовольная нарушением личного пространство, довольно резво – насколько это было возможно- поворачиваясь к Бенсон. Та же, будто вновь входя в роль, ответно захрипела, закатывая глаза. Вероятно, труп принял эти попытки дилетанта за извинение, поэтому не напал; некоторые Ходячие попадали на пол клетки от такого резкого торможения, кусками кожи цепляясь за острые и угловатые части сооружения. Впрочем, Вэл уже была у самого выхода из этой камеры смертников. Через сетчатую клетку было видно поле. Оно простиралось с одной стороны, где-то вдалеке резко переходя в лес, состоящий из одних, кажется, вековых елей. Поле было засеяно когда-то пшеницей, но сейчас заросло травой и сорняками с желтыми цветками на концах. С другой стороны широкого шоссе со стертой разделяющей полосой в метрах пятидесяти возвышался привычный лиственный лес. Однако мест этих Вэл не узнавала, как и Сэм. -Ты с хуя остановился?- выскакивая из кабины водителей вслед за первым мужчиной, громко хлопая дверью, с угрозой возмущается незнакомец, чей акцент позволяет предположить латинские корни. По интонации и поведению – девушки не видят людей- кажется, что мужчина с хриплым, но громким голосом может выхватить дробовик в любой момент, открывая огонь даже по напарнику. -Дай отлить, мудак. –не питая каких-либо нежных чувств, в похожей манере бросает еще один человек, вероятно, сидевший на месте водителя, отходя в сторону от грузовика, позволяя Вэл увидеть его спину. Бенсон приходится перестать дышать на какое-то мгновение, когда обладатель латинских корней обходит машину со стороны клетки, останавливаясь совсем близко. Его же напарник, справляя нужду, через плечо продолжает разговор. Мы будем искать и вылавливать их всех? -Кто-то точно сбежал, ему это не понравится. Нам придется их найти. – особенно выделяя «придется», будто выбора никакого и нет, смотря в сторону поля, ответил латиноамериканец. Девушки, смешавшиеся с мертвецами, отлично понимают, о ком идет речь. Этим людям мало того, что они разрушили станцию, убивая колоссальное количество людей. Им нужно еще выловить всех, кто каким-либо чудом спасся. Радовало Сэм лишь то, что мужчины уверены в данном, будто в факте. Надежда не умирала. Вэл же замирала каждый раз когда мужчина чуть поворачивал голову в ее сторону, боясь, что тот заметит мертвых Ходячих на полу клетки. Но те, что еще двигались, отлично прикрывали их тела. Бенсон отчаянно стремилась понять. Как открыть дверь сетчатой решетки, выглядывая наружу, когда мертвец, которого она прижала при резком торможении, захрипел, будто желая раскрыть ее план. Сердце девушки замерло, когда латиноамериканец обернулся к кузову. -Ну и уроды, - он сплюнул вместе с тем, как второй мужчина, закончив, дал сигнал к тому, что поездка продолжится через секунду, заставляя напарника двинутся к своему месту. Вэл же поторопилась подозвать Сэм, что затаила дыхание в углу клетки, тихо кивая головой. Борясь с ужасом и страхом, что в последний момент для нее все закончится, дочь Гари все же оказалась у выхода. -Будем прыгать, когда машина поедет, - шепча на самое ухо, будто забывая о Ходячих, оповестила о своем плане Бенсон, заставляя Сэм отшатнуться, округляя глаза вместе с ртом, приобретающем форму буквы «о». -Ты больная? – это не было вопросом или утверждением, Сэм просто возражала, говоря, что она не готова. – Они заметят! -Это весело, - словно пытаясь уговорить девушку, высовывая руки наружу, вставляя лезвие ножа в замок, готовясь к решительным действиям, отвечает на реплику Сэм Бенсон. А после, неожиданно, девушка заглянула в самые глаза дочери Гари.-Если не прыгнешь, я о тебе просто забуду, потому что ты умрешь. Вот так, как эти парни. Грузовик дернулся, а вместе с громким звуком его старта, открылся и замок клетки, ломая кончик ножа, служившего в данный раз отмычкой. Не смотря на Сэм, всем видом говоря, что ее слова - правда, Вэл открывает решетку, сгибая колени. Она выпрыгивает неожиданно для Сэм, но подготовлено для себя самой, довольно удачно приземляясь, тут же скатываясь куда-то в сторону, смешиваясь с высокой травой обочины, за которой тянется лес. Дочь Гари же, боясь остаться здесь, среди мертвецов, покидает клетку спонтанно, от страха, больно падая и раздирая колено. Жмурясь от боли, она, хромая, почти подрывается с серого шоссе, где остается след ее крови, стремится к Бенсон. Стоит Сэм лишь прижаться к земле, как Вэл хватает ее за шиворот, заставляя подняться, и тут же резко тянет в сторону леса. Только через пру секунд девушка понимает, почему. Когда мертвецы начнут вываливаться из кузова, последовав их примеру, то водитель и его