Мертвый мир — Живые люди

Звуки капающей воды, от которых круги расходятся по лужам на полу. Шлёпанье крысиных лап, суетливое и немного пугающее. Привычное покачивание одиноких ламп желтого болезненного цвета из стороны в сторону. Тихий и печальный скрип деревянных досок, по которым будто бродят призраки. Ничего из этого уже не существовало. Меня пронзило всеми известными миру звуками и дуновениями в одно мгновение, вырывая части воспоминаний, заставляя трястись в углу клетки, спиной до боли вжимаясь в металлические прутья. Я не слышала ничего, кроме собственных стучащих зубов, а широко открытыми безумными глазами с узкими зрачками ничего не видела – темнота поглотила пространство, ввергая меня в пучину. Не было ни боли, ни угнетения или разочарования. Только страх, страх, с которым я никогда не была знакома раньше. Сейчас же он предстал передо мной в своем истинном обличие. Что-то безликое, бестелесное, но липкое и ощутимо ужасное кружило вокруг моей души – эти корявые лапы с острыми ногтями, словно играя на струнах расстроенной арфы, нависали над моим сердцем, в любой момент собираясь сжать его в кулак, раздавливая и обращая в пыль. Но разве мое сердце уже не было уничтожено? Разве в груди, за ребрами еще что-то осталось? Конечно, осталось. Иначе я бы не чувствовала всего этого, оттягивая рыжие волосы в сторону, словно желая снять скальп, надеясь на спасение. Я не чувствовала ног и рук, не ощущала присутствия собственных мыслей или разума – во всем моем теле поселился король ужасов, во мне поселилась смерть. Она рылась среди органов, желая найти путь к голове, к сознанию, чтобы окончательно уничтожить меня. Я ничего не помнила, и это спасало меня какое-то время, однако что-то внутри все знало, все видело и все чувствовало. Это что-то стремилось сдержать неизвестное, но двери с навесным замком трещали, пропуская воспоминания, подобно рушащейся на глазах дамбе. И только один голос, немного сиплый, кажется, прокуренный насквозь, с привычной насмешкой и заботой. Один лишь голос, заставляющий кричать от теперь появившейся боли. Кричать и биться в агонии, словно организм из последних сил, включая все резервные возможности, борется со смертью. Я не чувствовала, когда неуправляемая голова сталкивалась с металлическими прутьями, почти рассекая кожу на лбу. Не чувствовала боли от красных полос на шее и горле, оставленных ногтями – я будто пыталась дотронуться руками до крика, вырывающегося из груди, где страх ждал подходящего момента для моей смерти. Я не замечала, как царапаю пол клетки, все больше пачкаясь в сырой соломе и грязной воде. Я не знала даже о том, что сама себе заламывала пальцы, кусала губы и прокусывала кожу рук, чувствуя металлический вкус крови. А потом все утихло: не только внутри, но и снаружи. Я стала пустой колбой, в которой совсем недавно провели резкую химическую реакцию: в один момент что-то взорвалось, а после самоуничтожилось. Я понимала и точно знала теперь лишь то, что лежала на полу клетки, прутья которой рассекали пространство на прямоугольники, смотря куда-то вверх, видя лишь темноту. Где-то близко и одновременно далеко продолжали скрипеть доски, скатываться вниз капли воды, перебегать, шлепая лапами, крысы. В этой темноте только болезненно желтый свет лампы заставлял меня верить, что я все еще на судне. И я проклинала этот свет, проклинала, потому что он заставлял верить и в то, что Билл мертв. Эта лампа превратилась в болезненную, погибающую луну, которой словно не хватало более сил, чтобы освещать мрак этой ночи. Все иллюминаторы, что были окрашены черным цветом, сейчас слились с этой темнотой, а я лишь вспоминала, каким когда-то было небо. Небо, под которым жил старина Билл. Почему-то мне казалось, будто я никогда не встречу этого же неба вновь, будто его голубизна и белизна облаков навсегда окажется залита малиновым закатом, застывающим, подобно воде переполненного кровью озера Мичиган. -Мы уплывем отсюда, Билл? –я не знала, мой ли это голос, мои ли это слова и говорила ли я подобное раньше. Теперь уже я не понимала, что происходило со мной в прошлом: собственная жизнь казалась выдуманной историей, которую рассказывал человек драматичный, любящий страдания, переживающий из-за них же. Мне казалось, будто моя жизнь – воплощение детских кошмаров, которым нет места в реальности. -Не знаю. – я не узнавала собственного голоса, но этот голос… он въелся в извилины воспаленного мозга, пропитывая всё вибрацией и тембром. Эти интонацию и колебания воздуха я просто не смогу спутать с чем-то еще, с чем-то другим, потому что голос мертвого Билла, который обрел прошлое в последние часы собственной жизни, стал слишком родным. Я спрашивала о том, сможем ли мы уплыть, но человек с белой бородой, о которой не стоило шутить, уже уплыл отсюда, уплыл по синим гладям. Только гладям не водяным, не принадлежащим озеру, - Билл уплыл по небу, словно открывая для себя все секреты детских сказок. Кто остался у меня, кто еще жив, кто способен бороться? Тэд – предал, подчиняясь страху, находя свой собственный выход. Билл – исчез среди кровавых пятен, сливающихся с бархатными шторами огромной сцены, он утонул в крови. Дарлин – она сломлена и раздавлена. Каждый из нас сломлен и раздавлен. Нас растоптали, размазали, подобно кишкам старика, натягивая нервы и чувства до предела, заставляя пожирать самих себя, в буквальном смысле. Никто не мог перестать рыдать в голос, проклиная мир, выкрикивая что-то нечленораздельное в тот вечер. Хотя, эти слезы были незаметны, потому что в какой-то момент стали привычными, будто все так и должно быть после смерти Билла. Даже Вэл Бенсон, знающая так мало эмоций, скрывающаяся за бездумьем, рыдала в эту ночь. Слезы не были солеными или щипающими - они были кровавыми, полными мести. В тот момент, утыкаясь лбом в холодное стекло, чувствуя дрожь, я поняла, что сама ведь уже умерла. Поняла, что меня ведь нет. Тогда всё исчезло, и сердце упало куда-то вниз, проходя все известные границы и миры, отдаляясь от тела. Моё сердце, кажется, оторвалось от того, что его держало. Грудь стала невыносимо тяжелой, а после, неожиданно, легкой и пустой. Тот же страх окутал сознание на мгновение, и только ладонь черноволосого дьявола заставляла видеть реку крови, берущую истоки в теле Билла, но не имеющую конца. Красный ковер или же лента струился в неизвестность, в темноту, куда не доставали лучи двух белых ламп, делающие лицо старика еще более бледным. В той комнатке, где было так много кнопок, колесиков и бегунков – в какой-то момент мне показалось, что все это управляет моими чувствами-, творилось безумие после того представления. Это было настоящее, неподдельное и неповторимое безрассудство, потому что все части сумасшествия, разбросанные когда-то по вселенной, были наконец собраны Николасом. Когда веко Билла, откуда не торчал осколок гнилого зуба, закрылось, я всё еще чувствовала ладонь дьявола, словно оклеймившую меня, на собственном затылке. Лбом я утыкалась в стекло, но в моем сознании этого окна не существовало – в один момент исчезло всё, кроме меня самой, мертвого Билла и Николаса, который пожалел о том, что оказался так близко к моему безумию. Оно превратилось в неконтролируемый поток психоза, криков и вспышек, обрушившихся на дьявола одним ударом. Когда меня схватили, отходя от неожиданности, люди, которых я выбросила из собственной Вселенной, я, кажется, кусала убийц, сжимая кожу зубами всё сильнее. Я