Мертвый мир — Живые люди

Прогремевший взрыв заставил содрогнуться не только землю, но, кажется, и небо. Людям некогда было смотреть вверх, пока они в панике что-то пытались сделать с полыхающим амбаром, - по крыше которого плясал босоногий огонь, стремясь перепрыгнуть на соседнее здание, служащее пристанищем для ржавых кораблей-, поэтому никто даже не заметил, как потемнели облака, впитывая, словно губка, черный дым. Слабые люди, подчиняющиеся кровавому королю от одного лишь страха, будто не зная, что делать, долго стояли и просто смотрел на пожар, разинув рты: кто-то, вероятно, был счастлив увидеть подобное, кто-то просто растерялся. Но стоило появиться человеку в длинном кожаном плаще, отдавшему приказ и встретившему в ответ молчание, как толпа тут же предприняла попытки к усмирению пламени – простреленное легкое парня, что оказался ближе всех к последователю Николаса, стало отличным стимулом и мотивацией. Скорее всего, это было сделано человеком в плаще еще и для того, чтобы никто даже не подумал о побеге – в любом случае, в таком месте жить не хочется... Сильный ветер, характерный для озер и других водоемов, лишь подкармливал пламя, давая ему кислород и силу, а сухие перекладины, балки и разное тряпье в ацетоне, масле и бензине создавали подобие фейерверков или зажженной спички. Однако «спичка» эта гаснуть не собиралась. Подобие командных криков или рыков, полных смятения и злости, доносилось отовсюду, лишь раздражая и распаляя гнев все сильнее: кто-то пытался вывести тех, кто остался в огне, кто-то склонился над убитым парнишкой с глупо простреленным легким, а мысли Николаса переполняла лишь злость, какой, кажется, никто и никогда не видел в нем прежде. Серые глаза будто почернели от нерадостных мыслей, губы сжались и вытянулись, словно канат, и даже на бледном лице исчезла маска отчужденности и свойственной мужчине фальши – все это превратилось в гримасу самой сущности тьмы и бешенства. -Я убью их, - грубо отталкивая беднягу в сторону, заставляя того почти впечататься в стену, прорычал черноволосый дьявол, видя, как кровь его алого царства запекается и бурлит. Но Николаса на самом деле тревожило не то, что его королевство падет – об этом он не думал-, его мысли заняло лишь безграничное страдание безмозглых шутов. Их муки стали его обязанностью. –Они, блядь, собственными сердцами подавятся. *** Этот человек… этот славный парень стал заменой. Заменой другому славному парню, которому не удалось задержаться в этом мире после смертельной эпидемии. Этот чуть неуклюжий мужчина, которого теперь мне так жаль, которого теперь я вижу другим, он спас меня однажды, даже не думая о том, что сам будет страдать. На самом деле, Барри спасал меня не один раз. Каждый день, каждый час и в любом деле этот человек, будто поставивший себе подобную цель, вытягивал меня из пучин. Он сражался с самим мраком, терял часть себя, но никогда не оставлял меня одну в темноте. Я была эгоисткой и до сих пор ею остаюсь. Я связалась с ним лишь для того, чтобы заглушить боль, нашла в нем замену или игрушку. Он же, зная все это, оставался радом. То ли глупец, то ли… Интересно, Майкл бы сделал нечто подобное для меня? «Майкл» - это имя мне всегда больно вспоминать, потому что оно несет в себе так много значений и воспоминаний. Кажется, с ним связана вся жизнь после начала апокалипсиса. Стоит подумать о нем, как все, все до последнего проносится в голове, набирая скорость, сводя тебя с ума. «Майкл» – одно имя и так много случившегося. «Майкл» – это всё для меня. Но тогда, что же означает «Барри»? Кажется, для меня существует два «всё» - последнее появилось совсем недавно, когда мир затянуло дымом, огнем и кровью, то ли собственной, то ли воссозданной сознанием, до сих пор зацикленном на картинках вечера, когда погиб Билл. Первое «всё» вечно вопит о прошлом, другое же тихо шепчет о настоящем. И я не знаю, какое «всё» мне выбрать - везде меня что-то держит и не отпускает. Но сейчас я понимаю, как бесполезны споры с самим собой в этом новом мире. Здесь, по сути, все бесполезно, кроме потери человечности и обретения жестокости. Споры эти, не имеющие конца, да и, наверное, осознанного начала, отнимают твое время, а ты не знаешь, сколько у тебя его осталось. Эти споры урезают твою жизнь, как и жизни тех, кто находится рядом. В этот день одно из моих «всё» погибало у меня на глазах, в моих руках, обливая меня своей кровью. Это «всё» исчезало, но не растворялось, оно захлебывалось и страдало – мое настоящее, под ярлыком «Барри» становилось призрачным, похожим на «Майкл». Мы смотрели друг на друга, словно ища отклика на те чувства, что сейчас становились все мощнее и сильнее, бушуя в груди. Я смотрела пристально, с надеждой и растерянностью, пока его губы не тронула еле заметная и неуверенная улыбка: одни лишь уголки поползли вверх. Но, стоило ему заметить мой будто изучающий, на самом деле, упивающийся его жизнью взгляд, как уголки губ вновь опустились, немного испуганно. Я смотрела на его нервно искусанные бледнеющие губы, а после так же неуверенно и по-доброму улыбнулась в ответ. Что-то внутри него, кажется, сжалось навсегда. Прикрывая веки, не думая, что потом может быть больно, я двинулась навстречу, даже не замечая, что