напарник определенно это заметят. Можно бы было, конечно, все сбросить на то, что замок сломался, но как объяснить трупы с пробитой ножом головой, валяющиеся на полу клетки. Вэл Бенсон неожиданно захотелось посмотреть на лица тех парней, когда они поймут, что среди мертвецов были живые. Ей даже стало гордо за саму себя – такое испытание. Но разворачиваться, чтобы узнать об их реакции, она не стала, продолжая тащить за собой Сэм, уже петляя между деревьев. Светловолосая, вырывая руку, поторопилась стянуть с себя запачканную кровью Кевина Форда – парня, что спас им жизни неоднократно за этот день своей смертью –куртку, но Бенсон остановила ее, позволяя лишь секунды передышки. -Не стоит, нам еще долго бежать, ты разве знаешь, сколько там тварей? -Бежать куда? -Куда-нибудь. Дальше от этих Ублюдков. *** Мысли давно уже не посещали седую голову Билла, только темное пространство, обхитрившее старика, обволакивало сознание. Он отвлекся лишь на мгновение, потерял бдительность и уснул, позволил себе то, что не мог позволить. Впрочем, пробуждение Билла не было резким, вызванным чем-то опасным – откуда-то начали сыпаться комочки земли, дразня прикасаясь к коже лица, попадая в приоткрытые губы. Вкус земли заставил Билла практически вынырнуть из дремоты, подчинившей себе разум седого человека. Однако тем, что он увидел после, являлись шоркающие ноги, исцарапанные и даже переломанные. То стадо, о котором, он ехал предупредить станцию, уже пришло. Только вместо тихого местечка из серого бетона орда тварей найдет сгоревшие надежды, покрытые пеплом разочарования. Биллу ничего не оставалось, кроме как молчать, дожидаясь, когда же Ходячие уйдут, покинут эти леса, слыша новые звуки, идя на них. Ему осталось лишь дождаться этого, дождаться и бежать туда, куда он шел до этого. Говорят, остров посреди озера – не так уж и плохо: ни людей, ни мертвецов. Тишина и пустота – спасение в одиночестве. Если мертвецы не заметят его, если не учуют и не найдут, он уйдет. Уйдет и двинется на северо запад, к одинокому спасению, к озерам. Может, все же, не только он – серой старик с коротким сроком – выжил. Может спасение не будет одиноким. Но мысли обо всем этом сейчас ничего не могли принести. Потому что Билл оказался во власти обстоятельств. *** Проехать на сворованном автомобиле чужаков, разрушивших станцию, удалось не слишком много – бак оказался пробит. Но то расстояние, что преодолели выжившие, было значительным. Хотя, сейчас даже пару минут и несколько метров были значительными. Машина продержалась около пятнадцати-двадцати минут, а после заглохла. Но стоит признать, что такой же километраж на своих двоих группе удалось бы пройти через заметно больший отрезок времени. До темноты тогда еще оставалось долго, но, желая найти хоть что-то похожее на укрытие или место, где не найдут, Раймонду, Лили, Дарлин и всем остальным пришлось скрыться в очередной полосе леса, окружающей по двум берегам реку Иллинойс, чей зеленый покров был намного темнее и гуще. Чтобы окончательно оторваться от возможных преследователей – пускай они и покинули место с Хаммером, к которому вел след топлива – группа предприняла попытку оказаться на той стороне быстрого водяного раздела. Это было тяжелой задачей и безумной, если бы время сезона было холодным и ветреным. Но сейчас лето, вещи сохнут быстрее; они выбрались из течения на берег заметно дальше, чем вошли в реку. Это, кажется, тоже было преимуществом. До ближайшего моста через Иллинойс было далеко, а значит, сейчас выжившие продолжают быть выжившими, чьей проблемой являются лишь Ходячие. Почему-то, мертвецы теперь казались не самой великой опасностью. Решая, что выходить из леса глупо, да и не знали они куда идти, все остались близ источника воды, надеясь хоть на какую-то рыбу – животы связало узлом. Сейчас же, просидев на одном месте в полном молчании, когда никто не обсуждал ни смерти знакомых, ни появившихся убийц, каждый член группы занимался чем-то своим, думая о том, что было у него в душе. Небо заметно потемнело, после совершенно превращаясь в темно-синий ковер, а звезды появились над головой. Дарлин сидела на нагретом дневным солнцем камне, когда обитатели и властители ночи заявили о своем присутствие. Мотыльки, кажется, окружали со всех сторон, находя покой на земле, высокой траве, других валунах, вросших в землю, стволах деревьев, в волосах женщин и мертвецов. Джоунс подставила ладонь, словно желая заманить ночного жителя ближе к себе, продолжая смотреть куда-то ввысь чёрного неба. Когда мохнатые лапки и тельце насекомого защекотало бледную, покрытую слоем грязи кожу, девушка