чувствовала, как вены перекатываются внутри, под покровом, и мне хотелось видеть их кровь. Мне была необходима их кровь, ее вид. Когда меня оттаскивали дальше от стекла, где лучи всё еще освещали мертвых тварей, жующих остатки чего-то, что было когда-то Биллом, я сломала нос одному из громил, тому самому, кто вечно пихал меня в плечо. Его кровь хлынула из ноздрей, заставляя мужчину почти захлебнуться, а я ликовала, понимая, что кладбище моего сознания вновь открыто. Я когда-то уничтожила его собственными силами, распрощалась с трупами, но все вновь оказалось воссоздано. Как считал Билл: любому предмету нужно время для перерождения. На меня, действительно чувствуя холодный и липкий ужас, наставили оружие, угрожая и что-то крича, но я даже не заметила. Даже не почувствовала, повалив Николаса на пол, как пуля прошла по касательной у левого плеча – это роднило меня, в какой-то степени, с Биллом. Я чувствовала гордость, когда заехала черноволосому дьяволу по лицу, рассекая костяшками губу, оставляя красное пятно. А он смеялся. Смеялся, заливаясь искренностью, словно радуясь открытию такого сумасшествия. Я сумела ударить лишь раз, пачкая Николаса собственной кровью, которая вскоре смешалась с его, а после меня вновь оттянули. Теперь же смеялась я, с каждым новым ударом всё тише и незаметнее. Носки тяжелых ботинок били по ребрам, заставляя кости трещать, как сухари, животу и всему, что попадалось на пути. Но я не чувствовала боли, лишь смотря в то окно, где свет погас, скрывая кровавое представление. Кажется, даже через звуконепроницаемость этого помещения я услышала крик Роба, вопящий обо всех моих чувствах. То, что осталось от Билла, обратилось, но не могло даже двигаться, клацая зубами, а удары по моему опустошенному телу прекратились. Я снова лежала, находясь в вакууме собственной Вселенной, словно укутывающей от реальности, чувствуя нервные импульсы всего тела, думая о смерти, когда взгляд, туманный и нечеткий, наткнулся на знакомые ботинки Тэда Крайтона. Теперь же я точно ощутила -когда все в теле смолкло-, что не могу пошевелиться. -Почему, Тэд?.. тебе надоело быть героем? – когда-то, словно тысячу лет назад или же в прошлой жизни, Крайтон спас меня от бродяги, который был простым предупреждением. Он размозжил его голову так, как сейчас лицо Билла разорвали мертвецы.- Зачем ты спасал меня тогда? Стой ты в стороне, просто смотря, как сделал сейчас, я бы не увидела всего этого. Если бы ты поступил в тот раз так же, я бы не знала Билла, мне бы не было так больно… Я бы попросту не умирала каждый день, вынужденная возрождаться по утрам. Зачем, Тэд Крайтон, ты так издеваешься над моей жизнью? Туманность стала непреодолимой, а нить собственных мыслей, спутавшихся в клубок, слишком непонятной, вынуждая темноту найти выход. Ботинки Тэда двинулись, словно не имея хозяина, в мою сторону, а я чувствовала холод, словно сама умерла. Мне мечталось в тот момент лишь о черном пространстве с экраном, показывающим воспоминания. Может, там бы я вновь увидела Билла? Может, поняла бы наконец, кто писал мою судьбу? Темнота и холод. Пустота и король страха. Тэд и Николас. Моя кровь и кровь Билла. Бродяга и старик. Это были великолепные дуэты, которыми я бы могла восхищаться, находясь по ту сторону. Но, как жаль, что я еще жива, что мне придется бороться и мстить. Вот только месть эта… Имеет ли она конечные точки или же продолжается вечность? Только в момент, когда сознание совсем угасло, не давая ужаснуться последней мысли, я была готова все изменить: « В какой-то степени, Тэд Крайтон, размозживший голову бродяги в прошлом, является убийцей Билла в настоящем». *** Дни бывают разными – это я знал еще из прошлой жизни, когда работал в официальной компании, встречая различных людей, похожих или совершенно необычных, даже пугающих своей странностью. Понимание того, что произошедшее никогда не повторится, пришло ко мне еще в первые месяцы полученной должности, и каждый день я, кажется, узнавал что-то новое. Нового было много, огромное количество, и первое время я восхищался всему, что представало передо мной: великому, малому, незначительному или величественному. Каждая вещь, каждое событие воспринимались мной как нечто особенное. Но через некоторое время я разочаровался. И разочарование было больнейшим, однако и самым поучительным уроком прожитой жизни: в итоге вещи предстают перед нами таковыми, какими мы хотим их видеть. Например, милый и отзывчивый паренек на самом деле оказался аферистом, а женщина с длинным и кривым носом, чья внешность лишь отталкивала, - почти святой. Я знал, что дни различаются между собой, что ночь служит какой-то чертой, разграничивающей время, но, оказалось, я даже не догадывался о том, что люди способны так сильно меняться. Вспоминая о Тэде Крайтоне, который был теперь где-то рядом, но и одновременно далеко, я не мог принять простейшей истины, мне не хотелось. Но все вокруг почти кричало об этом: «Предатель!» Человек, казавшийся пустым и молчаливым, оказался героем в крепком теле с тяжелым взглядом. Тэд не был одним из тех, кто убегал, заметив опасность. Да, он долго привыкал к вещам, нехарактерным для него даже в прошлой жизни, но ради своего окружения боролся с привычками. Он рисковал, жертвовал и принимал самые сложные решения. Когда, казалось, всё потеряно и надежды нет, Тэд Крайтон просто поднимался, не обращая внимания на раны, вывихи и переломы. Казалось, даже если его ноги откажут, он поползет. Порой я чувствовал себя ужасно, зная, что из-за нерешительности или страха, как и все остальные, возлагаю тяжелейшие решения на темноволосого мужчину, но ничего не мог поделать. ..Ничего не мог поделать так же, как и со своим нежеланием верить в то, что Крайтон предал нас. Но даже Блэр поверила в это. Даже Билл осознал это, умирая. *** -Я не верю, что Тэд стал таким, - голос Раймонда Купера звучал тихо от угнетения, каким переполнялось в этот момент все его сознание. От одной мысли, что все они сейчас вынуждены подчиняться, понимая, что в ином случае погибнут, становилось тошно от собственной слабости. Они должны были восстать, разорвать этих людей на части, но в действительности лишь перекладывали мешки, делая всю работу за убийц члена семьи. -Ты как преданная собака, брошенная любимым хозяином. –Вэл Бенсон ненавидела Блэр с того самого момента, как ощутила забытые, но привычные чувства, свидетельствующие о новой эмоции, что в скором должна была добавиться в ее закрытую коллекцию. Еще в тот момент, стоя спиной к стене, Бенсон поняла, что дрожит от страха вовсе не за свою жизнь – причиной был старина Билл. – Я ненавижу Крайтона, потому что он ничего не сделал, когда Билла убивали. Ни это ли прямое доказательство того, что Тэд никогда не был нашей семьей? -У него должны быть причины, я уверен, он пытался что-то сделать, но…- оправдывая бывшего друга, наверное, для себя в первую очередь, резко и взволнованно заговорил Купер, но закончить начатую мысль, которая вовсе не имела убедительного финала, ему не дали. -Если будет свободная минутка, загляни к Блэр, - с сарказмом и отвращением почти выплюнула Вэл, жалея, что ее сил не хватает на то, чтобы избить заполненными мешками Раймонда. Мужчина раздражал ее в этот момент, а само раздражение было вызвано ужасным и бушующим отчаянием. – Может, она расскажет тебе что-нибудь, если сумеет. -О чем ты? – в какой-то момент по спине мужчины пробежал холодок, стоило мысли об очередной