его движения в точности повторяют мои – мы словно стали отражением друг друга в зеркалах. Я почувствовала лишь легкий выдох прямо в лицо, обжигающий и опаляющий, а после всё исчезло, но пустота тут же заполнилась. Заполнилась чем-то незнакомым, дрожащим и трепещущимся. Мне захотелось плакать то ли от счастья, то ли от того, что счастье это мимолетно – Барри умирал на моих руках. -Как?.. Как будут звать малыша? – оставляя кровавый отпечаток на моем животе, в котором лишь зарождалась жизнь, скукоживаясь и выглядя при этом мерзко и пугающе, с какой-то надеждой и упованием почти прошептал дрожащий всем телом мужчина, ставший заменой. Мне было так стыдно сейчас, так противно и мерзко от собственного эгоизма… Я была готова отдать все, лишь бы этот человек остался жить. Но все, кажется, повторялось. Казалось, я не прошла проверку кого-то более могущественного, чем люди или мертвые, и теперь вновь обречена проходить через то же, что уже разрывало меня на части прежде. -Если мальчик, то Майкл, а если родится девочка… назовем ее Роуз? –почему-то, я даже не думала о том, что ребенку будет невозможно выжить в этом мире, где теперь уже нет никакой стабильности или радости, я просто верила, что однажды, когда-нибудь, все вновь станет нормальным и живым.- Нашего малыша или малышку мы защитим, я обещаю. Майкл или Роуз – все будет хорошо… Глаза Барри, тускнеющие и, кажется, иссыхающие, неожиданно превратились в два ярких огня, наполненных счастьем. Это были доли секунды, но жизнь, собранная в тот момент со всего тела в зрачки, позволила соленым капелькам слез скатиться по щекам, смешиваясь после с кровью. -Нашего малыша?.. – я лишь подхватила руку Барри, прикладывая ее к своей щеке, не думая о металлическом привкусе алой субстанции, словно желая подтвердить его слова. Я могла только кивать, судорожно глотая воздух, не замечая того, что творится вокруг, не замечая даже того, что не замечаю чего-то. Это было странным чувством, но в этот момент меня волновали лишь оставшиеся мгновения его жизни. Когда веки стали совершенно тяжелыми, когда тело стремительно начало коченеть и леденеть, покрываясь будто какими-то магическими слоями атмосферы, я поняла, что мое «всё» погибло – настоящего теперь не было в моей жизни, да и в будущее не верилось, смотря на то, что происходит вокруг. Металлические контейнеры, обычно нагревающиеся на солнце, теперь были раскалены жаром огня, кажется, искажаясь и меняя форму под его давящей и уничтожающей силой. Один за другим судостроительные амбары, стоя в ряд, зажигались, будто фейерверки или спички. Внутри сгорало и обращалось в ничто всё: тряпки и вещи, «подобранные» на улице, деревянные перегородки, запасы бензина или еды, мертвые тела. Пламя само не могло сказать, как много пищи было у него в этот раз. Казалось, огонь способен перебраться на соседние постройки по асфальту, раскаляя его – попытки здешних обитателей что-то сделать с пожаром были тщетными, потому как горящие языки уже бушевали, наслаждались и упивались. -Кажется, я любила тебя по-настоящему, не притворяясь, - понимая, что свинцовая пуля- созданная когда-то для уничтожения угрозы, пролетевшая сквозь ткани, кожу и все, что находится в теле человека, что составляет это тело- полностью впитала в себя всю жизнь, опускаясь на грудь мертвого Барри, прошептала я, наконец ощущая, как что-то внутри отзывается на мои чувства. Ребенок словно начал обретать сознание, проснувшись после смерти своего отца. Если бы это случилось чуть раньше… малыш или малышка могли бы почувствовать тепло славного парня, ставшего заменой другому славному парню… *** Люди слабые, очень слабые и хрупкие, и я даже не знаю, с чем именно сравнить их физическое и эмоциональное состояние. Но я тоже являюсь человеком, тоже являюсь слабой, тоже могу разбиться, словно ваза, сброшенная с тумбы или шкафа. Достаточно одного движения – и ты умираешь, потому что слаб. И слабость порой раздражает, проникает в мозги, словно умный вирус, что-то переворачивает внутри, что-то искажает и раздражает, щекоча нервы системы. А ты ничего не можешь сделать, просто ждешь, когда же именно тебя столкнут, дадут толчок к падению. И в этот раз Дэйв Одли получил тот самый пинок судьбы – звук выстрела прозвучал отчетливо и слишком громко, заставляя все в голове зазвенеть, а силуэты перед глазами превратиться в двухголовых драконов из сказок. Мы вчетвером сидели за одной из стен, словно поджидая удачного момента, чтобы бежать. Мы ждали нужной минуты, но даже не знали, для чего именно должна предназначаться шестидесятисекундная пауза. Возможно, мы верили, что кто-то откроет ворота из порта, кто-то придет и поможет или вовсе в один момент все прекратится. Мы просто ждали, видя, как стремительно пламя поглощает это место – становилось понятно, что рано или поздно, но мы вернемся туда, к мертвецам и природе. Вот только Дэйв Одли теперь не хотел возвращаться к прошлому существованию в борьбе, так же, как и не хотел - просто не мог- оставаться здесь, в пылающем царстве запекшейся крови. Дэйв, в отличие от нас с Джином, прижимающим к себе младшего брата, не смотрел по сторонам, ловя подходящий момент, думая о кончине королевства – голову парня занимали лишь слова Митча