удивленно перевела взгляд на мотылька в своей ладони, будто и не верила, что он окажется так близко к ней. «Если я сожму пальцы, он улетит? Успеет?» - не пугаясь такой мысли, Дарлин, ведомая интересом и любопытством, сомкнула клетку, заключая мотылька в ловушке, где не существовало свободы. Крылья быстро забились внутри кулака, еще больше щекоча, вызывая легкую улыбку. Эти попытки казались Дарлин ее собственными надеждами: такими же тщетными и забавными. – «А если сильнее, если лишу его воздуха, а после и…жизни?» Но неожиданно осознавая, что происходит у нее в груди, словно чувствуя, как сердце и душа начали покрываться тонкой каменной коркой, от удивления Дарлин распахнула «клетку» мотылька, почти дергаясь куда-то назад. Но было поздно, она слишком поздно ощутила, как холод подбирается к сердцу, бьющемуся все тише, менее живо. Переломанные и смятые крылья мотылька мелко дергались в последних импульсах, а тельце и вовсе скукожилось от внешней силы, от власти другого существа, более великого. Страх к самой себе заставил девушки почти откинуть труп насекомого в сторону, резко поднимаясь с похолодевшего в одно мгновение камня у реки с быстрым течением... Мотылек опустился на холодную землю, подхватываемый порой потоками ночного воздуха. Дарлин поняла, что это место – могила мотыльков. Такая маловажная и почти незаметная, но болезненная. Ей казалось, что все они сейчас были ночными мотыльками с обломанным крылом. Их жизнь могли отнять так же просто и неожиданно, после оставляя валятся на холодной земле. И никто не позаботиться, никто не поможет и не спасет. Потому что звери заигрались, потеряли границу, желая получить удовольствие. Словно узнавая о смерти своего друга, своего сородича, все остальные мотыльки с темными крыльями, неожиданно покидают «нижний мир», устремляясь куда-то вверх. Звук их многочисленных крыльев по-прежнему тихий, но в это же время оглушительный. Они стремятся к небу, после вовсе смешиваясь с его темнотой. И лишь один отставший мотылек пролетает совсем близко от лица Дарлин. Словно нуждаясь в помощи, он на мгновение опускается на кончик ее носа, а после быстро покидает лагерь у берега реки, нагоняя тех, кто отправился оплакивать смерть такого же, как они… Спасенные этим днем, все еще знающие значение слова «живой», - но видевшие и обратное ему- удивленно переглядываются между собой, и только Дарлин знает причину таких событий. Она убеждена, что они- мотыльки. Мотыльки, не нашедшие пока своих могил. -Мы двинемся на северо-запад, там озера, остались мелкие города. Может, теперь нам повезет больше? -Может быть… *** Сумка с оружием, которая была получена взамен человеческой жизни, натерла кожу плеча, постоянно напоминая о своей тяжести. И тяжесть эта не заключалась в весе, она была определена той самой отданной жизнью… Вершины деревьев, увидеть которые я не могла, смешивались с черным небом – таким же тяжелым и густым, как дым, висевший над станцией тучами. Внутри все было тихим и пустым, не чувствовалось ни переживания за что-то, ни страха быть пойманной, ни печали. Я, кажется, в одно мгновение забыла имена всех, кого знала, принимая как факт, что они мертвы – так было всегда, так случалось со всеми. Даже моя мать давно мертва, давно обратилась в Ходячего, сожрала парочку соседей и знакомых, а после какой-нибудь ковбой вынес ее мозги, размазывая по грязному асфальту. Кажется, я забыла значение многих слов: "милосердие", "сочувствие", "страх", "волнение", "грусть". А знала ли я их определения до этого, знала ли раньше? Когда-нибудь я могла четко сказать, что такое «жизнь»? Хотя, все это не важно, ничто не имеет значение, потому что я мертва. Я умерла этим утром и, кажется, более не воскресну. Душа растворилась среди холодной крови собственного тела, глаза стали зеркальными, не отражая даже пустоты сознания, кладбище в голове намеренно было закрыто и, возможно, уничтожено. Я забыла мертвецов, о ком обещала хранить воспоминания до смерти. Там были многие, кажется, но я распрощалась с ними… Я не сдержала обещания, чего мне стоит нарушить еще одно? Однако новый контрактор, договор с которым разорвать не в силах даже Бог, никогда не лжет. Смерть сказала мне, прошептала в том холодном поцелуи на ухо, что умру я лишь тогда, когда сама этого захочу. Но, кажется, я уже умерла. Умерла душой не телом. -Что стоит увидеть первым: Большой Каньон Аризоны или мертвый Лас-Вегас? А может, море или океан? – этой ночью мысли были заняты лишь выбором достопримечательности, которая определит мое направление. Сколько часов я уже шагала без цели и смысла, ни о чем не думая? –Каньон будет первым.