смерти закрасться в голову, но Раймонд оттолкнул ее, не желая думать об ужасах. – Джералд ведь не умерла, Николас не мог убить и ее? -Блэр не умерла, - с силой пиная мешок, прорычала Бенсон, теперь из-подо лба смотря на Купера, – Если бы это было так, Николас уже давился бы собственным дерьмом. В этом я тебе клянусь. – огонь, кажется, самой преисподней на мгновение мелькнул в глазах девушки, а после она вновь вцепилась в тяжелый мешок. – Но, просто вспомни день, когда пал Холвудс, помнишь ее лицо, будто она видит кого-то рядом с собой? – Раймонд лишь еле заметно кивнул, невольно вспоминая о жителях супермаркета. – Так теперь она говорит с Биллом, словно он сидит рядом с ней. Какое-то время Раймонд и Вэл перетаскивали мешки в тишине, думая о своем, о схожем, вспоминая и чувствуя гнев с разочарованием. Эмоции перемешивались, а Бенсон отчаянно прогоняла их, не желая стать похожей на Дарлин, в то время как Купер же полностью отдался раздумьям. -И все же, Тэд не мог с нами так поступить, – словно последняя надежд говорила за мужчину, звуча тихо, но звонко. Она отражалась, кажется, от стен помещения, от полок, от всего, что здесь было. Она отскакивала даже от чувств Раймонда, и он действительно не мог поверить в предательство, потому что не знал его вкуса прежде. Вернее, не понимал. -Так смешно, что плакать хочется, - пропитанный насмешкой и какой-то иронией голос заставил Купера резко обернуться, дергаясь при этом, как заведенная кукла. Джо Миллер подпирал одну из высоких полок неподалеку, почти скалясь, упиваясь чувствами мужчины, вызванными предательством. - Ты вовсе не знаешь Крайтона, если считаешь его настолько святым. -Не тебе говорить о нем. – ненависть была всем, что ощутил Раймонд, почти рыча. Мужчину пробирало дрожью гнева и безумия от одного лишь взгляда на человека, причастного к смерти Билла. Казалось, все должно было пройти так же, как проходило всегда: исчезало после чьей-либо потери, потому что ты невольно привыкал, но со смертью старика всё было иначе. Его седой призрак будто просил мести. Вэл Бенсон, услышав знакомый голос смуглого подчиненного Николаса, чуть настороженно шагнула в сторону, не желая привлекать к себе внимания. Она точно понимала и ощущала, что рядом с Миллером невольно испытывает странные чувства, схожие с испугом. Она неосознанно напрягалась и, кажется, передергивала плечами, желая лишь того, чтобы он скорее исчез. В последнее время взгляды мужчины с хитрыми глазами в ее сторону стали пробирающими до костей, словно Джо знал о ней все в мелких деталях. -Дай-ка я тебе кое-что расскажу, милый мой друг Раймонд, - чуть отталкиваясь от угла полки, Миллер шагнул на встречу к Куперу, позволяя заметить блеск его глаз. – Однажды я уже предупреждал Блэр, теперь думаю, она поняла, что мои слова были правдивы. Мы с Тэдом – старые друзья: вместе прогуливали занятия, играли в футбол, делились историями о сексе. Мы выпивали вместе, а после разгребали чужое дерьмо, и тоже вдвоем. Однако предательство Крайтона по отношению к вам всем – не первый его проступок, в погоне за спасением, от страха, Тэд предал и меня, заставив отсидеть его долгий, очень долгий срок в тюрьме. В тот раз он убил всех, кто был там. Поэтому, твой святой Тэд Крайтон – тот еще ушлепок. -Закрой свой сраный рот. – брови сдвинулись к переносице, кулаки сжались, вены взбухли, а сам Раймонд перестал слушать Миллера еще в начале. В жизни Купера было множество разочарований, как и в жизни любого другого, но разочаровываться в приятеле ему не хотелось. Только не в Крайтоне, кто вечно доказывал, что имеет право жить в новом мире. – Я разобью твое лицо, обещаю. -А знаешь, почему Тэд не бросил вас раньше? – лишь подливая масла в огонь, скалясь и щурясь, словно загадывал загадку Джо, теперь остановившись от Раймонда в нескольких шагах. Миллера раздражала фанатичная преданность Купер, а того, в свою очередь, весь Миллер целиком. Мужчины стояли друг напротив друга, ожидая лишь последней капли. Что не заставило долго ждать. – Потому что не было веской причины. Например, Николаса, который бы смог убить вас всех, освобождая Крайтона от ответственности! Уверен, вы вечно полгались на его ум, а он только и вел вас сюда. Все началось еще с того момента, как вы встретились! Тэд уже тогда знал, что приведёт вас к Николасу, преподнося как подарок, ища прощения! Вы все – вещи, проданные Крайтоном ради выгоды! Если так дорожишь Тэдом, сыграй же свою роль и сдохни! -Завали! – с громким рыком, будто срываясь с цепи, теряя человеческое обличие, Раймонд навалился на Миллера, что уже ждал этого. Они оба в действительности ненавидели друг друга еще с первой встречи: Купер желал лишь смерти Джо, даже не понимая причину. Теперь же все стало прозрачно и ясно: потому что Джо Миллер – змея, вьющаяся, стравливающая людей. – Мне похуй на твои слова! Пускай Миллер и ожидал подобных действий от Купера, но все же повалился на бетонный пол от его веса и силы, что свирепствовала даже в глазах. Вцепившись рукой в плечо, сдавливая его так, что, казалось, суставы могут покинуть свои законные места, предписанные анатомией, Джо попытался схватить Раймонда за кадык, однако пальцы соскользнули и лишь оттянули кожу шеи в сторону, заставляя противника отпрянуть назад. Пользуясь секундным отвлечением Купера, Миллер, не раз оказываясь в подобных ситуациях, уверенно подскочил, по траектории ударяя коленом в лицо мужчины, с хрустом ломая нос. Кровь хлынула, а моментальное покраснение или же посинение кожи заставило Джо засиять, расплываясь в счастливой, но безумной улыбке. Позволяя Куперу вцепиться в его локоть, а после потянуть вниз, Миллер, казалось, поддался, но неожиданно резко сам занял лидирующую роль в этом бою. Ловко выворачиваясь, подчиненный Николаса нанес звонкий удар в голову, разрывающий кожу костяшек. В голове Раймонда загудело, а силуэты и вовсе расслоились, будто окружая со всех сторон, поэтому мужчина не сразу понял, что Миллер теперь держит его за края куртки, будто помогая устоять на ногах. Купер шумно вдыхал ртом- потому как носа и вовсе не чувствовал-, одной рукой упирался в плечо Джо, второй же отчаянно стремился нащупать в расслоившемся пространстве лицо противника. -Если бы тебе было все равно на мои слова, если бы ты был совершенно уверен в святости Крайтона, разве накинулся бы с такой злостью? – тяжело выдыхая, с той же улыбкой спросил Миллер, а после рассмеялся в голос. – Нет, потому что знаешь, что я прав! -Да пошел ты! – схватившись за шею, Раймонд хотел было ударить первым, целясь в солнечное сплетение, но, будто прочитав его мысли, Миллер, пользуясь большей скоростью, атаковал первым. Джо бил в живот, по ребрам и бокам, заставляя Купера подпрыгивать вверх от каждого удара, при этом продолжая держать противника свободной рукой за куртку, чуть оттягивая вверх. -Я знал его с самого детства! Я верил в него так, как веришь ты! И мне противно! – перед глазами Купера все потемнело, а Миллер лишь все больше терял контроль, даже не замечая, что каждый удар становится все сильнее и, кажется, сокрушительнее. Он даже не заметил, как теперь повалил противника на пол, осыпая ударами лицо, задевая словно болтающийся нос, разрывая чужую и собственную кожу. – Вы все, блядь, слепые! -Оставь его в покое, сукин ты сын! – трескающийся звук доски, что оказалась разбита о голову Миллера, смешался с рыком, чавканьем и тяжелыми резкими вдохами. Вэл Бенсон отчаянно теперь пыталась оттащить Миллера в сторону, понимая, что Раймонд не может даже сопротивляться, лишь нервные импульсы заставляют его руки и ноги дергаться в конвульсиях, но Джо будто и не заметил удара доской по голове, что разделилась на две части. – Отойди, мать твою! Вцепившись в шиворот растягиваемой кофты, после подхватывая под подмышки, успешно избегая махов локтем, готовящегося для очередного удара, нацеленного в Купера, Бенсон попыталась оттащить Миллера назад, дальше от мужчины, но что-то в ее животе здорово натянулось, заставляя вскрикнуть от боли. Чувство, будто что-то порвалось, прошлось волной по телу. -Не волнуйся, не нужно переживаний, ладно?