Стивенсона. Одли, кажется, осознал только теперь, как много жизней он загубил своими трусливостью и ложью: Отис Кит умирал в муках, после обратившись, Брина и Зак стали жертвами глупости и капризности бывшего одноклассника, а станция пала из-за боязни, пропитавшей все тело и душу. Будто не выдержав собственных мыслей, которые подпитывал голос теперь мертвого Митча, трясущимися руками Дэйв с какой-то иронией на лице поднес к лицу пистоле, а после, засунув дуло в рот, более не сомневаясь, нажал на курок. Звук оглушил нас всех, привлек внимание других, но кровавые разводы на стене за спиной, капли крови на собственной коже – все это не давало думать о чем-то, кроме произошедшего. Я даже не заметила, как быстро все произошло, даже не видела, как сильно тряслись руки парня, как крупные слезы стекали по щекам – я была слишком занята тревожными мыслями в то время. Мне не хватило то ли внимательности- а может, интуиция сдала позиции-, то ли я даже не хотела быть свидетелем самоубийства – лучшего способа для слабых людей, коими мы все являемся. Сейчас же, после выстрела, когда звон постепенно угасал, словно крохотный огонек, я чувствовала оцепенение, почти увлеченно смотря на стекающие вниз ручейки крови, смешанные с чем-то еще, ползущим по стене. Я, вероятно, не осознала до конца, что именно произошло. Кажется, вместе со скользящими вниз остатками мозга по моему пищеводу к горлу подползала съеденная еда. В затылке Одли зияла дыра, его тело спокойно и совершенно безжизненно распласталось на земле, лицом вниз, а мир вокруг даже не заметил чужой гибели, доказывая, что он безжалостен. -Давай, Дарлин! Нам нужно уходить! – я очнулась только в момент, когда Джин схватил меня за руку, другой сдерживая Марко, готового закричать от произошедшего. На лице ребёнка читались лишь безумный страх и то, что он тоже понимал: человек слаб. – У нас больше не будет шанса! Надо бежать! *** Мы всегда видим разное в одинаковых вещах, и чаще всего подобные изменения в окружающих нас предметах происходят из-за нашего же настроения. Мы, по сути, склонны видеть то, чего желаем. Казалось, люди должны страдать, чувствовать разочарование и угнетение, видя, как их дом превращается в гору пепла и углей, - так было с нами всеми, потерявшими станцию, семью и друзей. Но, на самом деле, порт озера Мичиган никто не мог назвать своим домом, даже для громил и в прошлом байкеров это место служило словно каким-то парком развлечения или любимым кабаком, где подавали лучшее пиво или виски. Здесь, среди металлических душных контейнеров, асфальта, воды и тоскливо скрипящих по ночам кораблей, не было того, что бы могло помочь назвать это место домом. Тебя всегда преследовал холод, мурашки по коже, страх и какое-то отчуждение - особенно сильными эти чувства были ночью: казалось, что-то во мраке следит за тобой. Но теперь всем уже было не до прошлого или даже будущего – каждого волновало настоящее, в котором пламя, а не мертвые твари с гнилыми головами, могло стать причиной смерти. Это было бы более чем прискорбно, умереть из-за пожара в мире, где есть нечто более страшное. Возможно, даже глупо… Если бы вы видели людей, скопившихся у пылающих амбаров, совершенно безнадежно и не с особым желанием усмиряющих огонь, то вы бы тоже сказали, что им больше нечего терять, кроме своих жизней. Никто, кроме них самих, не знает, как они оказались во власти Николаса, как долго пробыли под его влиянием и давлением, как сильно они его боялись и боготворили, в тайне ненавидя. Никто не может рассказать нам об этом, но лица этих людей отчетливо кричат: если вы дадите нам спичку, мы будем благодарны. Беда не приходит одна. Даже когда кажется, что все стало слишком плохо, что хуже не бывает, тебя заставляют убедиться в обратном – Вселенная не знает такого слова, как «достаточно», она не знакома с мерой или понятием количества. Для нее существует лишь бесконечность. Возможно, черные дыры являются настоящей сущностью Вселенной: ей все время мало. И в этот раз пожара для Вселенной не хватило, но никто из нас не желал прекращения этого жаркого пиршества оранжевой стихии: если бы мы могли чем-то помочь, то лишь ускорили бы процесс разрушения порта, ставшего тюрьмой, кладбищем, начальной точкой нового отсчета. В тот момент, когда из горящих амбаров, скрипящих и трещащих, готовых сложиться карточным домиком, показались шатающиеся, обуглившиеся тела, хрипящие и стонущие, я решила, что, возможно, кто-то еще ненавидит это место так же сильно, как я. Что-то более великое будто давало нам шанс успокоится, принимая этот подарок. Люди, ставшие мертвецами, теперь послужили вестниками второго этапа мини апокалипсиса, начавшегося у озера Мичиган. А предводителем гниющий армии, образовавшейся внутри «безопасной» территории порта, стал тот самый глупо погибший паренек с пробитым легким, чьи глаза превратились в безжизненные засохшие шарики. Его рык не был неожиданным, и «новому» мертвецу не удалось бы кого-либо укусить, если бы не появление его «друзей», эффектно шедших словно из самого ада. Честно говоря, все здесь теперь напоминало ад, жаркий и жгучий, полный отчаяния и греха, мести и жажды убийства. Все самые отвратительные, но великие чувства, помогающие порой совершить нечто