– будто переводя дыхание, утирая брызги чужой крови со своего лица, задыхаясь, наконец, отреагировал Миллер на попытки Вэл Бенсон сделать хоть что-нибудь. - Не волнуйся, теперь мы всегда будем вместе, я обещаю. Ты больше не останешься одна в мире иллюзий, никогда не останешься, слышишь, Ло?– и когда Джо повернул в сторону девушки голову, смотря на нее с обожанием и какой-то туманностью в глазах, Бенсон захотелось убежать. – Просто… дай мне закончить, хорошо? Еще никогда Вэл не ощущала себя такой слабой и убогой. Еще никогда не чувствовала страха, вызванного чужим безумием, ей ведь казалось, что после Блэр никто не удивит ее, но Джо Миллер пугал ее, заставляя почти дрожать. Он видел в ней кого-то другого, разговаривая с этим «другим». «Просто… дай мне закончить, хорошо?» - девушка не сразу чертыхнулась, оцепенев от ужаса, который даже не понимала, а лезвие ножа, выхваченного из-за пояса, уже блеснуло в руке Миллера. -Не-е-ет! –глаза Бенсон расширились, а зрачки, напротив, сузились. Все тело стало тяжелым и негнущимся, а время замедлилось, насмехаясь и позволяя увидеть все в точности, заметить каждую мелочь, что после отпечатается в голове. Вэл помнила, как широкие шаги приблизили ее к Миллеру, помнила, как стремительно нож приближался к телу Раймонда. Она помнила, как вцепилась в руку Джо, резко дергая мужчину, заставляя его повернуть вполоборота к ней. Вэл Бенсон помнила, как кровавый фонтан брызнул в стороны, а лезвие застряло в животе. Вэл знала, что Николас как-то странно влияет на людей вокруг себя, знала, что он меняет их, но не понимала, как именно. Но теперь осознала, что на каждого человека темноволосый дьявол влиял по-разному. Биллу он подарил смерть, Дарлин – раны, Блэр – сумасшествие. Но что же он подарил Джо Миллеру? Все просто, ему Николас даровал иллюзию, способность заблудиться и потерять грань реальности и мечты. А она своим появлением и схожестью с кем-то незнакомым лишь всё усугубила. Когда фонтан крови поутих, теперь образуя лужу под телом Раймонда, Вэл поняла, что Миллер больше не смотрит на нее с обожанием и нежностью – на их место пришли бешенство и жажда. Такая жажда, какая читалась на лицах людей, подавшихся Николасу. Бенсон лишь неосознанно попятилась назад, зацепив взглядом чуть дышавшего Купера, когда голос Джо заставил кровь заледенеть.. -Ты не Ло… *** -Джин, тебе нельзя быть здесь! - волнуясь за то, что все стало слишком плохо в один день, даже не пытаясь скрыть красных глаз и кожи вокруг век, взволнованно подскочила Белчер, взглядом ища угрозу. – Уходи! Скорее! Обычно Алона никогда не позволяла себе подобных эмоций, никому не давала увидеть своих слез, даже перед Николасом оставалась стойкой и серьезной, но теперь… Известие о смерти Билла дошло до нее позже остальных, когда все уже были растоптанными, став свидетелями кровавого представления. Все испытали первичные эмоции раньше пожилого доктора, Белчер же только теперь ощутила первую волну горечи и отчаяния. Очень долго она боролась с Биллом из-за сигарет, понимая, что тот движется к своей смерти, и женщина уже была готова к тому, что в скором времени будет винить себя в том, что не смогла уговорить старика отказаться от курева, но умер он вовсе не от рака. Он погиб худшей смертью, какую можно было представить. Хотя даже представить ее было невозможно… -Я просто… как они? – Джин Янг почти заскочил в лазарет пару секунд назад, боясь, что кто-либо заметит его, но теперь убедился самостоятельно, что все становится лишь хуже. Хуже, даже чем все они ожидали и думали. Совсем недавно Тайлер сказал, что в воздухе пахнет грозой, явно подразумевая нечто большее. Когда Янг спросил его о том, что за гроза, темнокожий лишь угнетенно пробубнил о каких-то переменах и плохом предчувствии. Бывший медбрат выглядел настолько убедительным и серьезным, что Джин почувствовал дрожь по телу, думая о том, что случится в скором времени. Теперь же, смотря на Раймонда и его состояние, парень понимал, что гроза надвигается все быстрее, заметнее темнея с каждым мгновением. Теперь Джин и сам чувствовал, что что-то случиться, чувствовал, что ему нужен толчок, потому что после смерти Билла и того, что произошло с Купером… они просто не могут сдаться. Николас сделал все это, чтобы сломать их, чтобы поиздеваться и потешиться, но он не сломал. Он не сломал, вернее, сломал не то, что хотел разрушить – он затронул то, чего нельзя было трогать. Джин на кого-то надеялся, в кого-то верил, не зная даже, почему. -Просто уходи отсюда, это может плохо закончиться, я не хочу после латать и тебя, - Белчер теперь выглядывала за дверь лазарета, угадывая момент, когда Джину будет безопаснее всего уйти, хотя и понимала волнение парня. Прикрывая дверь, словно смирившись, Алона совершенно поникла. – Вэл будет в порядке, ей не сильно досталось, но Раймонд… он не выживет. Осталась пара часов, а после придется… сделать то, что мы делаем в таких случаях. – пожилая женщина говорила так, будто была роботом, да и ее внешний вид… ее глаза были широко открыты еще с того момента, как она узнала о гибели Билла. Ее лицо было мертвым, и только губы как-то двигались. Есть вещи, с которыми не так просто смириться. -Я скажу остальным, - теперь даже не думая о том, что кто-то может заметить его в коридоре, Джин толкнул дверь, совершенно точно ощущая внутреннюю пустоту. Все летело в пропасть, и с каждым часом все стремительнее. – Позаботься о них. -Конечно, Раймонд просто затеял драку не с тем человеком. Джо Миллер с молодости разгребал чужие проблемы, поэтому все так получилось. Надеюсь, ты, Джин, не совершишь таких же ошибок. *** Сегодня я добился свободы, играя роль шута, которая до этого вызывала у меня отвращение, особенно в исполнении Тэда Крайтона. Я сыграл по сценарию и я на свободе, вышел из клетки, которая будто сжималась вокруг нас всех, сдавливая и расплющивая. Я помню, как когда-то был холоден к тебе, как волновался лишь о мальчишке, пытаясь его защитить. И теперь мне стыдно, я понял, что не замечал важных вещей. И я прошу прощения, потому что ты и он, вы - самые важные для меня люди. Пойми, ты сделала меня тем, кем я являюсь теперь, пройдя через всё это дерьмо. Не знаю… справился бы я, не имея поддержки, дошел бы так далеко… это действительно трудно. И ты, и он, вы оба научили меня смотреть на вещи под иным углом, замечать то, на что бы раньше я не обратил внимание. И я благодарен. Даже не знаю, как звучат подобные слова от человека вроде меня, но я просто хочу, чтобы вы оба знали, что я люблю вас. Я горжусь тобой и горжусь Тони, потому что верю, что воспитал вас правильно…для этого мира. Просто, слушай, не стоит грустить по мелочам, вот что я хотел сказать тебе, ладно, Бонни? -Удачи, Роб, мы будем в порядке, пока ты не вернешься, - улыбаясь, прижимая к себе смуглого мальчишку, исхудавшая девушка уверенно кивнула на слова мужчины-скалы, провожая того взглядом. Роб действительно добился возможности выйти из клетки, подыгрывая Николасу. – Все будет хорошо, с нами и с остальными. - Я люблю вас обоих, - стоя у выхода из каюты в сопровождение двух громил, таких же, как он сам, Роб лишь кивнул на слова Бонни, странно улыбаясь, а после вышел, оставляя помещение в тишине. Девушка с белесым волосом, бледной кожей и впалыми глазами лишь до боли сжала тельце мальчишки, прижимаясь к нему, утыкаясь головой в детское плечико. Слезы скатывались по ее щекам, всхлипы разносились по комнате, с легкостью пересекая прутья клетки, но она не могла позволить себе закричать, прося Роба вернуться. Она плакала, потому что понимала, что это было прощанием. *** -Если хочешь выжить и сбежать, то должен помочь нам. – совсем недавно, передвигаясь по коридору в полной задумчивости и какой-то странной отстраненности, вовсе несвойственным ему, Джин был готов попрощаться с жизнью, принимая тот факт, что окажется в лазарете или вовсе на том свете. Однако человеком, чьи шаги он принял как угрозу, оказался жалкий Дэйв Одли, превратившийся в тень. В действительности казалось, что того заносчивого парня, следующего правилу «оскорбляй другого, чтобы быть крутым», и вовсе нет, что от него осталась только движимая ветром оболочка. – Мы не собираемся все делать одни. Словно, наконец, осознав, что просто так ничего не бывает, словно понимая, что должен сделать хоть что-то для своего брата, Джин был готов провернуть небольшую аферу, от одной мысли о которой сердце замирало и хотелось все бросить. Однако даже теперь, когда, кажется, ты принял решение действовать, Янг все равно не мог совершить что-либо в одиночку, обращаясь к еще более разрушенному морально Дэйву, дрожащему от одного слова о перевороте. -Ты слышишь меня, нам нужны кое-какие вещи? -Я… я не смогу… меня точно убьют, даже разбираться не станут! У меня нет шансов, я просто !.. – дернувшись назад, вскрикнул Одли, испуганно оглядываясь по сторонам, словно ожидая, что в этот же момент его пристрелят из-за одного лишь подозрения в чем-то. – Я не могу, меня убьют! Джин, помогите мне, я не хочу! –Дэйв почти вцепился в Янга, крутясь по сторонам. Этот парень был лучшим примером того, как люди сходят с ума в окружении Николаса: волосы, казалось, начали седеть в столь раннем возрасте, глаза вели красными и опухшими, почти безумными, а руки не могли удержать чего-то тяжелого. На каждый шорох Дэйв реагировал столь резко, что невольно и сам начинал пугаться теней и даже тишины. Одли стал похож на подопытную крысу, что осталась единственной живой среди своих сородичей. Теперь Джин понимал, почему в прошлый раз парень сказал о том, что завидует Джули, Брине, Заку, которые погибли и не встретились с самим дьяволом. -Послушай меня, Дэйв, если не рискнем, то все погибнем. Пойми, Билла убили, Раймонд скоро перестанет дышать, у нас нет больше времени, нет иного выхода. У нас уже ничего нет, кроме последнего шанса. Мы все рискуем, каждый из нас, но мы стараемся сделать хоть что-то. понимаешь? Ты думаешь, Белчер просто так сидит в лазарете? Она могла бы отказаться, принимая смерть или заключение, потому что она гордая, но не отказалась, напротив, приняла роль, отведенную ей Николасом. Она знала, что мы пострадаем, знала, что не станем терпеть. Так помоги же нам, как помогает она. Если ты хочешь что-то изменить, сделай хоть что-то! Такие слова для Дэйва казались чем-то величественным и действительно воодушевляющим, убедительным, хотя сам Джин понимал, что ощущает себя мерзко. По сути, он лишь перекинул обязанности на Одли, сам ощущая страх, боясь что-либо сделать. Однако, вопреки всему этому, Янг уверенно держал Дэйва за плечи. Смотря в его глаза, будто подталкивая к правильному решению. -Я… если надо что-то…ты просто скажи мне, я постараюсь, я достану… - в этот момент Джин почувствовал, как Одли задрожал, подобно ребенку, но смеяться над ним не хотелось. Потому что один его вид напоминал ребенка подземелья, зашуганного щенка или же вовсе жертву дьявола. Дэйв Одли в действительности являлся жертвой этого нового мир, обстоятельств и прошлой жизни, где его не научили бороться. – Хорошо, я смогу. -Ну ты и сука, Джин, – Стивенсон, который наблюдал за всем этим из-за угла, слыша каждое слово, произнесенное шепотом, теперь был готов только похлопать, видя Янга насквозь. Казалось, Митч совершенно точно знает, что веснушчатый не такой герой, каким его теперь видит Одли. – Я уже говорил тебе, что ты мусор, но ты слишком тупой, чтобы понять намеки. Мусор должен быть уничтожен. -Митч я!.. – Дэйв почти запищал, отскакивая в сторону, готовый упасть на колени. Лишь бы его не сдали, но Стивенсон даже не посмотрел в его сторону, вцепившись в Джина, затягивая того в одну из дверей коридора, что вела в пустующее от людей помещение. -Закрой, блядь, рот, убожество! – Митч почти прошипел, отпуская Джина, попутно чуть толкая того в сторону. – Вы совсем тупые или действительно не понимаете, в какой ситуации теперь находитесь, да вы обязаны благотворить Николаса! Но нет, вы продолжаете страдать херней! Неужели я один нормальный человек?! -Ты, блядь, долбаеб, - не уподобляясь Стивенсону, почти прошептал Джин, однако достаточно громко, чтобы тот услышал. Синяки еще остались, руки еще болел, как и лицо, но бежать-то некуда, должен же Джин хоть раз победить своего врага, что служит неким барьером. – Благотворить Николаса? Ты совсем ебанулся. -Давай, скажи это еще раз, - Митч был готов выслушать претензии веснушчатого Янга, однако голос его был пропитал угрозой. Когда Джин хотел было высказаться, щелчок пистолета остановил его. – Но учти, что отправишься вслед за стариком Биллом. -Не смей даже вспоминать о нем, подонок, - насторожившись и, кажется, чуть согнув ноги в коленях, будто готовясь к прыжку, предупредил Янг, не зная, правда, что и делать. Митч Стивенсон же, словно получивший разрешение на выстрел, прицелился, собираясь нажать на курок. -Вам всем просто нужно было молчать и подчиняться, особенно Блэр и Дарлин, но уже поздно. Николас лишь поблагодарит меня за то, что я избавил его от проблем. Да и вам тоже следует сказать «спасибо», кто знает, какое наказание для вас он бы изобрел. -палец медленно скользнул к курку, а на лице Митча была лишь победная ухмылка. – Скажи «пока», дебил. Джин лишь фыркнул на подобное, а раздражение заставило выстрел прозвучать: Стивенсона бесило, что такие идиоты, как старший Янг, не осознают серьезности намерений и ситуации. Тупость и ограниченность доводили парня до предела. Выстрел прогремел, однако не было крови или звука падающего тела, только лампочка над головой погасла, разлетаясь осколками – Дарлин Джоунс вцепилась в кисть Стивенсона, перенаправляя выстрел, теперь же чувствуя, как импульс прошел по всей руке. Не медля и не тормозя, словно просыпаясь от вечной задумчивости и сомнений, темноволосая уверенно выхватывает из рук парня пистолет, тут же отбрасывая оружие в сторону, пользуясь секундным замешательством Митча. Дарлин бы могла гордиться собой за такие резвые и точные действия, но, наверное, момент все же был неподходящим, да и ее глаза, красные и уставшие, не могли быть радостными или счастливыми из-за событий последних дней. - Ты тут что забыла? – будто не боясь и не признавая женской силы вовсе, совершенно спокойно и расслабленно, лишь с заметным отвращением, спрашивает