важное, нависали над портом черными облаками, застывшими на одном месте. Все это, казалось, знаменует катарсис –очищение посредством трагедии, высвобождение всех эмоций. И я знала, чья трагедия, чья смерть, что именно должно стать причиной этого катарсиса. Я мечтала об этом, ничего вокруг не замечая. Мы ведь все в тот вечер пообещали себе отомстить. И сегодня катарсис состоится. *** Темнокожий мужчина бежит по коридору, спасаясь от того, что преследует его. Этого не видно в темноте длинного тоннеля с бетонными стенами, но Тайлер знает, что опасно останавливаться или даже оборачиваться. Он быстро бежит, чувствуя, как сильно бьется его сердце, то ли от одышки, то ли от страха, и, кажется, думать в это момент не может по определению ситуации, но все же мысли посещают его голову. И эти мысли перебивают лишь выстрелы где-то за спиной. Коридор этот, из-за темноты кажущийся бесконечным по длине и своим размерам, ведет к подобию таможенного пункта, теперь служащего для складирования каких-либо вещей. Передвигаясь по вытянутому пространству, шатаясь из стороны в сторону, стараясь избегать неточных пуль за спиной, Тайлер уверенно приближается к основной цели – просторному помещению серого цвета, где гуляет эхо, отражаясь от стен. Там есть выход, спасение, путь к свободе: одна дверь ведет к причалу, другая предстает высокими воротами из металлических листов, ведущими из здания прямиком на улицы Чикаго. Но в один момент, будто стрелок за спиной сменился самым метким существом в этом выжившим из ума мире, выстрели стали точными и попадающими почти прямиком в цель – Тайлер ощутил себя так, словно на его спину повесили мишень с подсветкой. Пуля, просвистевшая в воздухе, попала в ногу, заставляя темнокожего мужчину тут же повалиться вниз, по инерции проскользив по полу чуть больше двух метров – кровавый след тянулся по бетонной земле, будто указывая путь. -Твою мать! – ударяя себя по ноге, не щадя, стуча прямо по месту, куда вошла пуля, Тайлер, кажется, проклинает и самого себя вместе с оставшимся миром. Он бы сказал, что чувствует обиду, если бы не ненависть и одновременно страх. Искренне удивляясь собственным трясущимся рукам, выхватившим оставшиеся патроны, после отправляющим их же в револьвер, мужчина уже слышит, как приближается та самая опасность: множество отголосков шагов, отбивающихся от стен бетонного коридора, а среди них особенно четкие и уверенные, будто пропитанные ненавистью. Тайлер мог бы поспорить, что, повернувшись в сторону тоннеля, увидел бы пламя, остающееся позади человека, какому принадлежала эта походка. На подсознательном уровне темнокожий знал, что ее обладателем являлся Николас. -Чертова нога! - мужчина бы мог попытаться убежать снова – здесь было много путей, ведущих к или от просторного в прошлом таможенного пункта, но рана не давала даже подняться. Однако Тайлер бы не принял самого себя, если бы, не пересиливая боль, почти впиваясь зубами в собственный язык, не поднялся бы на ноги, чтобы достойно и уверенно встретить чертовых убийц, за смерть которых Роб отдал жизнь, оставляя Бонни и мальчишку на попечение судьбы. А это очень прискорбно. Потому как верить судьбе – гиблое дело. – Ну давай, иди к папочке… -Позволь задать вопрос, прежде чем убить тебя. - ледяной голос, звучащий без примесей или забавы, почти вмиг заморозил что-то в темнокожем, заставляя вспомнить первый раз, когда он оказался в операционной, подавая скальпели и тампоны. Знакомое чувство оцепенения обвилось вокруг всего тела, стараясь проникнуть внутрь. – Ты так стараешься и действуешь мне на нервы, потому что хочешь отомстить за того старика? -Не я один, сукин ты сын, - борясь с внутренним чувством, отгоняя в сторону любую попытку сознания закричать о страхе, Тайлер почти скалился, смотря в глаза темноволосого дьявола. Но стоило стальным зрачкам упереться взглядом в медбрата, как невольная дрожь прошла по телу – Николас выглядел пугающе, жутко, омерзительно велико. – Ты убил того, кто был нам всем дорог, разрушил все ради веселья. Мы просто делаем то же самое. Да, может и не ты взрывал станцию, но говорят, что винить стоит не тех, кто создает оружие, а тех, кто нажимает на курок. -Забавная версия, я бы поговорил с тобой чуть больше, но, видишь ли, вы все меня… заебали! – последнее слово Николас почти прокричал, не замечая, как брызгает слюной. Казалось, что-то внутри него взорвалось от такой глупой самонадеянности, уверенности и надежды в этом чернокожем. Дьявола раздражало то, что кто-то пытается разрушить его устоявшийся план жизни на ближайший день: этот пожар и жалкое подобие побега не входило в список дел на сегодня. – Ты зря пытаешься, приятель. Просто смирись, что отомстить у тебя за твоего деда не получится. -Может и так, но ты, вероятно, прослушал... Нам всем он был дорог. Особенно Блэр, понимаешь меня, приятель? – словно передразнивая Николаса, из последних сил старающегося держать себя в руках, сохраняя последние капли человечности, просипел Тайлер, чувствуя, что близится конец. Он знал, что ему стоило бы молчать, но он бы не был собой. А умереть, являясь жалкой пародией своего существования…вовсе не весело. –Ты, может, не заметил, но она не ангел, не любит жалость и сострадание, как думаешь, что станет