Стивенсон, хотя по его лицу ясно. Что вовсе не интерес заставляет его делать подобное. Теперь кажется, что парень терпеть не может девушек или любых существ женского пола, потому что один его взгляд говорит: «Мерзость!» -Ты убил Брину не потому, что хотел спасти Зака, - словно раскрывая какой-то замысел, какоую-то тайну мироздания или Вселенной, вовсе не смотря в лицо Митчу, как-то непривычно тихо и безучастно напоминает Дарлин о давно проведших временах. Странно, но сейчас девушка даже не думает о Джеймсе или Ванде, о том, как забор Холвудс был повален несколько раз, о том, как кровь рекой струилась из здания. Сейчас в голове Джоунс только ее слепая и бессмысленная влюбленность в убийцу. -Тебе хотелось узнать, способен ли ты убивать, ничто другое не двигало тобой. -И я узнал, что могу, - даже не отрицая, продолжая смотреть с тем же отвращением и насмешкой, почти обрадовался Митч тому, что кто-то заметил его успехи в подобном деле. Почему-то теперь признание его возможностей со стороны Дарлин показалось чем-то, возможно, значимым. А может, парню лишь хотелось что-то доказать. В любом случае, даже теперь он не чувствовал вины за то что убил друзей. Хотя друзьями он не считал ни Брину, ни Зака. А уж тем более Дэйва Одли. -Ты животное, - будто констатировала факт Дарлин, наконец поднимая глаза, позволяя увидеть ее гнев и разочарование. Ей бы хотелось найти оправдания многим действиям знакомых, почему-то Митч Стивенсон не заслуживал ни прощения, ни тех же самым оправданий. Казалось, Джоунс готова уменьшить вину даже Николаса, как сделала это когда-то с женщиной, впустившей на крышу мертвецов, но только не бывшего одноклассника, издевающегося над ней в течение года. – Ужасное животной. -А ты ничтожество, Дарлин! – будто радуясь, воскликнул или же вовсе закричал Стивенсон, неподдельная радость засияла в его глазах, смешиваясь со счастьем.- Вы все убоги! Особенно ты, Дэйв! Твою же мать, ты вечно притворялся другом Отиса Кита, и мне интересно, как ты чувствуешь себя теперь, понимая, что он был сильнее? Ты ведь и в смерти его виноват! Как ты жить-то будешь, бедный мальчишка, ищущий спасителя в лице Джина Янга!? Это же, пиздец, как убого! -Ты теперь даже говоришь как Николас, - игнорируя Дэйва Одли, который явно был готов умереть быстрой смертью, лишь бы его не трогали, выплюнула Дарлин с тем же отвращением, с каким смотрел на нее Митч. –Настоящее животное. -Николас лучше, чем вы все, понимаешь? Ты, Дарлин, вечно умираешь от несчастной любви, вызывая своим видом лишь жалость. Да ты даже не представляешь, как смешно было наблюдать за твоими попытками скрыть свои глупые чувства! Да кто на тебя вообще посмотрит? – слова Джоунс о схожести его с Николасом звучали для Митча как комплимент. Но что-то во взгляде девушке не понравилось парень, наверное, именно поэтому он был готов наброситься на нее, повторяя то же, что сделал с Джином в прошлый раз. Однако вновь прогремевший выстрел из оружия, которое подобрал старший Янг, в этот раз заставил капли алой крови покинуть тело. Пуля попала в тело Митча, Дэйв Одли застыл, словно замечая теперь, что все здесь действительно рискуют, а Дарлин медленно, но осознала, что грозовая туча нависла над головой. Нависла над головами их всех. Будто чувствуя, как подкашиваются ноги, все еще не веря, что какой-то глупый и слабый Джин Янг выстрелил в него, Митч вцепился в одежду Дарлин, пытаясь устоять на ногах, не желая приближаться к холодному полу. Джоунс же лишь еле заметно прикоснулась к его локтям, в какой-то момент забывая о том, что они на разных сторонах в этой войне, еще лишь начинающейся. Глаза Стивенсона были полны неверия, а карие зрачки девушки – испуга. Она знала, что кто-то умрет, но не думала, что так скоро - в действительности Дарлин была уверена, что они лишь поговорят с Митчем и разойдутся. Но теперь уже было поздно что-либо менять. Чуть поддерживая парня, в теле которого застряла пуля, темноволосая опустилась вместе с ним на пол, теперь коленями ощущая холодный бетон, а кровавое пятно распространялось не только по одежде и коже, но и появлялось на полу. -Вы все сгорите, как жалкий мусор в печке… - цепляясь еще сильнее за одежду и плечи Дарлин, ощущая, как холодно становится во всем теле, Митч чувствовал струю теплой крови, скатывающейся по подбородку. – Николас убьет вас всех. И Марко, и Тони, и Блэр. Он скормит вас тварям или разделает, как мясник. Вы, блядь, кретины, готовьтесь… А после, через пару мгновений, когда сердце почти перестало биться, а тяжелые вдохи не нарушая молчания, взгляд Митча Стивенсона стал сухим и безжизненным, повествуя о наступлении биологической смерти, что нельзя было повернуть вспять. Сердце больше не застучит, кровь больше не побежит, губы более не зашевелятся, изрекая проклятья и оскорбления. -Ты в порядке? – слыша, как приближаются торопливые шаги по коридору, следующие на шум выстрелов, даже не думая о будущем, Джин помог Дарлин подняться, будто оказывая поддержку. Сердце девушки давно не испытывало ничего к Митчу, давно не отзывалось на его улыбки или удачи, однако смерть любого человека – пытка. -Он нравился мне, потому что я думала и видела в нем что-то хорошее. Мне было приятно наблюдать за тем, что он делает, слышать, как он говорит. Митч просто однажды запутался, и не смог найти человека, который бы помог ему. Он не виноват в том, что влияние Николаса оказалось так велико. Митч не виноват в этом. -Никто не виноват, - повторяя то, что однажды говорил Тэд, прижимая к себе Блэр, Джин надеялся, что эти слова смогут передать все его чувства. Потому что «никто не виноват» несло для парня великий смысл, глубокие эмоции… В тот день, когда родилась эта фраза, говорящая и подтверждающая все, погибли Эрин и Стив, о которых теперь больше не вспоминают. В тот день младший брат просил Блэр убить его, избавить от мучений, если участь обращения настигнет и его. «Никто не виноват» стала значимой фразой для Джина, потому что он продолжал верить в Крайтона, даже теперь. Шаги оказались слишком близко, и все готовились к смерти, но неожиданно, будто кто-то решил, что для гибели молодых еще не время, прогремел взрыв, сотрясший землю. Он был громким, пугающим и каким-то родным. Казалось, в этом звуке сокрыты и гнев, и ненависть, и призыв к мести, и спасение. Казалось, кто-то кричал: «К бою!» О выстрелах в том помещении все забыли, а шаги стали срывающимися на бег, направляясь в сторону, где прогремело многозначное «бдыщ», эхом раздающееся по всей территории порта. Николас подскочил в своем кресле, не осознав этого, Джин невольно улыбнулся, слыша посыл, а Бонни заплакала еще сильнее. Все началось вместе со взрывом. *** Мужчины… они всегда борются за то, чего порой не понимают. Они дерутся, получая раны, шрамы и царапины, оправдывая все это тем, что так выглядят более серьезно и сурово. Они махают кулаками, не задумываясь, чего пытаются этим добиться. Учувствуют в боях, не понимая, как сильно тревожатся женщины. Мужчины не столь сентиментальны, не так сильно поддаются эмоциям, да и вообще во многом не нуждаются. Ровно как и то, что многого вокруг себя не замечают. Им нужны обычные вещи, они поверхностны и не любят всего усложнять. Им нужен минимум, и так было всегда. Однако, если тому, что дорого для мужчины, будет грозить опасность, множество чувств перекликнутся в их душах, позволяя сорвать замок, скрывающий дьявольские возможности их тел. Они будут сражаться до