с тобой после того, как безумный песик был спущен с проводка, взбесившись, наметив себе цель в виде твоей задницы? Николас молчал, но Тайлер знал, что внутри него всё кипит – это было заметно даже по людям вокруг, которые еле держались, чтобы не отступить на шаг назад. В этот момент лицо темнокожего было переполнено иронией к самому себе. Он думал о том, что всегда поступал назло оппоненту, даже если знал, что огребет по полной. Тайлер чувствовал, как цепная псина по кличке «Смерть» уже близко, уже подкрадывается и выжидает момента, но подумал почему-то о том, что раз уж осталась только Блэр – раз он и Роб откинули коньки, выбыли из игры-, то ей и разгребать все это дерьмо. Тайлеру, конечно, было бы интересно узнать, чем все закончится, но резко появившееся перед глазами дуло, да мелькнувший на курке палец – всё это позволило лишь засмеяться. Когда прогремел выстрел, тем же гулким эхом разносясь по коридорам, ведущим именно к этому месту казни, - заставляя всех, кто услышал, двинуться к ловушке и дожидающемуся часа Николасу-, тело Тайлера еще пару раз хихикнуло и дернулось, а после мозг совершенно умер, не позволяя даже воскреснуть. -Тогда, наверное, это заставит всемирного героя появиться быстрее, - чувствуя хоть каплю умиротворения, вызванную смертью одного из шутов, темноволосый дьявол лишь сдержал улыбку от подобного. Он был настолько занят мыслями об уничтожении сорняка на его земле, что не услышал нового взрыва, раздавшегося в стороне – бензин столкнулся с жаром пламени. В какой-то момент в голове Николаса мелькнула мысль, что убийство старика было глупой вещью, но неожиданные выстрелы заставили почти «нырнуть» за стоящие неподалеку ящики. Судя по частоте звуков, сопровождающих покидающие магазин пистолета пули, было понятно, что противником является один человек, вот только увидеть его сейчас нельзя было. Смотря на подчиненного за соседней баррикадой, Николас условно дал понять, что, когда магазин очередного смертника опустеет, придет их очередь контратаковать. И все бы было хорошо, если бы, услышав долгожданную тишину, высунувшись с уверенностью в своей победе, убийцы и разрушители всего не наткнулись на очередную очередь выстрелов – стрелок оказался умнее, предугадав заранее ход мыслей кровавого короля. Скажите, что это невозможно? Поверьте, лежа в темноте, в окружении голосов разума, ты можешь додумать столько вариантов развития событий, что не будешь знать, как уместить все догадки в собственной голове. Времени для размышлений и ребусов у Блэр было предостаточно, как и поводов для мести. Когда все же попытка громил была претворена в жизнь, неизвестному для них стрелку пришлось вновь спрятаться в темноте очередного бетонного коридора, схожего с тем, по которому бежал Тайлер совсем недавно – чье тело, к слову, теперь мешком лежало в стороне. Их атака длилась куда дольше, но смысла от нее было столь же мало – они не знали, куда и по кому нужно стрелять, ориентируясь лишь на интуицию, которой и не обладали вовсе. Первые баллы в этой будто шуточной перестрелке – словно вместо пуль были шарики с краской- заполучила Блэр, выпуская смертельный патрон в свору пешек черноволосого дьявола. Все казалось таким простым со стороны, таким легким и почти забавным, хотя в действительности, Джералд ощущала страх за то, что все может измениться, и она упустит такой долгожданный шанс. Однако страха за то, что она умрет, не было, рыжая не собиралась оставаться здесь, она ведь обещала обратное, да и тело Тайлера придавало этому уверенности. Когда выстрелы с обеих сторон прекратились, и порой слышались лишь шорохи или тяжелые вздохи, то ли судьба, то ли человеческий разум перевернули все с ног на голову: молчаливый Боб, держащий огромную «обиду» на Николаса, уверенно распрощался с ближним напарником, прострелив его голову, после раня второго такого же друга. Оставшимся четверым подчиненным Николаса потребовалось несколько секунд, чтобы осознать произошедшее, а через мгновение и сам немой Боб, получивший от последних секунд жизни больше радости, чем от всего существования целиком, оказался на бетонном полу, в луже крови, будто подражая Тайлеру. У Блэр не было времени удивляться, но и шанса воспользоваться моментом ей тоже не дали – со стороны выхода к причалу кто-то открыл точный огонь, целясь вовсе не в ноги противников, открытых для стрелка с той точки, а прямо в головы. Автоматная очередь казалась все же немного беспорядочной, а Блэр до сих пор чудилось, что она все еще пребывает в клетке, видя чудный сон, где растерянный и одновременно взбешенный Николас, оставшийся посреди луж крови своих же людей, готов задохнуться от ненависти. Только через какое-то время, когда были слышны уже последние выстрелы, но с другой позиции, почти противоположной стрелку с автоматом, Джералд поняла, как отчаянно звучало оружие – создавалось ощущение, что стрелок многое потерял и действительно несет возмездие. Эта немая картина была великолепной, окрашенной в алый и серый цвета, почти контрастирующие. Лили в окровавленной одежде в районе выпуклого живота появилась из своего укрытия, словно выходя на чей-то суд. Хотя, в действительности, она выглядела так, будто сама являлась судьей. Ее рука уверенно держала автомат, но поза была такой, что становилось понятно: она не намерена убивать Николаса. Когда со своей позиции показалась и Блэр -думающая о то, кем являлся третий стрелок-, заставляя Николаса почти похлопать, Лили лишь посмотрела на нее, словно тем самым давая ей свое разрешение закончить начатое – катарсис. *** Я ощущала, как трепетало мое сердце в этот момент. Я почти слышала, как шепчет Билл в моей голове, почти точно знала, как жаждет подобного Джин или кто-либо другой. Но ситуация вновь резко поменялась, заставляя надеяться лишь на призрачного помощника, который никак не появлялся. Однако мельтешащая позади Николаса, расплывшегося в раздраженной улыбке, фигура давала понять, что все идет по намеченному плану, создающемуся за секунды до осуществления очередных его пунктов. Ни я, ни Лили или кровавый владыка просто не могли попытаться выстрелить или сделать очередной шаг в сторону кого-либо из присутствующих, потому как в такой ситуации мы бы все оказались с пулями в телах. Мне оставалось лишь ждать, понимая, как важно иметь неожиданный козырь в рукаве – я не знала, что именно собирается сделать Вэл Бенсон, но очень надеялась на ее фантазию. -И что теперь? – стараясь не смотреть в сторону Бенсон, как-то хаотично движущуюся за спиной Николаса, я делала вид, что жутко увлечена вопросом мужчины и его переменчивым настроением. Я ощущала, как от одного его голоса комок ненависти и жажды смерти подбирался к воспаленному мозгу, но, соверши я ошибку сейчас, все будет кончено. Да и то, как выглядела Лили… мне хотелось верить, что у нее просто плохой день, однако кровавые отпечатки ладоней на одежде… Кажется, если мы выживем, нам потребуется время проститься не только с Тайлером. -Ничего хорошего для тебя, - еле сдерживаясь, чтобы не кивнуть Вэл, я лишь прикрыла глаза, понимая, что для Николаса мои действия выглядят более чем странно и нелогично. Он, вероятно, ожидал бушующих обвинений, но кажется, что подобное оставило меня за то время, проведенное в темноте и одиночестве с одним лишь голосом Билла. Я хотела увидеть лишь то, что все закончилось, мне бы этого хватило. Треск доски, хрустнувшей на голове Николаса, – вероятно, это стало любимым занятием Бенсон – послужил отличным сигналом к тому, что скоро все закончится. По крайней мере, я в это верила в то время. Ловко выкручиваясь, заставляя черноволосого мужчину чуть прогнуться в спине, одной рукой обхватывая его за шею, я выхватила оружие, позволяя всем тут же услышать щелчок. Страховкой моей на случай того, если сил не хватит, и Николас вырвется – что более вероятно, чем моя победа в одиночку-, служила Лили с автоматом и темными мыслями в голове, вовсе не счастливыми. -Это незаконно, Блэр, - намекая на дуло оружия, наставленное на пах, тем же мерзостным тоном оповестил мужчина. Настроение Николаса все еще было раздраженным, но теперь как-то резко сменилось, вновь переполняясь притворством и слащавостью. Создавалось ощущение, будто он воспринимал меня ребенком или вовсе забавлялся и наслаждался нашим общением, каким бы оно ни было. Словно ему нравилось дразнить меня, видя, как охотно и неосознанно я отвечаю.- Опусти пистолет, мы же оба знаем, что ты не выстрелишь. -Нет, мы оба знаем, что сейчас ты лишишься единственного, что отличает тебя от меня. – Николас будто пытался спровоцировать или убедить в собственной слабости, но убеждения мои были тверже камня или его власти над людьми в порту. Раздражение начало возвращаться. -Ты ведь тоже хочешь отомстить мне за того старика? – он пытаясь смотреть на меня, но, не обладая углом обзора в 360 градусов, мог заметить лишь часть руки и другую мелочь. Но и я желала увидеть лицо Николаса в этот момент, мне было интересно, что он испытывает, однако незнание этого было платой за поражение дьявола в данной войне. –Не стоит, милая, месть ни к чему не приводит. -Его звали Билл, - не обращая внимания на последнюю реплику, я почувствовала, как сильно сжалось что-то в груди. Боль смешалась с ненавистью, а это самый мощный коктейль чувств нового мира. - Хорошенько запомни это имя, потому что именно этот старик не даст тебе спокойно жить на том свете. -Ты забавная, Блэр. Правда думаешь, что у тебя есть шанс хоть что-то сделать со мной? Беременная женщина с оружием, Бенсон с доской – все это, конечно, очень многообещающе, но просто вспомни, сколько людей у меня, какая у них подготовка и цели… Все еще думаешь, что Крайтон появится и спасет вас всех? - словно пользуясь моими же словами, отчаянно брошенным Тэду в той крохотной комнатке, откуда наблюдали представление с участием Билла, Николас почти упивался моим раздражением и ненавистью, чувствуя, вероятно, как невольно дергаются мои руки. -Нет, Блэр, он не придет, больше не совершит той же ошибки, какую совершил в вашу первую встречу. Я ничего не ответила, лишь кивнула Бенсон, что находилась за нашими спинами, открывать металлические ворота, ведущие прямиком в ад, к которому мы привыкли. Николас почему-то рассмеялся, а после вновь заговорил о Тэде, словно это было его любимой темой. В любом случае, ему нравилось унижать людей, показывать их слабости, даже если их самих рядом не было. -Нет и нет, Крайтон давно принадлежит мне. И ты знаешь это, и я знаю. Однако