конца, рискуя и терпя, и так тоже было всегда. Еще в молодости я поняла, что лишь из-за того, что ты – женщина, к тебе относятся иначе, воспринимают твои решения как шутку. И это злит, раздражает, а после заставляет почти плакать, будто подтверждая слова тех, кто не видит в тебе человека. Мне всегда говорили «женщина», а не «человек», словно это две разные вещи. Когда я сказала отцу, что иду в армию, отказываясь от брака и мужа, выбранного семьей, от университета, где преподавал родитель, от тихой и мирной жизни слабой девушки, он лишь посмеялся, говоря, что я, наконец-то, научилась шутить – его все время печалило мое спокойное лицо. И мне стало обидно, однако, привыкшая к подобной реакции со стороны мужского пола, я ничего не сказала, просто однажды утром, когда родители проснулись, меня уже не было в доме, я получала форму в ближнем корпусе солдат. Как и ожидалось, в армии меня тоже не приняли как человека, там для всех я была женщиной. Пускай я и готовила себя к подобному отношению, все равно было тяжело: вечные насмешки, колкие фразы и слова, попытки вразумить и отправить домой. Ко всем девушкам, каких было совсем немного, относились подобным образом, но из-за моего характера, мне доставалось больше всех, следовательно, работать тоже приходилось больше. С родителями я упорно не встречалась, лишь с матерью. Произошло это по инициативе командира, который считал, что женщинам не место в армии. От матери я ожидала слезных упрашиваний с уклоном в то, что она не переживет если со мной что-либо случится, но ничего подобного не было. Без слов она лишь поцеловала меня в лоб, перекрестив несколько раз, обняла и, кивнув на прощание, ушла навсегда. И в ее взгляде было это: она словно хотела, чтобы я доказала кому-то, что женщина может быть сильной. Стрельбища, ориентировка на местности, теоритические знания, дисциплина, практические знания, ползанья в грязи, слежка под дождем, в грозу, моделирование ситуаций с угрозой для жизни, практическое лишение свободы, практическое лишение жизни. Даже во время тренировок люди получали травмы, порой и умирали. Когда же все это закончилось, и «женщина» исчезло из словаря нашего корпуса, командир забыл его, я почувствовала, что стала человеком. Без половых принадлежностей, без каких-либо отличий в теле и голове, простым человеком, знающим лишь слово «приказ». Так я думала какое-то время, пока не пришла очередь войны. Хотя, в действительности, это не было масштабной войной между странами – однако для нас любая война масштабная -, скорее зачистка местности. Нет, я вовсе не поняла в тот раз, что любая женщина обладает материнским инстинктом, что она не может нажать на курок перед ребенком, не может убить чьего-либо сына, ничего подобного не было. Но в тот раз я поняла, что от мужчин нас отличает знание. Мы не идем слепо в бой, надеясь на грубую силу, у нас есть способность думать и решать. Я не превратилась в безмозглую куклу с оружием, но стала холодной, сдержанной и полупустой, касательно эмоций. Я их не забыла, но осознанно спрятала куда-то глубоко, понимая, что большая их часть – лишнее. Так я жила долго, замечая, как все вокруг меняется. Потом я увидела падение мира, смерть товарищей, гибель командира. Во время того, как мир стремительно сгнивал на глазах, а люди бушевали, я и такие же, как я, пытались бороться с мертвецами, отстаивать города, сохранять порядок. Наш отряд, когда стало понятно, что города падут, был вынужден переправлять людей в безопасные места, на острова, но, вероятно, и там было небезопасно. Потому как через какое-то время даже Айл Ройал – один из крупнейших национальных заповедников, куда переправляли в основном важных людей и полицейских для их защиты – перестал отвечать. Мы правда старались сделать хоть что-то с эпидемией смерти, но все слишком быстро исчезало, цивилизация скатывалась и уничтожала сама себя. В первые дни плакали все, даже командир, который когда-то считал женщин слабыми. Наверное, узнай он, что я пережила его, тоже посмеялся, как делал всегда в неловких ситуациях, но он не мог, потому что его мозги вынесли пулей. Я считаю, что прожила долгую жизнь, считаю, что она была хорошей, но единственное, о чем я, возможно, жалею, так это то, что не встретилась с отцом и не доказала ему то, что хотела доказать. Наверное, ради его признания я и решилась остричь волосы, променяв тишину, спокойствие и счастье на свист пуль и взрывы. Наверное, все действительно было именно так. Я убедилась в том, что женщины и мужчины различаются, в том, что приоритеты у нас разные, что думаем мы по-разному, и мне, когда я осознала это, не было грустно или печально, напротив, я гордилась подобным. Но в этот раз, наблюдая за тем, что происходит, я поняла, что человек, на самом деле, это что-то вроде смешения женского и мужского. Женщина не может быть в полной мере человеком, мужчина не может быть полностью человеком. Однако в этот раз я попробую, попробую стать человеком: я буду махать кулаками, не думая о том, что это повлечет, буду получать раны, оправдываясь тем, что это хорошо выглядит, не буду знать о трагичных переживаниях слабого пола. Я просто решусь на это, решусь потому что могу. Я родилась в женском теле, после забыла о том, кто я, затем меня вновь заставили почувствовать свою слабость, загоняя в угол. Я знала, что умру именно здесь, возле воды, потому как ее и боялась, но ведь я имею право выбора, как и кто-либо другой. Лучше я умру человеком, чем слабой женщиной или поверхностным мужчиной, погибну, сражаясь, но сражение это будет моим выбором. Агата Дуглас стояла на лестнице, вспоминая свою жизнь, заранее зная, что произойдет сегодня – Роб рассказал ей, Роб дал ей шанс решить, как именно она погибнет: даст надежду остальным или исчезнет в гнилых желудках. Женщина-военная, теперь человек, знала, что требуется от нее, что она должна совершить, и она не отказываюсь от этого. Просто, когда настал момент, она совершила те резкие и короткие действия, заставляя Джо Миллера, убившего Раймонда Купера, ранившего Вэл Бенсон и повлиявшего на многое в ее собственной судьбе, приблизиться к своей гибели. Она толкнула его к тому человеку, что в этот день вынес им всем, троим, смертный приговор. «Даже если никто не узнает, если не поблагодарит, я буду спокойна. Я буду счастлива, зная, что искупила вину и перед Биллом, и перед остальными. Я совсем забыла, что значит «быть женщиной», сильной и уверенной, но теперь я не забуду. Потому что такое не забывают, как и поступки Джо Миллера. Я искренне верю, что у каждого есть свои причины, есть печальное прошлое и опыт, но за ошибки расплачивается каждый. И я, и Джо, И Роб – все мы. Время пришло». Роб, сильный и независимый, рвущий и разрывающий, сейчас лежал на холодном полу, в луже собственной крови, чувствуя, как жизнь ускользает из его тела с этой алой жидкостью. Недавно он видел все четко, стоял ровно, вертикально, но после прогремевшего выстрела, дошедшего до него с опозданием, все резко перевернулось, а сам он стал вертикальным – Роб не знал, как можно было это описать. Скала почувствовал, как разрушается, и рухнул куда-то вниз, не чувствуя боли. -Миллер, - отвлекая мужчину от Агаты, стоящей совсем близко, чья задача состояла лишь в том, чтобы не дать Джо сбежать, хрипя, позвал Роб, утыкаясь в него свои холодеющим взглядом. Лицо было бледным, а кровь казалась слишком алой и яркой. -К вашим услугам, - не замечая замысла и намерений, не сумев сложить