неопределившийся в жизни Тэд вечно спорит с собственными мыслями, вероятно, поэтому его здесь сейчас и нет: он все еще не понял, что я выхожу победителем из любых таких ситуаций, однако на подсознательном уровне он догадывается. А чтобы не оказаться после у разбитого корыта или без мозгов, просто решил переждать в стороне. Видишь ли, это умный ход. А главное, что после всего этого представления у меня не будет доказательств, чтобы обвинить Тэда в измене. В любом случае, можешь не волноваться: после вашей смерти с Крайтоном все будет в порядке. Он ведь умный и принадлежит мне: его сила, мысли, слова, поступки – всё это мое уже очень давно. Стоит мне лишь приказать, как Крайтон выполнит это, понимаешь? -Никто не принадлежит тебе! – будто расставаясь со всем, не желая больше марать руки или заполнять голову ненужным трепом, желая избавиться от собственного палача и ночного кошмара как можно быстрее, я уверенно толкнула Николаса в сторону ворот, открывшихся с жутким скрежетом, который быстро подозвал мертвецов, давно сошедшихся со всего Чикаго на взрывы. -Я не умру, Блэр! Не умру, найду тебя и снова сломаю все, что у тебя есть! Я буду уничтожать все, отнимать близких! Помни это, блядь, помни! – мертвецы цеплялись за одежду мужчины, клацали зубами, а сам Николас не обращал на них даже внимания. Он был поглощён своими обещаниями, которые действительно пугали: что заставляет человека, обреченного на смерть, угрожать мне тем, что он вновь сломает все, что у меня есть. Что заставляет смертника думать о моих страданиях, когда его жизнь вот-вот оборвется… Может быть, это отчаяние. Но ведь такому, как он, отчаяние незнакомо. – Тэд Крайтон продал мне душу, а твоя жизнь стала моей в тот момент, когда ты решила, что можешь решать что-то самостоятельно в этих стенах! Вы все, жалкие говноеды, будете вспоминать обо мне до тех пор, пока я вновь не предстану перед вами! Попробуй проспать хоть одну ночь без кошмаров со мной в главной роли! Мертвецы накинулись на Николаса, заставляя его стать на колени. Их зубы прокусывали одежду, пачкая все кровью, а мужчина смотрел мне в глаза и смеялся. Смелся не безумно от того, что он умрет, а смеялся угрожающе, будто подтверждая свои слова. Я стояла в оцепенении, пока не услышала голос Белчер, куда-то зовущей, а после и схватившую меня за руку Бенсон. Когда Николас, сокрытый телами мертвых, чавкающих и урчащих, как довольные коты, нализавшиеся сметаны, перестал привлекать ходячих, те двинулись на территорию порта, идя на крики и шум, они быстро начали расходиться, а я стояла на месте, желая только убедиться, что этот человек действительно мертв. Но мне стало так страшно, как было только один раз – когда мертвецы только подползали к Биллу, когда все еще было неоднозначно. Вэл пыталась тащить меня куда-то, Белчер кричала остальным, указывая в сторону машины, стоящей у выездных ворот – последнего пока свободного выхода -, а я думала о том, что Николас не кричал, умирая, когда его разрывали. Он был настолько безумен, что смеялся, думая о том, как отомстит мне. Я почти отошла от оцепенения, следуя теперь за торопящейся Бенсон, видя, как братья Янг, Дарлин и Лили спешат к тому самому автомобилю, который пытается завести Белчер, когда, вспомнив нечто важное, без чего просто не могу уйти, что не могу потерять, вырвала руку и, развернувшись, бросилась через наплывающих мертвецов, проникающий снаружи, туда, где должна отыскать свое «сокровище». Я слышала, как меня звала Бенсон, но в голове стучали иные проблемы – я не думала о том, как после покину порт, хотя прекрасно понимала, что никто не будет рисковать и ждать меня, кажется, сошедшую для остальных с ума. Вэл хотела было догнать меня, но Лили уверенно пресекла ее желания, словно уже похоронив меня, толкая подругу к машине. Оно и к лучшему… Крики, полыхающие ходячие, почти разваливающиеся на угли от очередного шага, хаотичные выстрелы из заедающих автоматов, забывшие обо всех законах и правилах Николаса громилы, бросающиеся врассыпную люди, рушащиеся здания – всё это послужило локацией моего передвижения в соседнее здание, затянутое дымом. Любой нормальный – которых теперь нет в этой мертвой земной вселенной-, заметив тронутую огнем крышу, понимая, что все может рухнуть, никогда бы не вошел внутрь, но я, кажется, давно перестала быть просто ненормальной. Этот барьер пройден, я уже мертва. Многие уже считают меня безумной, отчаявшийся и бездумной. Но, когда вы узнаете, что вернулась я за бордовой толстовкой, ища ее посреди различного хлама, собранного в кучи, что вы скажете тогда? Я отбрасывала ненужные вещи в сторону, порой закрывая лицо тканью, чтобы отсрочить действие чернеющего дыма, распространившегося на все здание, стараясь отыскать разорванную и почти превратившуюся в тряпье кофту. Оставляя «витрину» позади, я оказалась у следующей, быстро замечая давно не полированный и не чищенный пистолет, отданный мне когда-то Крайтоном… Замечая очередную гору вещей, я с не угасающей надеждой роюсь посреди новой порции хлама, почти разрывая какие-то майки. Но и здесь нет ничего. Однако, когда я почти обреченно опустилась на пол, забывая о дыме, который уже не позволял увидеть даже противоположной стены, то удачно схватила