два плюс два, с той же улыбкой-ухмылкой, только теперь перекошенной от ударов крепкого мужчины, победить которого без оружия было невозможно, Миллер был готов почти склониться вниз, будто насмехаясь или исполняя последнее желания. Однако он стоял над Робом-скалой. Не отвечая ни слова, тот из последних сил потянулся к руке Джо, пачкая его кожу своей кровью. Хрипя и сопя, борясь со смертью, подступающей и угнетающей все системы организма, Роб вложил в ладонь человека-убийцы вещицу, зажимая ее, чтобы тот не заметил. По крайней мере, не сейчас. -Это тебе… - чувствуя, как язык перестает шевелиться, а глаза вовсе не видят, но продолжают быть открытыми, уверенно шепчет Роб, сжимая ладонь Миллера своими кровавыми руками. –От Блэр… И после этих слов наступила такое безмятежное спокойствие, что казалось, ты выполнил и завершил все дела, принимая тот факт, что сегодня умрешь. Выражение застыло на бородатом лице, а слепые глаза уставились вверх – душа улетучилась, покидая тело и этот залитый кровью мир. Последним, что почувствовал Роб, было счастье и лишь немного печали. Радость за то, что он смог проститься с Бонни и смуглым мальчишкой, а печаль….Ему было жаль, что он не чмокнул Тони в лоб. «Мы будем в порядке, и все остальные тоже будут. Пока ты не вернёшься, Роб». Жаль, что он не сумеет увидеть, как они повзрослеют. Боязливо, но и с любопытством, Джо Миллер мог лишь раскрыть ладонь, замечая кольцо гранаты, уже догадываясь о приговоре. Агата Дуглас теперь была рядом, выполняя обещание: не дать сбежать, но Миллер не заметил ее, не заметил больше ничего. -Черт… - и мир воспламенился. В огне, разрывающем, сжигающем и очищающем исчезали трое, а вместе с ними и их воспоминания: первый поцелуй, снег, бой, личный неповторимый мир. Трое горели, а пламя разрасталось. В огне осколками рассыпался образ Ло, растворился образ слабой женщины и стерся из истории образ сурового мужчины-скалы, которому была чужда любовь. Огонь этот кричал, вопил о том, что время пришло, что начало положено, что жертвы принесены и цена оплачена. Тела обуглились, рассыпались, а смерть троих, искупивших грехи, дала шанс остальным. Шанс на спасение. Воспламенение несло боль, но и надежду. *** Хаос, дым и пламя уже охватили порт и весь, кажется, мир Николаса. Все уже погрузилось в знакомое чувство отчаяния и разочарования. Эмма помнила, как бежала вместе с Рикки, пытаясь вытащить их обеих из этого ада, но она совершенно не помнила, даже не заметила, как сестра Крайтона пропала. Только остановившись посреди помещения в серых тонах, откуда быстрее всего можно было добраться до ворот из порта, окруженная людьми Эмма осознала, что девушка, так похожая на ее возлюбленного, исчезла. Рикки Крайтон пропала, как когда-то пропал и Тэд. Сначала женщина заметила отсутствие девушки, а уж после увидела Николаса в толпе убийц. Николаса, злого, непохожего на себя, готового убивать не ради забавы, а ради… мести. Она боялась того черноволосого мужчину, что предстал пред ними в первую встречу, в день смерти Нейла, но этот человек, он был другим. Один его свирепый, почти пылающий взгляд, пугал, заставлял замереть на месте или пасть на колени, вымаливая прощения. Но Дьявол – не Бог, он не слушает ваши просьбы, он делает то, что желает. Эмме было страшно, ужасно, убого и очевидно. Когда Николас схватил ее за волосы, протаскивая по бетонному полу куда-то в неизвестность, сопровождаемый пустыми взглядами своих подчиненных с автоматами, женщина знала, что умрет. Она боялась смерти, но еще больше боялась того, как именно эта смерть настигнет ее. Она боялась человека, который приручил Смерть, сковал ее золотистыми цепями, как и Тэда Крайтона. Эмма знала, что это – ее последний день на земле. Боль была еле ощутима, потому что страх оказался главным гостем ее приговора. *** -Рикки, Рикки, не стоит убегать, ты ведь знаешь, что я все равно найду тебя. Непослушные девочки должны быть наказаны, а ты – очень непослушная. Думаешь, твой братик обрадуется, увидев твой холодный труп с синими губками? Я думаю, что нет, поэтому, золотце, выйди ко мне, и я не сделаю тебе больно, - Риз Мартин играла в игру, где была охотником. Она оглядывалась по сторонам, стремясь найти посреди всего этого хлама, который оказался затянут дымом, одну-единственную жертву. Когда темная голова мелькнула в стороне, послышалась очередь выстрелов, а после упивающийся, хихикающий голос. – Шучу, моя милая, ты проиграла. Глаза темноволосой девушки, винившей себя в том, что брат стал таким, раскрылись в искреннем удивлении, будто не веря, что игра проиграна. Пухлые губы не сомкнулись, позволяя кровавой полосе пересечь подбородок, а лицо превратилось в белый мрамор, словно освещенный луной. Кажется, несколько раз он сумела моргнуть, вспоминая лишь одно желание: чтобы брат стал прежним, а после поняла, что тех трех жертв было недостаточно. В последний момент Рикки Крайтон, не успевшая сказать брату, что никогда не злилась на него, что всегда любила и будет любить, несмотря ни на что, осознала: в этот день умрут не трое, а куда больше. Цена спасения единиц дороже трех жизней, даже если они значимы для этого мира. Даже крови Билла недостаточно, даже их общие страдания не перевесят эти весы Вселенной, даже ее кровь, стремительно распложающаяся лужей по полу, не сможет ничего изменить. -Аминь, - опустив веки испуганной и хрупкой девушки, Риз Мартин лишь поднялась с корточек, наблюдя за дымом, заполнившим всю комнату. – Ты умерла в необычном для этого места тумане, дорогая. Спи спокойно. *** Я, оказывается, так и продолжала лежать, наверное, все дни, не зная, сколько времени прошло. Раньше часы считал Билл, замечая, как темнеет и светает, теперь же я действительно заблудилась. Все это время моё тело не двигалось, оно болело и было опустошенным после той вспышки безумия. Из меня высосали всё, агония сохранила мне жизнь, но отняла способность двигаться, на какое-то время. Я так и лежала лицом вверх, смотря на шатающуюся лампу с желтым светом, когда тело неожиданно начало двигаться само по себе. Я услышала взрыв и поняла, что навесной замок теперь открыт. Лишь поднимаясь с пола, чувствуя боль, я вспомнила, как недавно перед глазами мельтешила Агата. Я вспомнила, как она говорила, что у нас будет один шанс, и что ей жаль за все. «Мы больше не увидимся, и прости, если в тот раз, осенью, когда ты появилась на станции, я отнеслась к тебе не так, как Кристиан. Мне жаль, но… просто сделай это за всех нас». Я могла идти, зная, что ноги на месте, как и руки, только струйка засохшей крови испачкала лоб. Я, наконец, поднялась, вытирая нескончаемые слезы, что раздражали кожу, и вышла наверх из этой темноты, оставляя судно, где покоились последние воспоминания о мертвом призраке Билла, в прошлом. Если никто, то я стану героем. Время для мести пришло. За Холвудс, станцию, Нейла, Билла. За всех людей, кто пал жертвой скуки Николаса. Этот момент настал: я не чувствую страха, только осознание того, что смерть обязана мне, ведет вперед. Только знание того, что назад пути нет, что это, возможно, последний день на земле, движет телом. Только месть и кровь старика управляет сознанием, контролируя безумия. Хотя, в действительности, психоз мой давно не во власти людей. -Мы выберемся отсюда, Билл. Не важно, уплывем или убежим, но сопровождать нас будут яркие вспышки и взрывы, повествующие о том, что время дьявола на этой земле вышло. Мы выберемся, старик, я обещаю.