вещицу, запустив ее от злости в сторону. Хотелось верить, что я выживу, потому что вещью, на которой я выместила злость, оказалось мое «сокровищем»: бордовая толстовка с капюшоном и большим карманом на животе – правда она была запачкана в свежей крови. Хватая кофту, я интуитивно бросаюсь к первой двери, неудачно спотыкаясь о чей-то труп. Одарив его мимолетным взглядом, понимая, что это- мертвая девушка, чувствуя, как тяжело становится дышать, я вылетаю из помещения, а после и здания, тут же натыкаясь на сожженного Ходячего. Все вокруг полыхало, ворота с причала были открыты, мертвецы медленно тащились вперед, и только редкие крики доносились откуда-то издалека. Не было ничего, кроме жара и вони, да спокойной глади кровавого Мичигана. Я бежала кругами, избегая хватки Ходячих, когда оглушительный звук почти подбросил меня вверх, заставляя тут же повалиться на асфальт – тот самый контейнер, который все заметили еще в первый день в этом месте, наконец, свалился с крана, придавливая группу гниющих тварей. Я сидела на асфальте, задумавшись, от чего именно он так раскален: пламя или палящее солнце, а после земля чуть задрожала, еле заметно, но затрепыхалась, как рыба, желающая вырваться на свободу из рук рыбака. Это был Тэд Крайтон, которому я просто ничего не могла сказать. Слезы наворачивались на глаза, а что-то внутри разрывалось на части, пытаясь найти оправдания или же обвинения. Я теперь стояла перед байком, смотря на Крайтона, который словно стыдился посмотреть мне в глаза. Мне хотелось кричать, избить Тэда, разбить ему лицо, дать понять хоть часть тех чувств, какие пережил Билл или я, но лишь молча села сзади, обхватив талию байкера, чтобы не упасть. Здесь были теперь лишь я, пистолет, принадлежащий когда-то матери, отданный после мне Тэдом, который, в свою очередь, вытащил оружие из сейфа в забытом доме забытой Оттавы потерянного Иллинойса, и бордовая толстовка, помнящая слишком много. Она связывала меня с прошлой жизнью, с человеком, который показал мне, что значит «любить». Так же эта вещь прошла со мной все, от начала и до этого момента. Она видела смерти, радость, воссоединение, слезы, безумные обманы разума, дожди, снега, святых грешников, братскую любовь и сестринскую могилу – все это отпечаталось на ткани, на волокнах. Бардовая толстовка, пропитанная кровью, которую не отстирать даже в стиральной машинке, помнит даже Самира и его рыбалку. Мертвецы и огонь оставались позади. Тела горели на земле, укушенные и обреченные люди захлебывались собственной кровью, а я понимала, что всему пришел конец. И начала больше не будет, его просто не может быть теперь. Байк пронесся мимо металлических ворот, ведущих в место казни Тайлера, до конца оставшегося самим собой, а я поняла, что даже если Николас выжил, если он и есть тот самый бессмертный дьявол, то сейчас я спокойна. Потому что…. Катарсис состоялся. Эмоции покинули тело, освободили душу, упиваясь трагедией, послужившей для меня спасением. Разум очистился, я испытала все сразу, а потом поняла, что ради это, кажется, была рождена. Не нужны мне другие цели – этой было достаточно. Я не вселенная, я не стремлюсь к вечности и бесконечности, я знаю меру и значение жизни. Но в это раз… Катарсис состоялся. Я лишь сильнее прижалась к Крайтону, чувствуя, какой свежий и холодный ветер мира за пределами кровавого королевства, ныне павшего. Это тот мир, который Билл больше не увидит. *** Тело мужчины, когда-то неуверенного и забавного, но отзывчивого и слишком доброго, разорвали на части даже после смерти, оставляя на асфальте, в крови, лишь наручные часы с застывшими стрелками, передающиеся от отца к сыну. Кажется, никто больше не получит это напоминание о времени, малыш в животе Лили не станет свидетелем семейной традиции, он не увидит отца. Тайлера, верного своем характеру и убеждениям, попросту затоптали, не обратив внимания на свежую плоть. Его тело почти раскатали по бетонному полу, наступая все чаще, спеша на посторонние звуки, после добираясь до Эммы Хэйз, чье тело было оставлено Николасом в одном из длинных темных тоннелей – Тайлер бы мог наткнуться на него, спотыкаясь и тратя время оставшейся жизни на сожаление, но ему, вероятно, повезло. В той самой комнате, где все было затянуто дымом и остались сброшенные на пол вещи, отобранные когда-то громилами у людей, преграждая путь к выходу, заставляя спотыкаться о собственное тело, покоилась мертвая Рикки Крайтон с застывшим выражением лица. После ее тело и тела других, погибших в этом здании, то ли раздавила, то ли скрыла обвалившаяся крыша, первая затронутая огнем. Кажется, выполнить невольно данное Гари обещание Блэр Джералд не сможет, потому что посреди обломков и обуглившихся трупов бродит, с пустыми глазами и стонами, Сэм, чьи волосы теперь и вовсе не выглядят светлыми. Часть ее лица покрыта облезшей от огня липнущей кожей, а половина тела, оголенная и так же изуродованная ожогами, заставляет почти отворачиваться. Но здесь, в порту у кровавого озера Мичиган, куда и теперь падают мертвецы, будто стремясь спастись от жара огня, больше некому отворачиваться от ужасного – здесь все мертвы, здесь все пусто и тихо, молчаливо. В один день кара будто настигла место, даря кому-то желанный катарсис.